Огнем и вином. Хроника третья

Глава 9

Пещера, в которой очнулся Илья, мерцала, испускала желтовато-гнилостное фосфорическое свечение. Илья осторожно приоткрыл глаза: паука нигде не было. Но и пошевелиться было невозможно: паутина держала крепче канатов, перетянутых морским узлом. Сумрачный, и от того еще более пугающий, тоннель уходил влево и терялся во влажном и вонючем сумраке. Из глубины паучьего жилища тянуло смешанными запахами жарящегося мяса, пота и нечистот.

Повертев головой, парень понял, что на этот раз влип основательно. Похоже, что этот Зализный Вовк на самом деле тайный агент Камен’Данта. Возможно, волк обманывал простофиль героев, подстраивая все так, чтобы воины сами рвались в запретный мир, попадали в плен к упырям, а потом и на ужин к пауку. А что: идея была очень даже не плоха! Она была банальна до тошноты, но тем и брала. Прежде, чем подумать о таком простецком обмане, Илья бы начал искать какие-то тайные козни. Мир, что колдовской, что реальный – лежит на поверхности и он гениален именно своей простотой и прозрачностью. Достаточно знать штук сорок архетипов, и можно просчитать без всякого компьютера, что, кто и когда учудит. Илья уже знал, что паук рядом, но вовсе не подглядывает и не потирает злорадно лапы, наблюдая за тем, как же будет преодолевать трудности внук Яги. Отнюдь. Скорее всего, Камен’Дант сейчас почесывал брюшко и отдавал волку распоряжения.

«Черт меня дернул поверить волку! – думал Илья. – Ведь все легенды говорят о том, что среди них постоянно рождаются чудовища без души и сердца. Пауки, змеи, оборотни и волки – все они служат тьме, вечной зиме, хаосу. И великий Фарнир – волк. Но с другой стороны – стояла Яга, рвущаяся то ли в губернаторы, то ли играющая в спасителя мира».

Как ни крути, а затянуло Илью в жернова волшебной истории как раз между двумя шестернями зла. И света как такового здесь давно уже не было. Не надо было без спроса удирать на первом встречном Вовке от богатырей и от Йога. Но, кто поручится, что по ночам Яга не сосала из Ильи кровушку, как собирался сделать и этот Камен’Дант?

Вспомнился ночной кошмар. А что если Яга вампир? Ну не тот, который встает по ночам и шатается по околотку в поисках дурака, который ему шею подставит, нет. Есть же еще и энергетические вампиры. Те, что тянут энергию из молодых. А Яга, как ни крути – самая настоящая ведьма. В Европе их просто жгли на кострах. Сурово, но справедливо. Да, старикам нужна энергия жизни, это понятно, только вот вампиры высасывают не столько, сколько им нужно, а вообще всю жизнь из человека, они именно этим и обретают собственное долголетие.

Вспомнился самый первый момент появления в этом мире. Тогда старая напугала Илью до коликов, видимо, подтянула на себя энергию страха. Потом была пьянка с полной потерей памяти, а Илья давно уже не нажирался до поросячьего визга. Да еще эти сны на грани реальности и безумия: то про Василису, то про полеты. Эти наркотические видения, когда половики оборачиваются вселенной – это тоже не самый лучший знак. И за каждым случаем была потери энергии, когда Илья буквально растекался, точно студень под солнечными лучами. Что-то с Ягой было не так. То ли она была не настоящей, то ли что-то замышляла, обманывая всех: и мужа, и богатырей. Но, скорее всего, она была не просто вампиром, а черной дырой, затягивающей и переваривающей в себе все и вся. Над Ягой словно висело проклятие черной вдовы. Йог же почему-то избой обернулся, не от большой же любви? Ведь такой поступок буквально кричал о том, что мужик просто хотел сбежать из семьи, но сесть, как Лев Толстой в поезд и заболеть на станции, пороху не хватило.

Вообще, кому в этом мире можно верить? Илья вдруг улыбнулся своим мыслям: в России, к примеру, президент накануне дефолта или путча вечно выступает с заявлениями, что ничего плохого завтра не случится. С чего это Илья собрался доверять будущему губернатору?

И вдруг в глубине тоннеля раздался шорох. Илья затаился, закрыл глаза, следя сквозь ресницы за пещерой. Никого не было, видимо, почудилось.

– Побачил трошки и буде! – раздался за спиной знакомый хриплый басок Зализного Вовка. – Сховай сомненью и – вперед!

Илья дернулся от неожиданности. Паутина врезалась в горло. Парень аж захрипел от боли:

– Что, вражина, пришел посмотреть, как меня жрать будут?

– А то я не видел, как из дураков кровь сосут?

Илья дернулся, как от пощечины:

– Предатель!

– Идиот. – парировал Вовк. – Если бы я пришел торжествовать, то был бы не один.

– А ты и так со мной. – раздался скрипучий паучий голос. – Скажи ему правду, что ты служишь мне верой и правдой вот уже тридцать лет и два года.

– Ложь! – зарычал волк и вздыбил загривок. – Выходи, стервятник!

В ответ раздался лишь утробный смех.

Илья нервно сглотнул, а волк прыгнул в каменную пасть тоннеля, и растворился в ее полумраке. Илья почувствовал легкое движение воздуха. Как хотелось метнуться вслед за волком в спасительный мрак ниши. Но не пускала паутина.

Прошла минута, другая. Ничего не происходило… Потом из пещеры раздался грохот и приглушенные крайские матюки. Илья подумал, что это схлестнулись Вовк с Камен’Дантом, но, тут ступая мягко, точно кошка, из тени показалась паучья туша. Хитиновое чудовище мерно жевало ядовитую жвачку. Капли падали на пол и блестели там смертоносными бусинами. Огненные зрачки выражали торжество. А из зловонного брюха, следом за чудовищем тянулся белесый липкий канат.

Паук осторожно прошел мимо, а Илья, справедливо полагавший, что Зализный Вовк себя в обиду не даст, думал о том, что будет дальше. «К черту и придуманный меч, и волка, и даже Ягу! Дай бог выбраться отсюда». – раззадоривал себя парень, стараясь не гадать: укусил ли его паук или только спеленал в кокон.

Илья почувствовал, что тяжелый, клубящийся газ, выделяемый Камен’Дантом и стелющийся под ногами как-то странно на него действует. Мысли стали улетучиваться, точно воздух из проколотого шарика. Шевелиться стало невыносимо. Сонная апатия завладела мозгом, и любое действие казалось подвигом. «Что же это? – вяло подумал Илья. – Где же они, мои хваленые магические способности?»

И тут парня осенило.

С трудом разлепляя посиневшие губы, юный колдун прошептал:

– Предки, пращуры и Йоги,

Отказали в службе ноги.

Камен’Дант хитер, однако,

Перед вами он – клоака.

И тут же фиолетовая вспышка разорвала магические путы и хлопья паутины, взметнула это все вверх, превратила в реющие под потолком снежные хлопья. Пещера осветилась неоновым отблеском, и перед оторопевшим магом вырос деревянный сруб, закрытый дубовой крышкой, с которой почему-то взирал резной профиль растрепанного бога, очень похожего на Велеса. Илья и, с трудом поднялся на ноги, непроизвольно скользнул глазами по потолку. Боже! На срубе, на высоте протянутой руки покоился меч в кожаных ножнах!

Илья никогда не интересовался оружием. Набить морду наглецам – это одно, но совсем другое – размахивать метровым ножищем, словно мясник в лавке да увечить себе подобных. И все же кладенец притягивал к себе, манил. Казалось, он был живым.

Илья тряхнул головой, прогоняя наваждение. Клинок дышал, он звал к себе, он призывал взять себя в руки. И парень не устоял. Он снял оружие со сруба, стер с ножен пыль, слегка выдвинул лезвие меча, полюбовался холодным магическим блеском клинка, поднял оружие над головой.

И тут же истошно взвыла то ли кикимора, то ли какая-то пещерная нечисть, прятавшаяся в неприметной нише. Голос ее был похож на завывание ветра в печной трубе. Затем раздался топот ног, а крышка с велесовой физиономией сдвинулась и оттуда показалась гигантская голова бородатого червяка, осклабившегося в паскудной усмешке. Влажное склизкое тело принялось методично раскручиваться, распространяя мерзкие запахи. Илью стошнило. Нелепо взмахнув Лютобором, Илья кинулся на змея. Удар – и бородатая башка шмякнулась туда, откуда и появилась. Кикимора оборвала крик на вдохе, точно ей вставили кляп в рот. Лязгнув от ужаса зубами, она вжалась в стену своей ниши и жалобно всхлипнула. Ее провисшие груди вздрогнули в спазмах начинающейся истерики.

Илья же, цепляясь за сталактит, едва сдерживал рвотные позывы. Голова стала тяжелой, и огненные кувалды принялись методично ухать по мозгам. Мир казался ночным кошмаром, сном, не имеющим ни чего общего с реальностью. Это было первое убийство в его жизни.

На вопль уже спешили паучьи подручные. Топот ног усиливался, и через минуту в пещеру вбежали жуки-переростки, дико вращающие кровавыми плошками глаз. Размером жуки были с овец. Их черные спины зловеще блестели, усики нервно дергались, а челюсти – двигались. Мохнатые лапы, снабженные ядовитыми шипами, были готовы к схватке. В их блеклых глазах не было ни эмоций, ни даже блеска жизни, словно на службе у Камен’Данта были одни мертвяки.

Илья разогнулся и, покачиваясь, пошел навстречу врагу. Жуки всполошились, зашевелились и слегка подались назад. Юноша чувствовал, что опять попал под влияние миазмов. Меч снова ожил в руках. Стало легче дышать, присутствие жуков стало даже желанным. Появилось неодолимое желание выяснить, какого цвета кровь у этих созданий. И снова Лютобор сам рванулся в битву, используя Илью как орудие. Это не человек размахивал клинком, а меч управлял движениями Ильи. Медь сверкнула – и тут же искупалась в черной крови. Удар пришелся жуку по голове, прямо между рогов. Хитиновый монстр нагнулся, подался вперед и рухнул.

Противники недовольно загудели и попятились. Взмах Лютобора и еще один труп остался лежать в пещере. «Бред какой-то, – подумал Илья, отстранено глядя на разворачивающееся побоище, – не может такого быть, чтобы я рубил насекомых-переростков направо и налево».

Жуки, видимо взбешенные потерей своих товарищей, пронзительно заверещали так, что этот звук ударил по вискам. Этот визг встряхнул Илью. Маг очнулся от колдовского плена. Ситуация была заведомо проигрышной. Победить жуков было нельзя. Вопрос был только в том, как дорого заплатят насекомые за человеческую жизнь. Монстры, словно сговорившись, напали скопом. Жесткие удары мохнатых лап с острыми наростами на них, напоминающие кривые кинжалы, теперь были сбалансированы, четко рассчитаны. Жуки больше не подставляли свои дурные головы, их лапы мелькали не хуже клинков. И теперь стало ясно, что первоначальная победа оказалась просто счастливой случайностью.

– Предки, пращуры и Йоги,

Ну не будьте слишком строги!

Хватит колдовских с нас пут —

Пусть враги слегка уснут!

Илья прохрипел заклятье и синие жгуты молний, вырвавшиеся из побелевших пальцев, бичами огрели нападавших. Жуки изумленно застыли и начали заваливаться на бок. Илья, чувствуя, что нельзя терять ни минуты, подобрал ножны, откинутые перед схваткой, и ринулся к выходу.

Сердце бухало где-то в голове. Перед глазами плыл розовый туман, и очертания тоннеля были расплывчаты, ирреальны, словно мир виделся сквозь слезы. Перепрыгивая через сонные туши, Илья молил об одном: только бы успеть прорваться до того, как все эти жуки придут в себя.

Илья, задыхаясь, домчался до поворота и едва не впечатался лбом в стену. Дальше коридор раздваивался. Юноша в растерянности остановился. Направо вел ровный, гладкий, поблескивающий зеленым мерцанием тоннель. Именно оттуда поднимались клубы гнилостной вони. Налево – дорога была более устрашающей. Кровавое сияние, исходящее от пола и потолка высвечивало неприглядную картину: нетронутые ни временем, ни паучьими лапами сталактиты и сталагмиты уставились друг на друга острыми пиками и напоминали клыки, бывшие когда-то белоснежными, но утратившие со временем эмаль и раскрашенные желтовато-бурыми разводами. На стенах дрожали гигантские капли воды и, глянув на лужицу под ногами, парень неожиданно понял, что она напоминает ему ядовитую паучью слюну. Парень свернул на запах и угадал.

Через пару минут Илья уже выскочил на новую развилку и притормозил: выход из пещеры преграждала туша паука. При мысли, что придется переползать через сонного и, между прочим, ядовитого вонючку, Илья невольно содрогнулся. Не ожидал Илья, что его такие простенькие заклинания, почерпнутые у впавшей в маразм Яги, окажутся столь действенными.

– Червону руту не шукай вечорами… – неожиданно раздался до боли знакомый голос, и из ниши показался Зализный Вовк. Шерсть его стояла дыбом. – Вот гутарил батько: не ходы из хаты. Там шукают крови буки да мутанты…

«Похоже, на серого рассчитывать больше не придется. – грустно подумал парень. – Тронулся волк умом. Заговаривается».

– Полазь на спину, покель нас тут не споживали. – зевнул Зализный, но демонстрация равнодушия вышла какой-то натянутой и неестественной.

Илья спрятал наконец-то оружие в ножны, повозился на волчьей спине и, понимая, что иного выхода из логова смерти, все едино – нет, пришпорил «коня» пятками:

– Поехали!

Волк напружинился. Электрические искры вылетели из вздыбленной шерсти и обожгли руки. Прыжок – и паучья туша оказалась за спиной.

Зализный Вовк выскочил из пещеры и, глотнув свежего воздуха, пал на камни:

– И како тако щастье, ежили голодранцы усих краев до кучи сбирутся? Буде сперва горилка, затем – сало. Посля – драка. А мине ж це не потрибно…

«Ну что за напасть: опять околдовали!» – понял Илья, и вселенная в его глазах провалилась в густой кровавый туман, в котором вспыхивали яркие серебристые звезды.

Глава 10

Илья очнулся от чувства непоправимой беды. Ему казалось, что кто-то полоснул по душе Чернолесья магическим клинком, и огненные вены выплеснули пламя на заснеженные деревья. Могучие дубы-великаны и горделивые сосны стонали, кряхтели, выкидывая в небо прощальный салют искр, дымились и занимались. Разбуженная стихия, ворча, как голодный пес над обглоданной костью, багряными языками лизала кусты, беззащитные хрупкие березки, пробовала их и тут же растворяла в себе. Пожар полыхал как знамя на ветру.

Вскочив на ноги, юноша замахал руками, но ни гари, ни дыма вокруг не было. Парень стоял у входа в Камен’Дантову пещеру, а рядом, дружелюбно осклабившись, гоготали упыри в расстегнутых тулупах. Зализный Вовк сидел тут же, у весело потрескивающего костра и растерянно кивал головой в такт пьяным воплям, хотя это была всего лишь старинная верхнеупырская баллада о трагической любви бдительного пограничника и Див-Урки:

– Как-то ночью на дежурстве

Заглянул я в тайный лаз:

Там лазутчица Див-Урка

Чешет пяткой третий глаз.

Я фигею, я бледнею —

Захотелось вдруг сказать:

Отведу сейчас к Кащею —

Будешь там всю ночь камлать!

«Ну и фольклор у них. – мрачно подумал Илья. – Еще, небось, и летописцы имеются, писатели всякие. Одно слово – нечисть. И, зуб даю, и все остальные их песни тоже ворованные. Уж не знаю, как они между мирами шныряют, но плагиату они, точно, в России научились. Да больше-то и учиться этому негде».

Размышлять на тему, откуда в волшебных мирах берутся перепевы старых песен о главном, и почему здесь не могут создать песни собственные, было некогда. Илья бочком протиснулся к волку и зашипел на него:

– Ну, ты, сыть, травяной мешок! Поднимайся! Не ровен час, – проснется Камен’Дант, и поминай нас, как звали!

Но Зализный смотрел мутными глазами в одну точку. В его зрачках плясали языки огня, а голова подергивалась в такт печальной балладе; он был словно марионетка, брошенная после спектакля уставшим кукловодом. А сучья в костре потрескивали, словно насмехаясь. Илья был готов даже биться об заклад, что упыри до сих пор ничего не заметили.

– Сядь и не суетись! – раздался из ниоткуда старческий глуховатый смешок. Владелец голоса глухо с надрывом закашлял, словно страдал бронхитом, и, справившись с неприятной оказией, продолжил, – не тревожься. Это не бред, не нападение. В конце концов, кто тут внук бабы Яги и практикующий юный колдун-новатор?

– Ты кто? – Илья покрутил во все стороны головой. – И где находишься?

– Не лепо ли ны бяшеть, братие, начать новыми словесы старые повести о походе Святогоровом? Не растечься ли мысью по древу да куницею – по полю? Не взмыть ли ясным соколом к красну солнышку от лихоимцев, да от родства не помнящих? Не ускакать ли на сером волке в степи хайзацкие, куда и ворон костей не занашивал, подале от позора и стыда? – затарахтел дребезжащий голос, сильно смахивающий на кудахтанье старого кочета.

– Ну и проваливай! – вдруг обиделся Илья. – Не уважили его, не узнали… Подумаешь, Пересвет выискался! Гляди: сейчас все Марогорье в слезах утонет – отпустили, дескать, кормильца-поильца, которого все слышали, да никто не видел!

– Предков не уважаешь! – зазвенел дряблый баритончик, но сорвался на визг, и вновь закашлялся. – А, между прочим, весь твой народ от золотых драконов произошел! Вы же до сих пор говорите: мой пращур. Пра-щер. То бишь, предок у нас один – ящер. А ваши счастливчики Яшки, думаешь, откуда силу свою черпают?

«Час от часу не легче! – подумал Илья. – То от Яги мой род идет, то от пьяницы трехглавого! Опять же, чего это берградские богатыри тогда на дракона ополчились?… Ах, они же женщину не поделили! Ну, все ясно – высокая политика. Стало быть, им, змеям поганым, опять же, очень даже могут нравиться наши девушки. Потомки, как ни как – внучки. Может быть, их ностальгия гложет, и в смазливых мордашках они видят лики давно погибших драконесс? Поди, разберись в хитросплетениях жизни».

– Э, да ты меня совсем не слышишь! – раздалось досадливое кряхтение. – Я тут, можно сказать, горло надрываю, раскрываю перед ним тайны бытия и мироздания, а он – хлоп – и замкнулся в раковине своих глупых мыслей!

– Да врешь ты все! – тряхнул головой Илья, припоминая слова Яги о сказочном мироздании. – От Великого Медведя наши племена и пошли. Где вот у меня крылья, хвост с ядовитым жалом или язык раздвоенный, ась? Да и ростом я что-то не вышел.

– Так рассуждать, чего доброго додумаешься, что все люди вообще от обезьяны произошли. Типа: родила макака от гориллы десять неумытых ребят – те и разбежались по свету. Из вредности побрились, а некоторые – это надо же! – умылись. С тех пор, мол, и появились разные люди, племена. Те, кто совсем умытый – те белые, кто воды боялся – остались черными. А кто мылся с опаской, стали желто- и краснокожими. А что: удобная теория для тупых нацистов.

– Не нравятся мне твои сказки. – буркнул Илья. – Оставь-ка нас в покое, нам еще по делам идти, да не близко.

– Не могу я вас вот так запросто покинуть. – вздохнул болтливый невидимка. – Вы меня из столетнего плена вызволили, голодной смертью умереть не дали. Теперь я вам три службы сослужить должен. Была бы моя воля, конечно бы не стал спину гнуть ни на тебя, ни на кого другого; но, если пойду на хитрость – вновь окажусь в Камен’Дантовой пещере. Кто бы знал, как она мне обрыдла!

– Ну, дак, служи, раз должен, пес тебя раздери! – проворчал Илья. – Сколько можно тюльку травить!

– Э-э-э, – замялся голос и неуверенно чихнул, – о, мой новый повелитель! Осмелюсь смиренно заметить, что пес меня, при всем его горячем желании, повредить не сможет, а так же, что я выполняю лишь три – и не больше – желания!

И тут до Ильи дошло: это же меч с ним лясы точит. Да и кто больше-то? Кого они еще могли из пещеры вытянуть, да еще и накормить мимоходом? Тесак этот именуется Лютобором, прямо, как один из темных богов в славянской мифологии. Хотя, в последнее время Илья уже не поручился бы, что все это именно мифология, а не сказочная реальность, в которой имена у всех древние, а песни и заклятия надерганы из юмористических телепередач.

Илья придирчиво оглядел меч, вытащил его из ножен. На лезвии огромными светящимися рунами было высечено имя Лютобора, так что ошибки быть не могло: он все это говорил – клинок. У такого магического живого артефакта мощи и знаний вполне хватит, чтобы заворожить и Камен’Данта, и Зализного Вовка, и упырям глаза отвести. Вот только что мечу-то надо? Яга в губернаторы метит, а этот, поди, сразу – в императоры или, скорее, в теневые магнаты, в тайного властелина миров. Круто. Только что это за трюк с желаниями? Тоже мне меч-Хоттабыч выискался.

– Ладно, – вздохнул Илья, – знаем мы вас, искусителей, – ты всех усыпил, видимо, чтобы со мной сделку с глазу на глаз заключить. Так вот знай: душу ни закладывать, ни продавать я не намерен!

– Да на кой мне твоя душа? – обиделся Лютобор и вновь закашлялся. – Мне хозяин нужен. Воин. Бесстрашный и безжалостный. Я понимаю: рыцарство – удел тупиц и маньяков. И к тому же мне самому приятней лежать на бархате, нежели болтаться на бедре, пропахшем потом, попадать под бураны и дожди, мерзнуть и голодать, выжидая, когда же верный паладин нагонит какого-нибудь достойного его славы соперника или чудовище. Но ты меня спас и можешь пока героем не быть, потом передашь меня настоящему головорезу. Это не горит. Но кормить меня все-таки нужно. Я сам прирежу пару-тройку мерзавцев, а слава неустрашимого рубаки вся целиком достанется тебе. Такой расклад устраивает?

Илья открыл рот, чтобы возмутиться, как упыри, точно марионетки, управляемые Лютобором, грянули новую боевую песнь, слова которой просто заглушили все то, что Илья хотел высказать в запале:

– Здесь птицы не поют,

И кошки не орут,

И только бравы упыри

Нажрались в стельку тут!

Вот так и рушится примета —

Уж потянуло шашлыком,

И на фиг нам нужна победа,

Коль нас и так напоят коньяком?!

Илья, не слыша собственного голоса, рассмеялся и крикнул:

– Ладно, Лютобор, там разберемся. А сейчас – буди волка. Чует мое сердце: накормим мы тебя сегодня.

– Приятно слышать речь разумного чародея. – довольно хмыкнул меч.

Упыри, точно по команде, смолкли и рухнули на землю вокруг бочек.

– Здорово у тебя получается. – завистливо вздохнул Илья.

– А то! – черный, без прожилок, агат, вмонтированный в центр рукояти меча, ожил, блеснул, точно «кошачий глаз», и подмигнул.

– Где мы? Башка прямо-таки трещит! – зевнул очнувшийся Зализный Вовк. – Срамостийность в душе одна и ни якого сала!

– Некогда нам прохлаждаться. – нервно усмехнулся Илья. – Чую: попала Яга в смертельную передрягу.

– А может, ну ее, каргу старую?… – осторожно спросил волк. – Нам с ней детей не растить. А при желании обратно через границу сегодня же перемахнем. Ну, их, марогорцев, к ляду!

– Не могу я так… – вздохнул Илья, разрываясь между жалостью к себе и чувством долга. – Как ни крути, а бабка она мне. Пусть с костяной ногой, пусть вредная, да кто у нее на всем свете остался-то? Дед Йог, что ли?… И, потом, никогда нельзя бросать в беде тех, кто молит о помощи. Неправильно это, несправедливо.

– Гарний ты хлопец, – мотнул головой волк и зевнул, – но дюже глупый. Жалость – губит города и народы. Нет горнего червоного мира. Что на земле богачи, то ж и на небе. Всюду только сила. О себе, только о себе думать треба! Вот и вся мудрость.