Параллели. Том II

Утром она опять торопилась на подготовительные курсы и к середине недели совсем отвлеклась, почти забыла о Сереже, слишком большой объём учебников приходилось перелопачивать, чтобы только выполнить задания на курсах. Голова гудела, она очень уставала. В середине недели они вновь встретились с Наташей. Как только они коснулись темы о мальчишках, Наташа спросила:

– У тебя как, с Сережкой встречаетесь?

– Нет.

– Почему?

– Наверное, занят.

– Чем он там занят? Они же с Витькой вместе учатся. И что, не звонил тебе даже?

Наташино лицо источало превосходство, маленькие глазки куда-то западали, потом выскакивали и вновь маячили на рыженьком узком лице, изо всех сил изображая участие и сострадание. Тане не хотелось видеть ее взгляд, и она постаралась перевести разговор на что-то другое.

– Может, в кино сходим?

– Не-а, я в восемь с Витькой встречаюсь, погуляем.

– А, ну хорошо, тогда я в полвосьмого домой поеду?

– Ну, ты можешь с нами погулять, – сказала Наташа с еле скрываемым сожалением.

Таня четко услышала это сожаление и ответила:

– Да нет, Наташ, сегодня заданий много надавали, поеду делать.

– А, ну как хочешь, – радостно ответила Наташа.

В полвосьмого, как Таня и собиралась, они простились, и она поехала домой, к Гиниятовым, оставив Наташу ожидать Витю. В автобусе Таня думала: «Может, занят чем-нибудь, откуда я знаю, не звонит, значит, на то причина есть». Она всегда с легкостью находила оправдание любому поступку знакомого ей человека, а родных людей и вовсе оправдывала молниеносно.

Вернувшись домой, она с порога услышала Розу:

– Тань, тебе звонили.

– Кто?

– Он не представился.

– А что сказали?

– Спросили тебя. Я ответила – пошла гулять к подруге.

– И все?

– Все.

– Спасибо, Роза.

– Пожалуйста.

Таня прошла в комнату. «Сережа звонил, конечно, кто еще ее спрашивать будет. Ладно, позвонит еще, нечего переживать. Ой, надо учить!» – закончив свой внутренний монолог, Таня отправилась в комнату Розы, где они с ней и располагались, учить, готовиться к следующим занятиям на курсах, потом устала, отложила в сторону надоевшие учебники и легла спать.

Сережа больше не позвонил до конца недели. Впереди были выходные, и Таня уехала на отдых домой, в Атбасар. Имея обыкновение перезваниваться со многими одноклассниками, она позвонила Сережиному другу – Андрею Антонову, но он на «Как поживают его друзья – Витя Ильин и Сережа Никоненко?» не смог ничего сказать, так как он не видел их уже неделю.

Отдохнув два дня, субботу и воскресенье, дома, Таня вернулась в Целиноград и сосредоточилась на курсах. Сережа объявился в среду, вечером после семи в квартире раздался звонок, трубку взяла тетя Гуля.

– Алло? – произнесла она вопросительно.

Голос на том конце провода ответил вопросом:

– Таню можно?

– Минуточку, – произнесла тетя Гуля и позвала Таню.

Когда Таня подошла, тетя Гуля строго спросила:

– Кто это?

– Знакомый.

– Передай знакомому, что нужно здороваться и представляться, прежде чем просить кого-то подойти к телефону, – назидательно пожурила она Таню.

– Хорошо, – ответила Таня и поспешила взять трубку.

– Привет!

– Привет, Тань, ты свободна?

Таня была совершенно занята и никуда не собиралась, на завтра нужно было сделать какое-то сложное задание по русскому, но, несмотря на это, Таня почему-то ответила:

– Да нет, а что ты хотел?

– Может, погуляем, ты выйдешь?

– Хорошо сейчас.

Таня положила трубку, забежала в комнату, быстрым движением руки сгребла учебники в угол, зашвырнула открытую тетрадку и, подходя к вешалке, произнесла, обращаясь в зал, где сидела тетя Гуля:

– Теть Гуль, я пойду, погуляю?

– Это с твоим знакомым?

– Да.

– Как его зовут и откуда он взялся?

Таня растерялась, ей вовсе не хотелось отвечать на поставленный вопрос, но не ответить она не могла, и она покорно произнесла:

– Его зовут Сережа Никоненко, он мой одноклассник, он здесь учится в ДОСААФ.

– Ну, хорошо, смотри, допоздна не гуляй, тебе надо готовиться.

– Хорошо.

Через минуту Таня уже сбегала по лестничным пролетам с третьего этажа. Сережа сидел во дворе на скамейке. Подойдя к нему, Таня поздоровалась:

– Привет.

– Привет, ты что так долго?

Глаза у Тани округлились от удивления.

– Долго? – задумчиво произнесла она. – Я сразу вышла.

Сережа теребил в руках какую-то бумажку.

– Вот, возьми, это тебе.

– Мне? – удивилась Таня, взяла протянутую бумажку и, не разворачивая, положила в карман.

Сережа, смотря на нее с нескрываемым интересом, поинтересовался:

– Что, даже читать не будешь?

– Зачем, прочту позже, когда погуляем.

– Вдруг там что-то важное! – не унимался Сережа.

– А ты, что, мне записку принес, поэтому пришел? – огорченно спросила Таня.

– Ну, поэтому тоже. Обещал ее тебе передать, вот и пришел. Может, все-таки прочтешь, пока не пошли, вдруг что-то важное?

Сережу явно разбирало желание того, чтобы Таня прочла записку от Сергея Яцентюка, влюбленного в нее с самого Сережиного дня рождения.

– Ну, хорошо, прочту, раз тебе так хочется, – сказала Таня, вынула записку из кармана и, с трудом отодрав верхний заклеенный слой, прочла: «Таня, ты мне очень нравишься, я хотел бы с тобой встречаться. Я знаю, что ты поступаешь в пединститут, я могу приезжать к тебе в Целиноград. Передай, пожалуйста, свой ответ через Серегу». Записка была подписана: «Твой Сергей». Читая записку, Таня краем глаза следила за Сережей. Она заметила, как у него задвигались желваки, скулы, и все лицо в момент стало острым – напряженным, по-особому внимательным, он явно нервничал, но не хотел подавать вида.

Таня читала неторопливо, словно в записке были не короткие и простые три предложения, а целое повествование. Ей хотелось подержать Сережу в заслуженном им напряжении. «Это надо же, – думала Таня, – идти к девушке с запиской от другого парня и при этом просить ее погулять с собой. Неординарная личность этот Сережа». Вдоволь наказав Сережу за этот глупый поступок, она смяла записку и, обращаясь к нему, спросила:

– Ну, что, гулять идем?

– Ты все прочла?

– Все.

– Ну, и какой твой ответ?

– Я подумаю, пока не знаю, – смеющееся лицо Тани наслаждалось его растерянностью. – Так мы идем или нет?

Сережа не мог сдвинуться с места, внутренне его жгло любопытство. Из разговоров с Яцентюком он прекрасно знал его отношение к Тане, оставалось только выяснить, что она решила и какой будет ответ. Сережа опять сделал умное лицо и, как умудренный опытом старец, начал.

– Тань, ну ты все-таки определись, что я ему должен передать.

Тане нравилось видеть его таким растерянным, когда с него спадает вечная гордыня и какая-то самоуверенность. У нее никакого интереса к этому Яцентюку совершенно не было, только зачем от него передавать какие-то записки, а потом еще добиваться услышать на них ответ.

– Хорошо, – сказала Таня, – погуляем, потом я напишу ему ответ, и ты передашь, ладно?

Глаза у Сережи стали большими до бездонности, губы сжались в пронзительную пухлую струну, желваки опять заходили ходуном. Он стал напоминать паровой котел, в котором бесконтрольно растет внутреннее давление, и даже предохранительные клапана уже не могли сдержать нарастающее ежесекундно давление. Таня отчетливо поняла – тянуть с ответом больше нельзя. Разливаясь смехом веселого колокольчика, она сказала:

– Сережа, мне не интересен этот твой Яцентюк, я вообще удивлена, зачем ты передал мне записку от него. Ничего отвечать ему я не хочу и не буду, тем более, встречаться с ним. Как ты ему это передашь, я не знаю, но передай, как есть.

С последними словами Таня сердито взглянула на Сережу. Он никогда не видел у нее подобного взгляда, и даже опешил. Чтобы как-то разрядить обстановку, он ответил:

– Хорошо, я все понял, передам, не волнуйся, пойдем, погуляем.

Не успели они двинуться с места, как из подъезда выскочила Роза, увидев Таню, она радостно выпалила:

– Таня! Ты еще не ушла, беги, тебе звонят родители.

Таня растерянно взглянула на Сережу.

– Иди, Тань, ладно, в другой раз погуляем, я тебе как-нибудь позвоню, хорошо? Пока тогда, я пойду.

Таня хотела сказать ему что-то вроде: «Подожди, я быстро», но при Розе говорить не захотела, сказала ему: «Пока» и понеслась обратно в квартиру.

Звонила мама. Как только Таня взяла трубку и услышала строгое мамино: «Здравствуй, Таня, как твои дела?», она поняла – это надолго и ни о каких гуляниях можно уже не думать. «Хорошо, что я попрощалась», – подумала Таня и приготовилась к долгим и нудным расспросам мамы. Как она и ожидала, разговор начинал раскручиваться медленно.

Роза, оставшись у подъезда после ухода Тани, поздоровалась с Сережей и поинтересовалась, как у него дела. Сережа отвечал ей вежливо, но без всякой охоты. Роза, несмотря на свою обычную скромность, в разговоре с ним была активной, много шутила, расспрашивала об их классе, о том, чем Серёжа занимается в Целинограде и как долго будет в нем находиться, о том, не хочет ли он куда-нибудь поступать, какие профессии ему нравятся и почему. Очень много Роза рассказывала о себе, о своих интересах и мечтах. Сережу это удивляло, но он, не перебивая ее, внимательно слушал все пространственные речи. Роза, видя, как ее слушает собеседник, все больше и больше входила в роль старой, хорошей знакомой и уже явно злоупотребляла его вниманием. Несколько раз Сережа старался закончить разговор с ней фразой: «Извини, Роза, мне пора!», но она, словно не слыша этих слов, продолжала оживлённую в одностороннем порядке беседу.

У Сережи стало заканчиваться терпение и, уловив небольшую паузу, он быстро проговорил:

– Здорово! Извини, Роза, мне пора, – и, не обращая внимания на ее реакцию, быстрым шагом зашагал со двора.

Роза, проводив его взглядом, полным сожаления, повернулась и побрела по лестнице в квартиру. Когда Роза вошла, Таня все еще отвечала на многочисленные вопросы матери и конца их беседы видно еще не было.

Сережа объявился только на следующей неделе во вторник, вечером раздался звонок, трубку взяла тетя Гуля. Услышав уже привычное: «Можно Таню?», она передала ей трубку с укоризненным качанием головой и причмокиванием со словами: «Ни тебе здравствуйте, ни пожалуйста, когда, Таня, ты уже научишь своего знакомого здороваться?» Таня, как всегда, смущенная тетиными Гулиными замечаниями, торопливо взяла трубку и выпалила в нее:

– Привет!

Затем, сообщив присутствующим о том, что она «немножко погуляет», к семи выбежала во двор. Сережа, как всегда, ждал ее на скамейке. Увидев Таню в красивых темных брюках и светлой блузке, Сережа не мог не отметить, как элегантно и со вкусом была одета Таня. Таня шла по тротуару, что тянулся вдоль пятиэтажки, и ветер раздувал ее чудесные волосы, они легко подымались и вновь опускались на ее нежно округленные плечи. Шикарная Танина походка с чуть заметными покачиваниями бедрами придавала ей манящую стать. Сережа увлеченно, с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как Таня приближается к нему. В голове витала только одна мысль: «Как же она красива!».

Этим знойным летом 1979 года в Целинограде Таня преобразилась до неузнаваемости, стала напоминать раскрытый нежный цветок. Вся ее одежда каким-то чудом с таким вкусом подобранная, подчеркивала каждую линию ее тела, открывая наблюдателю новую неожиданную планету, даже целый мир. Минимум макияжа не портили природной, богом данной красоты, позволяли разглядеть естественность и ранимую скромность. Особенно Сережу поражал цвет и бархат ее кожи, он великолепно подходил к цвету ее карих искрящихся глаз, к ее красивым каштановым длинным волосам. Всегда живущая на ее лице теплая солнечная улыбка обезоруживала с первого взгляда, с ней хотелось бесконечно говорить, слышать ее переливчатый голос и смех колокольчиком. Все было в ней необычно, трепетно и привлекательно выше всяких сил. Сережа начинал понимать – Таня ему очень нравится, как девушка, как собеседник, как друг. Ее цепкий, во многом рассудительный ум поражал! Он мало знал девчонок, способных сравниться с ней, это вызывало его удивление и восхищение одновременно, с ней хотелось общаться на разные, абсолютно не интересные для других девчонок темы. С ней было так интересно, что время останавливалось, растворялось где-то там, за облаками, и потом вдруг неожиданно скатывалось с них темнеющим вечером, беспокойством и ее необходимостью «вовремя быть дома». Он неохотно прощался с ней и брел в свое унылое общежитие.