Английский дневник

С благодарностью первому и единственному учителю Олегу Борушко и моему мужу Сергею за терпение и поддержку.

Уже много лет я ношу в себе эти воспоминания. Они разные. Хорошие и плохие, веселые и грустные. Но они есть. Я попробовала их материализовать. Мой прагматизм проявился даже в этом…

Это жизненные ситуации, в которых мог оказаться любой из нас. Я не претендую на первоисточник. У каждого свой опыт и свое мнение…

Большинство имен я изменила. Они почему-то мне мешали. И некоторое авторское воображение подправило память. Поэтому все совпадения случайны.

Теперь я жалею, что не вела дневник. Несомненно, некоторые из этих рассказов были бы полнее.

Английский дневник

Прошлое бросать нельзя. Оно требует заботы и внимания. Чтобы предостеречь от будущих ошибок…

Эта история начинается в начале девяностых. В стране смута, разруха, преступность. Будущее более чем туманно. В магазинах пустые прилавки. Цены на продукты в течение дня могут вырасти вдвое. А на двести долларов можно безбедно прожить целый год. Это время больших перемен и начало многих историй. И я расскажу вам свою.

В те годы мы часто ездили в Лондон. Даже очень часто. Благополучная, аристократическая Англия – предел всех советских желаний. Мы молоды, полны энергии, хотим жить лучше, ничего не боимся. И решаем, что в жизни иногда надо что-то менять и даже кардинально. Особенно, когда в стране черт знает что. А с Англией явно наметилась ощутимая связь.

Возможно, мне пора представиться.

Я, Елена – жена. Работа, диссертация – все в прошлом. Да и кому это нужно? Ни сейчас, ни в будущем. В настоящем есть только семья и Англия.

Мой муж, Андрей – художник. Талантливый и неординарный.

Тут надо сразу оговориться. Художник – профессия не редкая. Каждая жена художника считает своего мужа талантливым. А раз талантливый, то, разумеется, неординарный. Но мой муж еще и известный художник. Разумеется, не в Англии. Но это все так, для полноты картины.

Итак, ситуация в нашей стране не из лучших. Это, во-первых. А во-вторых, переезжать же надо куда-то. Поэтому сразу встает вопрос о покупке недвижимости.

С чего же начать? Естественно, с Лондона. Это гигантский город, столица мира. Тут музеи, театры, галереи. Тут бизнес, значит, есть работа. Здесь для любого человека найдется место. Но когда мы знакомимся с ценами на дома в Лондоне, то понимаем, что даже на окраине нам ничего не светит. А что, если поискать в других местах? Уж очень хочется осесть в Англии.

Я узнаю, что есть газета с объявлениями о продаже недвижимости. И вот первая подходящая по цене недвижимость оказывается в Ковентри – городе, находящемся в ста пятидесяти километрах на северо-запад от Лондона в графстве Вест-Мидленс.

Господи, какие же мы наивные!

Мы уговариваем знакомого англичанина свозить нас в Ковентри, чтобы посмотреть этот дом. Альберт едет с нами скорее из любопытства, чем из дружеских побуждений. Мы – русские – для него диковинка.

Англию мы еще совсем не знаем. Мы не были нигде за пределами Лондона. Да и Лондон мы тоже не знаем.

Короче, едем в Ковентри, смотрим дом. Все грусть-тоска – и место, и дом, и хозяева. И окрестности никакие.

Это позже я понимаю, что таких домов и мест в Англии немало. Не на каждом же шагу быть столицам. Все как у нас. Те же печальные хрущевки… простите, оговорилась – терасхаусы.

Альберт говорит, что хватать первый попавшийся дом глупо.

– И почему именно Ковентри? Да вы просто ничего еще не видели, не знаете и не искали. На рынке же полно предложений! Андрей, ты же художник! Что ты будешь делать в Ковентри?

Эта эмоциональная реплика в устах хладнокровного англичанина сразу отрезвляет моего мужа. И действительно, что художник будет делать в этой скучной местности? И мы продолжаем поиски.

Кто-то подсказывает, что недорогая недвижимость в Шеффилде. И в следующий наш приезд в Лондон мы отправляемся в Шеффилд.

Шеффилд от Лондона находится еще дальше, чем Ковентри. Этот город встречает нас неприветливо. Возможно, все из-за погоды: холодный ветер, тучи, дождь. И это летом, в июне. Что же здесь будет зимой? Чувствуется, что это промышленный город – заводы, фабрики и унылые улицы. Я даже не знаю почему. Вот унылые и все. Даже новый гигантский шопинг центр, самый большой в Европе, не спасает этот город. Я замечаю, что и люди одеты не так как в Лондоне. Есть в них какая-то провинциальность. Они похожи на моих соотечественников, как будто переселились сюда из нашей глубинки.

Конечно, я все сравниваю с Лондоном. Но и весь Запад обладает для меня волшебно-притягательной силой другой, заграничной жизни. У меня и в мыслях нет, что эта жизнь и люди тоже разные, и всё может быть точно так же, как у нас, а то и хуже.

В Шеффилде мы смотрим несколько домов. Да, недвижимость здесь дешевле, но и тут, похоже, делать нечего. И город Шеффилд тоже отбрасывается навсегда.

Наши мотанья между Киевом и Лондоном продолжаются. В один из приездов я снова покупаю Loot1 и вижу объявление о продаже дома в каком-то Маргейте. Смотрю карту. Это оказывается на юго-востоке Англии, в графстве Кент. Недалеко от Лондона, но совершенно в другую сторону, на берегу моря. Это уже интересно. Я созваниваюсь с хозяином и в один из дней отправляюсь в Маргейт.

Почти два часа на поезде – и я оказываюсь на залитой ярким солнечным светом набережной. Здесь потрясающий морской воздух! А вот и оно – синее, бескрайнее море.

Тут же на набережной бесчисленное множество развлекательных заведений. На английском они называются эмьюзмент. Это что, английское Монте-Карло? Я поражена. Да нет, просто людям надо где-то развлекаться. А во всем другом это, оказывается, обычный провинциальный городок.

Я прохаживаюсь по набережной. Из эмьюзмент несутся забавные электронные звуки и музыкальные мелодии. Игровые автоматы непрерывно разговаривают, завлекая людей вовнутрь. Здесь вообще нет входов, выходов, дверей. Здесь сплошной вход. Некоторые автоматы стоят почти на улице, и между собой одно заведение от другого отделяют только внутренние стены. Вывески горят и переливаются цветными огнями даже днем. Это производит впечатления праздника. Здесь шумно, весело, но, однако, пусто. Видимо, игроки здесь собираются к вечеру.

Я достаю карту, нахожу улицу и дом. Он в самом центре, недалеко от набережной. С виду он ничего, трехэтажный. Но когда я захожу в дом, он мне совсем не нравится. Он производит гнетущее впечатление: многодетная семья, грязь, неприятный запах. Да что же это такое нам попадается?

В комнате сидит молодая женщина, которая держит на руках грудного ребенка и вместо соски дает ему свой палец. Ничего себе! Мне так и хочется сказать: чту вы делаете? Я еще не знаю английских правил: если под рукой нет соски, то младенцу можно дать палец. Нет, нет, этот дом нам точно не подходит!

Тем временем мы знакомимся с Джеймсом Баттервиком. Он адвокат. У него своя практика. Он смотрит на нас изучающим долгим взглядом. Мы не англичане. Мы другие. И мы его первые русские клиенты. Он пытается нас понять, заглянуть под черепную коробку.

А у нас все просто. Потому что мы не русские, мы советские. Джеймс нам симпатичен как человек. Он вызывает доверие. Больше нам ничего не надо.

По возвращении в Киев Андрей при случае теперь всем друзьям говорит «мой адвокат». Это действует на наших людей убийственно. Ничего себе – личный адвокат! Такое может позволить себе не каждый.

Так вот, Джеймс, когда узнает, что я ездила смотреть дом в Маргейте, удивляется и говорит:

– Лена, но почему Маргейт? Ах да, море… Но есть место лучше. Это – Бродстеирс. Чуть дальше. Еще несколько минут поездом, и следующая остановка Бродстеирс. Поищите там, – и он дает мне номер телефона агентства по недвижимости в этом городке.

Сегодня, если вы напишите в Гугле «Бродстеирс», вам вывалится сотня фотографий этого места. Вы сразу увидите дом, где жил Чарльз Диккенс. Пляж, где в солнечный день негде яблоку упасть. Морские отливы, фольклорные фестивали и фестивали Чарльза Диккенса. Бродстеирс предстанет во всей своей красе. Но в начале девяностых интернета еще нет, и чтобы познакомиться с Бродстеирсом и понять, что это за место, мне надо туда поехать. Я сажусь в поезд на вокзале Виктория и отправляюсь в Бродстеирс, чтобы самой все увидеть.

От железнодорожной станции вниз к морю ведет главная улица городка Хай-стрит. В Англии в любом городке главная улица всегда называется Хай-стрит. Все как у нас: когда-то, во всех городах СССР главные улицы были улицы Ленина. И вот я иду по улице Ленина Бродстеирса. Она украшена веселыми цветными флажками. Здесь находятся магазины, мелкие лавочки, отделения банков, агентства по недвижимости, полицейский участок, библиотека… Пожалуй, и все. В одном месте она горбатится, будто готовится к прыжку, затем сужается, хотя куда еще уже, затем снова становится шире и выводит меня на набережную.

Я провожу здесь целый день. После Лондона с его суетой Бродстеирс кажется мне райским местом. Воздух здесь не только свежий, но и морской. Вдоль моря красивый променад, кафе и рестораны. Этот городок уютнее Маргейта. Я не знаю почему, но он мне нравится больше. Он респектабельный, приятный. И даже море, огромное сапфирное море, кажется мне более привлекательным.

У человека, который на море приезжает только в отпуск, к морю особое отношение. Кажется, если будешь жить у моря, то чуть ли не каждый день будешь ходить на море купаться. Именно так я и думаю, гуляя по набережной Бродстеирса. Очень скоро я пойму, что это большое заблуждение. Когда живешь у моря, моря уже не замечаешь. Чувствуешь холодный ветер, на отливе резкий йодистый запах водорослей, а низкие облака давят. Вот она, обыденность бытия.

Вернувшись, я рассказываю Андрею о своих впечатлениях. Он заинтересован. Через несколько дней мы едем в Бродстеирс уже вместе. Гуляем по городу, смотрим несколько домов.

– Да, это то, что мне нужно. Тут есть, что писать, – одобряет мой муж.

Среди множества предложений есть одно интересное. Это четырехкомнатная квартира в старом доме постройки 1902 года. Представляете, практически викторианской эпохи! Потолки три метра. К ним от пола тянутся красивые большие окна-эркеры, которые по-английски называются bay windows, и отдельный вход с двумя вазами на ступеньках. Требуется только небольшой ремонт в ванной и кухне.

Мы еще не избалованы «евроремонтами», и необходимость положить кафель в ванной нас не смущает. Кстати, кто придумал это слово «евроремонт»? Англия, кажется, Европа, только что-то этих евроремонтов я тут не вижу.

И все-таки мне не нравится, что все огромные окна этой квартиры выходят на проезжую часть – дом стоит на перекрестке двух дорог. Я говорю, что будет шумно и что надо еще очень серьезно подумать.

– Не будешь открывать окна, – отрезает Андрей.

Возражать бессмысленно, но я все-таки пытаюсь. Я ведь борец за правду. Но мой муж уже все решил сам. Мое супер-эго дернулось и замолчало.

В процессе покупки квартиры выясняется много интересных деталей. Вся недвижимость в Англии делится на freehold – фрихолд и leasehold – лисхолд. Как правило, дома относятся к фрихолду, а квартиры – к лисхолду. Фрихолд – это владение недвижимостью сроком на девятьсот девяносто девять лет. Однако такой срок ставит под сомнение существование самой недвижимости, поэтому практически означает свободное владение. Лисхолд – это покупка недвижимости у ее владельца – лендлорда, на определенный срок, то есть временное владение. Временное владение тоже может быть надолго. Хватит не на одну жизнь. В этой квартире лисхолд оказывается на сто двадцать пять лет, и из них истекло лет десять. Но чем меньше срок лисхолда, тем меньше шансов впоследствии продать квартиру. И еще одна тонкость. Раз в год лендлорду платится рента, размер которой он определяет сам.

Всю эту информацию приходится выискивать. Из разговоров с адвокатом мы понимаем, что лисхолд имеет преимущества. Например, если у нас потечет крыша, то сумма, потраченная на ее ремонт, будет поделена поровну между всеми владельцами квартир дома. Я сразу представила себе, что на потолке у нас образовалось мокрое пятно, и порадовалась за подобные законы. Но не подумала, что если над нами еще несколько этажей, то мы тоже будем платить, хотя над нами не капает. Так спустя годы нам придется заплатить за новую лестницу, ведущую в другие квартиры, хотя мы ни разу ею не воспользуемся. И размер ренты будет из года в год увеличиваться.

Зачем я все это пишу? Кому нужны эти подробности? Да просто потому, что из всего этого, увы, складывается жизнь…

В Англии при покупке недвижимости, чтобы не купить кота в мешке, обычно делают ее осмотр. По-английски это называется survey. Вызывается инженер, который проверяет трубы, крышу, фундамент, отопление, камины. И если выявляются скрытые недостатки, цена недвижимости может быть снижена. Осмотр дело недешевое, но он того стоит. Можно, конечно, заказать частичный осмотр. Как нам объясняет мистер Баттервик, посмотрят самое главное. И это будет стоить почти в два раза дешевле. Так зачем тратиться? Вот такой осмотр мы и заказываем. Но скупой платит дважды…

Согласно осмотру, в квартире все отлично: новая крыша, бойлеры, трубы, батареи. Только со временем выясняется, что батарей недостаточно, бойлеры ломаются каждые полгода, рамы на окнах старые и не двойные, а под спальней холодный подвал и из него круглый год идет холод через щели в полу. Но даже если бы сразу это все обнаружилось, нас бы это не остановило. Нас уже несет. Мы вырвались из «совка», из грязи и неразберихи тех лет. Мы хотим другой жизни, и вот она начинается.

Наш адвокат готовит бумаги. И мы ждем обмена контрактами. Ждать приходится почти месяц. Хозяйка квартиры миссис Сноуграс теперь живет в Австралии. Кстати, что за смешное имя – Сноуграс. Наш адвокат пренебрежительно морщится.

И когда в канун Рождества Джеймс Баттервик, наконец, вручает нам подписанный контракт и ключи от квартиры, мы абсолютно счастливы.

Вот так порой случайно определяется место жительства. И все же любопытно, из чего складывается судьба? Что это: случайные действия, желания, возможности? А какая уже разница? Знаю только одно – правильно говорят: как корабль назовешь, так он и поплывет. Это полностью относится и к месту жительства: где поселишься, так и жить будешь. Однако понимание этого приходит гораздо позже…

Я помню первую ночь в этой еще чужой для меня квартире, с чужой мебелью, чужими запахами и вещами – случайное наследство миссис Сноуграс. Мне неуютно, зябко, и я до утра не могу уснуть.

А за окном всю ночь поют птицы. Это скворцы. Они заливаются трелями, как майские соловьи. В Киеве зима, а здесь поют скворцы. Это невероятно!

Любопытно, что я больше никогда на Рождество в Бродстеирсе не услышу пение птиц.

На следующий день мы улетали в Киев…

Первое лето в Бродстеирсе…

Мы приезжаем сюда в конце мая уже с Лёшей – нашим десятилетним сыном. Бодрящий ветер, яркое солнце, низкие белоснежные облака. Два-три погожих дня, вселяющих надежду на наступление лета – и снова мартовский холод. Я все жду тепла. Оно наступит только позже, в середине июля.

В выходные дни толпы людей гуляют по набережной, и с каждой неделей их становится все больше. Откуда они берутся? Гостиницы, кафе и рестораны переполнены. Пляж пестрит, гудит и шевелится. Все ставят в песок защитные экраны от ветра, и это придает берегу удивительную живописность. Купающихся мало. Только посиневшие от холода английские дети, которые в любое время года ходят в шортах и гольфах, плещутся в ледяной воде.

Бродстеирс, оказывается, – известный английский курорт еще со времен королевы Виктории. По-английски курорт называется холидей резорт. Когда-то в конце девятнадцатого – начале двадцатого веков здесь на пляже стояли ванны с морской водой. Выглядело это довольно забавно. Ванны устанавливались в маленькие кибитки, в которые запрягались лошади. Лошади завозили эти телеги в море, где в ванны набирали воду, а затем вытягивали на берег. Ну вот, лечебная ванна готова.

Сегодня такое лечение в Англии забыто. Даже построенная в Маргейте на берегу моря большая водолечебница пустует уже много лет…

Теперь я знаю, что Чарльз Диккенс часто приезжал в Бродстеирс. Вначале во время своих приездов писатель останавливался в доме на набережной, где сейчас находится его музей. Но это не единственный в Бродстеирсе музей Диккенса. Есть еще один. Он находится в Блик Хаусе – доме, возвышающемся над бухтой. Здесь знаменитый писатель останавливался позже. Англичане рассуждали просто: если есть один музей знаменитого писателя, то почему бы не быть второму? Так появился музей Диккенса в Блик Хаусе.

Мы посещаем эти музеи, и пусть нам все завидуют!

В июне в городе проходит интересное действо. Это фестиваль Чарльза Диккенса. Жители городка одеваются в костюмы персонажей Диккенса. Целую неделю они, словно актеры, разгуливают в этих нарядах. Мы с Лёшкой фотографируемся с ними, и они охотно позируют, как дрессированные животные в цирке во время антракта.

Интересно, что после июньского фестиваля Диккенса в августе проходит неделя Чарльза Диккенса. Пока мне непонятно, чем отличаются фестиваль от недели. Хотя постойте, если есть два музея Дикенса, то почему бы не быть фестивалю и неделе Диккенса? А может быть, неделя для тех, кто не успел попасть на фестиваль?

Вечером за окнами какое-то движение, заездили машины, и люди с детьми спешат вниз к морю. Мы с Лёшей быстро выскакиваем из дома и присоединяемся к толпе.

На набережной целое столпотворение. Что происходит? Мы пробираемся ближе к парапету и видим: внизу на пляже – огороженная лентой территория. На песке расставлены приспособления для фейерверка. Последние приготовления – и ровно в десять вечера начинается феерия огня и света. В воздух со свистом взлетают петарды, ракеты, хлопушки и рассыпаются тысячами цветных огней. Это что-то невообразимое. Толпа ахает каждый раз, когда звезды взрываются и ажурными куполами зависают на несколько секунд в темном небе. Через пятнадцать минут шоу заканчивается, зрители в восторге аплодирует, а пиротехники раскланиваются, как актеры.

Но праздник не окончен. Гулянье продолжается. В темноте светятся и фосфоресцируют какие-то штучки. Дети бегают со светящимися мечами, волшебными палочками. На головах у них мерцают синие, зеленые, желтые антенны, короны, ушки. Лёша тоже хочет что-то такое. Где же они это взяли? И тут я вижу продавцов этих безделушек. Это цыгане. Их целый десант. Они, как новогодние елки, увешаны этими фосфоресцирующими игрушками. Лёша выбирает себе светящийся браслетик и мигающую палочку. Ребенок счастлив.

Такие летние фейерверки будут каждую среду семь недель подряд.

К концу июля в Бродстеирсе появляются группы людей в красочных национальных костюмах. Они прогуливаются по Хайстрит, внезапно останавливаются и пускаются в задорный пляс. У некоторых танцоров на ногах и руках бубенчики, и их танцы сопровождает нежный перезвон.

Вот ансамбль из Шотландии в традиционных килтах, с волынками. Они чинно прохаживаются по променаду и звуками волынки, словно сиреной прокладывают себе дорогу. На пирсе отплясывают ирландцы в коротких панталонах и деревянных башмаках. Тут можно увидеть и лихую чечетку, и присядку, и танцы с бубнами и колотушками.

Это представление называется фолквик – фольклорная неделя. Танцевальные группы со всей Великобритании съезжаются в Бродстеирс на фестиваль народного танца. Некоторые приезжают даже из-за границы. Все собираются на набережной, где проводится грандиозный концерт.

Заключительным аккордом лета становится августовский карнавал. Это шествие по центральным улицам Бродстеирса одетых в маскарадные костюмы людей. На специальных платформах везут юных красавиц – победительниц местных конкурсов красоты. Отряд местных геев демонстрирует шикарные парики, молодежь веселится и забавляется. Эта процессия напоминает мне первомайскую демонстрацию. Но, слава богу, нет агитплакатов и лозунгов.

Все это очень интересно. Первые два-три года. Потом я наблюдаю фейерверк из окна…

Ну вот, первое лето в Бродстеирсе, кажется, кончается. И у меня такое чувство, что пора возвращаться. Мне до боли хочется домой. И такая тоска внутри.

И вдруг Лёшка говорит:

– Мама, я хочу в Киев!

И плачет…

– Радуга! Смотрите, радуга! – кричит наш сын, выбегая на большой зеленый газон на променаде около моря. И действительно, над нами огромная классическая радуга на фоне серого с просветами неба, еще не полностью отогнавшего грозу. Первые числа июня. С моря дует пронзительный холодный ветер, усиливающийся к вечеру. Типичная английская погода нашей прибрежной местности. Тепло еще будет, но и ветер не прекратится.

– Извините, вы русские? – слышим мы с Андреем вопрос за спиной, оборачиваемся и видим молодую пару. Она в куртке и грубых английских ботинках «Доктор Мартин». На нем поношенное кашемировое пальто с поднятым воротником. Он поеживается от холода, пряча руки в карманах.

– Добрый вечер, – слегка растягивая слова, говорит молодой человек.

– Извините, мы услышали слово «радуга» и решили подойти к вам. Это такая редкость – услышать здесь русскую речь, – словно оправдываясь, добавляет девушка.

Мы знакомимся. Ее зовут Лиля, а мужа Эйдриан. Он оказывается англичанином, хотя я приняла его за прибалтийца – так хорошо он говорит по-русски, с едва заметным акцентом. Лиля русская. Первая русская, с кем мы знакомимся в Бродстеирсе.

Эйдриан рассказывает, что он учил русский язык с двенадцати лет в частной школе, затем университет, а потом практика в Москве, где он и познакомился с Лилюшей – так он называет Лилю. А потом они поженились.

– Я здесь почти уже два года, – улыбаясь, говорит Лиля, хотя глаза ее остаются грустными.

– А почему мы здесь стоим? Давайте зайдем в паб, выпьем чего-нибудь, – предлагает Эйдриан.

Мы заходим в ближайший паб. Я теряюсь, не зная, что заказать.

– «Биттер лемон», – подсказывает Лиля.

– А мне – диетическую колу, пожалуйста, – заказывает Эйдриан.

Оказывается, они завсегдатаи этого паба и проводят здесь чуть ли не каждый вечер. И сегодня как раз направлялись туда перед тем, как мы встретились.

С этих пор они начинают часто бывать у нас дома.

Эйдриан заходит почти каждый день. Официально он – безработный. Месяца за два до нашего знакомства компания, в которой он работал, закрылась. Всех уволили, но с хорошей компенсацией. На денежную компенсацию Эйдриан купил подержанный автомобиль БМВ, тщательные поиски которого заняли у него пару месяцев. И неторопливо, с английской обстоятельностью, начал искать новую работу.

Эйдриан появляется у нас, как правило, после двенадцати. До этого он пьет кофе и читает газету в кафе на набережной. Затем приходит к нам, подолгу сидит, курит, играет в шахматы с моим мужем и никогда не отказывается от кофе.

– Кофе? Да, пожалуйста.

Глотнув пару раз, Эйдриан отставляет чашку в сторону и забывает про нее.

Через некоторое время я снова предлагаю кофе, и опять:

– Да, пожалуйста.

Чашки выстраиваются перед ним, и в каждой до половины кофе. Ну все, больше я кофе ему не предлагаю. Тогда он начинает просить сам.

– А в этих чашках? – не сдаюсь я.

– Этот кофе уже холодный.

Да, серьезный английский аргумент. Но не слишком ли я строга, однако? Хорошо, сейчас будет горячий.

Я забираю все чашки, из двух сливаю в одну, грею в микроволновке и подаю ему. Да простит меня Эйдриан. Эйдриан прощает: он несказанно рад.

Наше знакомство происходит вскоре после того, как мы въехали в нашу бродстеирскую квартиру. Наследство миссис Сноуграс мешает жить. Мы выбрасываем почти весь хлам, но остаются старые кровати. Их бы просто отдать в магазин подержанной мебели, но я еще не знаю, что так можно поступить. Недолго думая, Андрей находит решение: распилить кровати на части, сложить все в мусорные мешки и выбросить. Тут как раз появляется Эйдриан и радостно поддерживает эту идею. Видимо, он тоже не прочь поработать. Он даже предлагает погрузить останки в его машину и свезти на свалку. Отлично!

Эйдриан выбирает одну из четырех оставшихся кроватей и с английской осторожностью спрашивает:

– Вы хотите начать с этой?

«Эта» – большая двуспальная кровать, с роскошными белыми цветами на желтом атласном матрасе. На вид она выглядит почти новой.

Андрей быстро соглашается, чтобы Эйдриан не отказался.

Мужчины начинают пилить. Красивая атласная обшивка резко разъезжается в стороны от первого прикосновения пилы. Это настоящий вандализм. Еще несколько быстрых движений – и пружины выскакивают наружу.

Эйдриан весь взмок. Он становится красным и пыхтит от натуги. Снимает с себя футболку. Его большое мягкое тело колышется, как желе.