Санитар

Глава 02.

Помимо работы, Травин сменил адрес.

Последний год Сергей жил у Дмитрия Пахомова, бывшего денщика Олега Травина, точнее, у его сестры Нюры. Пахомовой принадлежал большой дом в московском районе Сокольники, неподалёку от тюрьмы, брат с сестрой занимали три комнаты, дядя Митяй, как его звал Сергей, готов был потесниться, лишь бы сынок штабс-капитана жил под боком. Нынешний Травин тёплых чувств к воспитателю юного Сергея особо не испытывал, однако поддался уговорам, и переехал. Своё жильё он обустроил собственными руками, холодную половину дома Сергей с дядей Митяем за два месяца подправили, утеплили, настелили полы и потолок, вставили окна, засыпали стены опилками и разделили перегородками, в доме появились просторная кухня и ещё две комнаты, в одну из которых Сергей заселился. Другую комнату занял мужчина лет пятидесяти по фамилии Федякин, нелюдимый и умеренно пьющий. Федякин работал слесарем на заводе, и мог открыть любой замок с помощью нехитрых подручных средств.

Пока Травин валялся в больнице с пулей 22 калибра, застрявшей в мышце груди, Пахомов умер. Сергей выбрался на похороны, проводил отцова денщика в последний путь, а через неделю, возвращаясь с работы, увидел ломовую лошадь, мирно пасущуюся на участке. Терпкий запах навоза перебивал ароматы какого-то жуткого варева, вырывавшиеся из открытого окна кухни, на крыльце сидел детина в тельняшке и чинил упряжь. Рядом с ним стояла бутыль с мутной жидкостью.

Пахомова, как она считала, выгодно сдала комнаты извозчикам. Народу в Москве прибавилось даже по сравнению с царскими временами, жильё ценилось всё дороже, переселенцы готовы были селиться по пять, а то и десять человек в одном помещении, платили с носа немного, но на круг выходило куда больше, чем если сдавать комнату одинокому постояльцу. Так Анна Степановна и заявила, мол, квартирную плату она по старой памяти поднимать не станет, но Сергею следует потесниться. Возможно, переехать в комнатушку поменьше. И мотоцикл убрать из сарая, потому как в нём, в сарае, тоже есть нужда.

Через несколько дней жильцов стало больше - Нюра и вторую комнату сдала. Теперь в доме проживали восемь извозчиков, шофёр такси и слесарь. Первым не выдержал Федякин, он зашёл к Сергею, попрощался, и сказал, что ноги его больше в этом клоповнике не будет. Этим же вечером в его комнату Пахомова поставила нары на четверых, отделила часть коридора тряпкой, и подала документы в райжилупр о десятой доле для нуждающихся, чтобы не платить за излишек. При встрече с Травиным стыдливо опустила глаза и пробормотала, что одинокой женщине в такие времена трудно жить на подённую оплату. Извозчики вели себя нагло, пришлось расквасить нос самому здоровому, чтобы они обходили Сергея стороной, но и оставаться в таких условиях Травин не хотел. Однако за последние пару лет Москва поменялась, угол даже в такой глуши частники сдавали задорого, а на муниципализированную площадь стояла очередь из нуждающихся.

С жильём помог Кузьмич, кладовщик из таксопарка, у которого кума работала в Красно-Пресненском союзе жилтовариществ. В флигеле дома 7 в Вадковском переулке освободилась комната. Раньше здесь жил сотрудник Института биологической физики, который располагался неподалёку, на 3-й Миусской, но он уехал в Харьков вместе с семьёй, а две комнаты на первом этаже передал домоуправлению.

Дом 7 до 1917-го года принадлежал потомственному почётному гражданину Маркину, сбежавшему после революции то ли в Грецию, то ли во Францию, и располагался на месте увеселительного сада «Эльдорадо», в котором в 1858 году принимали французского писателя Александра Дюма. Новые жильцы появились в 1922-м, заняли 17 комнат на двух этажах и в подвале, ещё через год работники близлежащих учреждений заселили флигель на 4 квартиры, разделив их на комнаты. В домовую прачечную въехала мастерская товарищества «Решето», дворник перебрался в привратницкую, разделив её с кустарём-сапожником, а в дворницкой расположились счетоводы асфальтобетонного завода. В каретном сарае ремонтировали примусы, часы и пишущие машинки, конюшню под реквизит арендовал Госцирк на Садовой. Окно комнаты Сергея выходило на монастырское кладбище, если приглядеться, можно было разглядеть надписи на памятнике писателя Говорухи-Отрока, созданного известным художником Васнецовым. За могилами ухаживали монахини, которые организовали швейную артель, среди захоронений паслись лошади расквартированного в монастыре кавалерийского эскадрона.

Сергей вернулся домой после смены, ближе к десяти вечера. На зрение он не жаловался, и соседа своего узнал. Боря с сестрой жили в большой комнате на втором этаже дома 7, сейчас она была заперта, на стук выглянула соседка в чепчике и парчовом халате с павлинами.

- Нету их, - сказала она, - вы что-ль из флигеля жилец новый?

- Ага, уже который месяц тут живу.

- Надо чего?

- С Измайловой поговорить.

- Смотри, какой бойкий, - соседка вылезла мощным телом в коридор, зацепившись плечом за корыто, - так вы ухажёр ейный?

- Вроде того.

- Гуляет твоя Манька с нэпманами, - довольно сообщила женщина, - прошмандовка вокзальная, к старшим никакого почтения, я ей значит здрасьте говорю, а она только головой кивнёт, как царевна, и дальше чешет. Вон, на первом этаже у Розы Самуиловны дочка, и скромная, и вежливая, и в уборную пропустит, если приспичит, а эта, значит, рыло воротит. А Борька, пацан ещё, мелюзга, и того хлеще, вытащил ножик, и говорит, мол, если ты, то есть я, вякать буду, он меня почикает. Бандит поганый, когда только милиция его запрёт от греха подальше.

- Бумага есть? - Травину эти подробности были неинтересны.

- Чего?

- Бумага и карандаш, записку ей оставлю.

Соседка в предвкушении новостей исчезла, вернулась с обрывком обёрточной бумаги и огрызком карандаша. Сергей написал несколько строк, проигнорировал протянутую руку, запихнул записку в щель под дверью.

- Передайте, что заходил.

Женщина сплюнула, с силой хлопнула дверью, мужской голос приглушённо спросил, что там произошло, получил в свой адрес поток обвинений в пьянстве и разврате, что-то ударило в стену, раздался дребезг разбитой посуды, детский плач. Ждать, чем всё закончится, молодой человек не стал.

Маша сама его нашла, постучала в дверь в половине двенадцатого, Травин сидел в постели, и читал в тусклом свете настольной лампы роман Джека Лондона «Сердца трёх» в переводе Натана Френкеля. Потрёпанную книгу он купил в лавке на углу Новослободской и Тихвинского за полтора рубля, о чём не жалел - прочитанные тома принимали там же, с небольшой уценкой.

- Прочла твою записку, - девушка влетела в комнату, не поздоровавшись, - что там опять с Борей случилось?

Ей было девятнадцать. Невысокого роста, очень худая, с мальчишеской фигурой, над вздёрнутым носиком темнели карие глаза, левая бровь чуть выше правой, короткие чёрные волосы Маша стригла под боб. О себе девушка рассказывала неохотно, но Травину удалось выяснить, что днём она занималась в театральном техникуме имени товарища Луначарского по классу балета, а вечером служила в Московском театре музыкальной комедии, который зимой выступал на Большой Дмитровке, а летом - в саду «Эрмитаж». У Измайловых в Москве жили родственники, цирковые артисты, но отношения с ними Маша не поддерживала. В комнате висела фотография, на ней женщина в скромном платье стояла на цирковом манеже рядом с офицером. На вопрос, где эти люди, Маша ответила коротко, что умерли, и больше на эту тему не разговаривала, а Травин посчитал лишним в душу лезть. О младшем, Боре, Сергей знал ещё меньше, точнее, вообще почти ничего, кроме того, что парень рос хулиганом.

- Похоже, убил кого-то. Или обокрал. Или два из двух.

- Шутишь, - девушка, казалось, ничуть не удивилась, она ходила по комнате, брала в руки вещи, и клала их обратно на место, - где он сейчас, в милиции?

- Не знаю. Я за старичком приехал, раненым, когда его задержали.

- Старичок выжил?

- Умер, едва довезли.

- Это плохо. Ну что же ты сидишь, как истукан? Надо что-то делать, - девушка выхватила у Травина из рук книжку, захлопнула, швырнула на пол, села рядом на кровать, закрыла лицо ладонями и заплакала.

- Эй, ты чего, перестань, - Сергей осторожно потрепал её по плечу, потом легонько прижал к себе.

Молодые люди познакомились в тот же день, когда Травин получил ордер и переехал во флигель. Все вещи уместились в двух мешках и рюкзаке, мотоцикл, получив дополнительный груз к ста десяти килограммам живого веса, надсадно рычал и плевался выхлопом, зато по причине редкости произвёл во дворе фурор. На заграничное чудо вышли посмотреть любопытные жильцы, Травин забросил вещи в комнату, кое-как отвечал на вопросы и прикидывал, куда бы мотоцикл убрать от чужих глаз и особенно рук.

И тут в небольшую толпу вклинилась тощая девчушка. Сергей и опомниться не успел, как его потащили к управляющему жилтовариществом - получить квитки на воду и отопление, и заодно договориться временно насчёт места в сарае, к Бабутам из подвала - те купили новую мебель, а старую кровать и шкаф с зеркалом продавали недорого. Через полтора часа Маша, окинув обустроенное кое-как жилище Травина хозяйским взглядом, сказала, что на первое время и так сойдёт.

Сергей такого напора испугался, активные девушки, которые вот так вторгались в его жизнь, рано или поздно приходили к мысли о совместном быте, а после расставания с Кольцовой связываться ещё с кем-то всерьёз Травин не хотел. С тех пор Маша приходила иногда в гости без приглашения, даже в дверь не стучала, тут же оказывалось, что в комнате чего-то не хватает - тарелок, рамки с фотографией на стене, вазочки с цветами на подоконнике или коврика возле двери, и нужную вещь тут же следовало купить. Однако дальше совместных походов в лавки и магазинчики отношения не заходили, а когда Травин в шутку пожаловался на одиночество, девушка свела его со своей знакомой из варьете.

- Да она в тебя влюблена по уши, - сказала знакомая Капа, - ты сам-то не видишь? А признаться не может, потому что стесняется. Эх, мужчины, тупые создания. К ней, между прочим, исполнитель куплетов Ликин-Сокольский клинья подбивал, у него денег куры не клюют, дамы штабелями ложатся. Вот завидный жених, а у тебя, кроме мотоцикла, и нет ничего, комната и та с видом на кладбище.

Капа была старше Маши на восемь лет, и считала, что знает об отношениях между мужчиной и женщиной всё. Возможно, не без оснований.

В окно ударил камушек, девушка отодвинулась, вытерла глаза, Сергей раскрыл раму, на подоконник тут же запрыгнул Борька, соскользнул на пол, сел, прижавшись спиной к батарее парового отопления.

- Привет, сеструха, - сказал он, растягивая слова, - что, милуетесь? Тили-тили-тесто…

- Ты где был? - прошипела Маша, она вскочила с кровати, и стояла, раздувая ноздри и сжимая кулаки.

- Не хипешуй, вот, дядя Серёжа уже рассказал, небось. От ментов сбёг, они и глазом моргнуть не успели.

Боря важно достал из кармана папиросы, попытался выбить одну, но с непривычки у него ничего не вышло, Маша с остервенением вырвала пачку у него из рук и залепила пощёчину.

- Дурак, тебя посадят. Ты что, пьян?

- Ой, подумаешь, цаца, - Борис на сестру не обиделся, широко улыбнулся, - есть малёха. Серёга, добавишь?

- Я тебе сейчас Серёгу пропишу, - пообещал Травин. - Старичка ты прикончил?

- Нужен он мне сто лет, валялся там, старый пень. А я раз, и тут как тут, флирт по верхам прошёл, и вот, - пацан вывалил на пол портмоне, - алле-оп, пачка денег как с куста, полный лапотник.

- Ты у кого таких слов набрался?

Сергей аккуратно осмотрел потрёпанный бумажник, пачка денег была тощей, но весомой – семь банковых билетов по десять червонцев.

- Дружки у него в Марьиной Роще, - ответила за парня Маша. - В свою шайку волокут.

- Понятно. Так кто старика прикончил?

- А я не видел, - Боря икнул, - под столом сидел, ждал, когда гроши из буфета принесут. Я много не беру, по рублю-два, никто и не замечает, а тут бац, дядя этот зашёл, я выглянул, и сразу обратно. А потом они как заговорят, и хлоп!

От тепла пацана развезло, но Травин кое-как вытряс из него то, что случилось, а что сам воришка не рассказал, дополнила Маша.

Борька подрабатывал в цирке, у двоюродной тётки, которая выступала с дрессированными собачками, он подметал за животными, реквизит носил и ковры раскатывал, а ещё в буфете собирал посуду. Парня по малолетству оформили учеником жонглёра, он получал в месяц семнадцать рублей, чего, видимо, было недостаточно для разгульной подростковой жизни. Боря подметил, что примерно в одно и то же время буфетчица Катя достаёт из кассы деньги, и относит их в комнату на втором этаже. Пацан пробрался туда, сообразил, что если вставить в ящик бумажку свёрнутую, то тот до конца не закроется, но делать так не стал - Катя к Борьке относилась хорошо, подкармливала и жалела. А потом она перешла работать в вечер, а на её место взяли другую, злющую и жадную. Эта относила деньги в то же место, и парень решил её наказать. Раза два-три в неделю он прятался в комнатушке, ждал, когда деньги окажутся в ящике, а буфетчица уйдёт, доставал пригоршню монет, или выдёргивал бумажку, и уходил.

В этот день он, как обычно, спрятался и стал ждать. Но раньше новой буфетчицы пришли конторщик по прозвищу Кащей, которого Борька не любил, и какая-то женщина, судя по голосу. Они спорили тихо, потом старик упал, дверь хлопнула, пацан вылез, решил, что раз дедок помирает, то деньги ему ни к чему, вытащил из кармана пиджака бумажник. За этим его буфетчица и застала, закричала от неожиданности. Рядом оказался военный, который Борьку схватил и держал крепко, а бумажник положил к себе в карман.

- А дальше? – спросил Травин, тормоша подростка.

- Дальше? - парень почти спал, - ах да, вы приехали, потом Кащея увезли, а менты прискакали, меня поволокли, а этот дядька, ну военный, он такой разиня, я у него лапоть обратно вытащил, хотел и другой тоже взять, который его, но ни-ни, я ж понимаю. А на улице я от них сбежал, пусть ищут, ищи-свищи. Машка, купим тебе чего захочешь, эх, гуляй, рванина.

Он улёгся на пол, и засопел.

- Что будем делать? - спросила Маша, - милицию вызовем? В тюрьму его отправят, ну и ладно, сил моих больше нет терпеть.

- Не пожалеешь?

- Конечно, пожалею, не чужой.

- Неужели в цирке адреса вашего не знают?

- Может и знают, только мы раньше в другом месте жили, а сюда в позапрошлом году переехали, с роднёй я не почти не общаюсь, - почему-то с вызовом сказала Маша, - это вон Борька бегает к ним, как телок.

- Сколько ему, тринадцать? - Травин ещё раз вытащил деньги, пересчитал. - Я в вопросах этих не разбираюсь, тут знающий человек нужен, адвокат или вроде того. С деньгами вышло нехорошо, мёртвому червонцы ни к чему, но вдруг кто хватится, пока у себя подержу. А ты парня в комнате запри, пусть сидит, носа не высовывает. В школу почему не ходит?

- Выгнали его за хулиганство, в колонию отправили, только он сбежал. Серёжа, что же делать, вдруг он и вправду человека убил? Борька, Боренька, братик, зачем же ты так.

Она села на пол рядом с пацаном, положила его голову на себе на колени, погладила по щеке.

- Нет, - твёрдо сказала девушка, - никакой милиции я его не отдам.

Глава 03.

16 января 1926 года, суббота

У Травина был знакомый в уголовном розыске – субинспектор Панов. Молодого человека он должен был хорошо помнить по недавнему делу гражданина Пилявского, убитого в своём доме бандитами Лукашинами. Сергей тогда помог поймать преступника, сыграл роль подсадной утки, субинспектору за поимку Лукашина премию выписали, сорок рублей, и даже в газетах о задержании напечатали, поэтому Сергей надеялся, что тот сможет помочь.

Приходил Панов на службу обычно к половине восьмого. Без четверти восемь Травин наклонился к дежурному милиционеру тридцатого отделения, сидевшему за столом. Дежурный пытался держать глаза открытыми, но получалось это у него плохо, голова так и норовила соскользнуть с подставленной руки.

- Наум Мироныч? – сказал он сонно, - так нету его. Всё, кончился товарищ субинспектор.

- Эй, - Сергей потрепал милиционера по плечу, - браток, не спи. Как нет? Помер?

- С чего ты взял? Ничего он не помер, - дежурный широко зевнул, - уволился товарищ, а ты кто такой?

- Приятель его, ты что, не узнаёшь меня, Лукашиных ещё поймали, - попытался достучаться до разума милиционера Травин.

- Лукашины? Что-то такое помню. Товарищ Панов теперича на другой работе, тоже ответственной, сейчас, где-то у меня было начиркано, - дежурный открыл толстую книгу, по слогам начал читать фамилии, - ага, вот, запишешь где или запоминай?