Ксенолингвист: Сказание о Триаде
- -
- 100%
- +
– Триада? – удивлённо произнесла мать, задумчиво покачав головой. – Похоже, всё серьёзно. Но зато нас защитят на самом высшем уровне. Да здравствует Триада!
Последние слова являлись традиционным высказыванием, которое граждане Третьей Федерации, по идее, должны были произносить, если упоминали Триаду. Правило это соблюдалось не всеми и далеко не всегда, но мама Коры в таких вещах отличалась предельной преданностью. Девушка не знала, была ли аналогичная церемония у кнатов и тевларцев, но сейчас её всё это вообще не беспокоило. Будто заворожённая, она смотрела на бликующую голографическую запись, где прямо на ступенях Дворца Всеединства рядом с толстым хранителем Даном Белуром стоял не кто иной, как будущий ксенолингвист Эдвин Артейн собственной персоной.
– Не может быть – выдохнула девушка.
– Так, – женщина проследила направление её взгляда и тоже увидела горячо нелюбимого ею однокурсника дочери, – и что теперь?
Кора молчала. Она понимала, что хочет сейчас сделать, но совершенно не представляла, как это можно исполнить. В городе беспорядки, мать бросать было нельзя, да и все космопорты только что закрыли, не говоря уж о том, что коридор Лагранжа – единственный прямой путь с Тилла на Эттеру – исчез ещё утром, если верить новостям.
– Я поеду к Лиру в промышленные поселения, – вдруг сказала мать, – всё равно хотела тебе предложить переждать у дяди, раз такое дело. Это другая сторона планеты, там должно быть безопаснее. Дальше от канала Бак-Тара, меньше воздействия.
– Что? – словно во сне спросила Кора.
– Понятно – на удивление миролюбиво откликнулась женщина. – Скажи мне только одно: есть хоть какой-то способ убедить тебя не лететь за ним?
Кора чётко знала свой ответ. Одни червоточины исчезали, другие росли так, что к ним нельзя было приблизиться, и всё шло к тому, что они с Эдвином теперь могут попросту никогда не увидеться. Единственное, что по-настоящему удивляло, так это внезапно спокойная мама.
– Я должна, – прошептала девушка.
– Знаю, – с неожиданным пониманием вздохнула мать. – Ты, похоже, совсем взрослая, дочка. Только возвращайся скорее, тебе ещё проект защищать. А то в Красный Департамент не возьмут, а дядя Лир договаривался.
Не сдержавшись, Кора одновременно засмеялась и заплакала. На её смуглом лице сейчас была невыразимая смесь эмоций, и девушка впервые за долгое время обняла мать, с которой давно уже не говорила по душам.
– Ты сможешь добраться одна? – спросила Кора.
– Да уж справлюсь как-нибудь. Соседи утром едут туда же, я уже договорилась.
Кора вытерла слёзы и распрямилась. Счёт шёл на часы, если не на минуты, а ещё нужно было придумать способ покинуть Тилл и добраться до Эттеры, когда с одной стороны маячил губернаторский запрет, а с другой пугало исчезновение коридора Лагранжа, который ранее вёл к заветной цели.
– Ты как лететь-то собралась? – мать словно озвучила её мысли. – Ты путь-то найдешь?
– Нет, – Кора помотала головой, – но я знаю того, кто найдёт. И сейчас он точно хочет убраться с Тилла. Главное, добраться до Сидарии, а там уж я сама. Может, со мной, мам?
– Ну уж нет, – улыбнулась та. – Я пережду у твоего дяди Лира, что и тебе советую. А уж Триада нас убережёт. Да здравствует Триада!
***
Доктор Ишшиббу в темпе собирал вещи со своего стола. В дорожный кейс летели документы, книги, бесчисленные галактические карты и всё то, что по мнению профессора стоило забрать с этой ненавистной планеты. Пожилой тевларец уже и не помнил, почему так задержался на Тилле, но теперь оставаться здесь не имело никакого смысла. Если уж даже мерзкая Арманда Райли так удачно вовремя улетела подальше отсюда, то он тем более не собирался становиться свидетелем и жертвой погромов, которые примитивные людишки однозначно устроят, когда канал Бак-Тара расширится ещё больше, и разрушения усилятся.
– Не заняты, профессор? – со стороны входа в аудиторию послышался молодой женский голос, который Ишшиббу, конечно же, узнал.
– Курсант Вайс! – откликнулся тевларец. – Я сегодня не консультирую. Да и вы вроде бы всё сдали, если я не ошибаюсь?
– Нет, я по другому поводу, профессор, – Кора Вайс сделала несколько шагов вперёд. – Вы мне нужны как специалист по астрографии.
– Очень смешно, – хмыкнул доктор Ишшиббу, запирая дорожный кейс. – Нашли время. Не заметили, что планета чуточку нестабильна? Я предпочитаю переждать это всё на Сидарии.
Последнее профессор сказал зря. Если до этой секунды Кора ещё в чём-то и сомневалась, то теперь замысел малоприятного преподавателя стал очевиден. Сидарию, столичную планету Федерации, он не любил, но там жили какие-то его родственники по отцовской линии.
– И как же вы собрались туда добираться? – девушка проницательно посмотрела на высокого старого тевларца, которому этот разговор с каждой секундой нравился всё меньше. – К каналу Бак-Тара сейчас и близко не подлететь. Да и корабль нужен, а все вылеты запрещены из-за аварийной обстановки. Вон, даже аэротакси падают.
– Я э – жёлтые глаза тевларца беспокойно забегали на чешуйчатом морщинистом лице, и он со свистом втянул ноздрями воздух. – Не ваше дело, курсант. Пропустите меня!
– Конечно, у вас может быть незарегистрированный корабль, который не видят местные радары, – не унималась Кора, смотря на профессора снизу вверх. – Например, борт класса «Игла», стоящий на хранении в мастерской у сурового такого кната Рагга. А как профессор астрографии вы можете знать неучтённые червоточины с другой стороны планеты, которые Федерация не использует, но от этого они никуда не делись. У вас ведь диссертация по нестабильным пространственным коридорам, так? Вы вполне могли бы обойти губернаторский запрет и улететь с Тилла незамеченным.
Доктор Ишшиббу изумлённо посмотрел на девушку и снова раздражённо присвистнул вытянутыми вертикальными ноздрями, а морщин на его лице будто бы стало ещё больше. Прищурив ядовито-жёлтые глаза, он пару секунд о чём-то думал, после чего произнёс:
– Даже будь все эти незаконные вещи, в которых вы меня тут обвиняете, правдой, с чего бы мне брать с собой на Сидарию дерзкую надоедливую девчонку?
– А с того, что дерзкая надоедливая девчонка буквально на днях перебирала лучевой двигатель того самого корабля и нашла в нём кучу недочётов, которые, конечно же, не создадут никаких проблем, если эта надоедливая дерзкая девчонка со своими инструментами будет на борту во время полёта, – Кора понимала, что давить на тевларца нужно до последнего.
Доктор Ишшиббу прищурился, взвешивая все за и против, и недовольно проскрипел:
– Учтите, курсант Вайс, что я вам не такси: летим только до Сидарии. И летим молча.
Глава 8. Модель 164-444 "Планк"
Холодная космическая пустота распростёрлась на сотни индиктов вокруг. В лобовом иллюминаторе – единственном окне во внешний мир – не было видно ни планет, ни червоточин, ни даже света далёких звёзд. Изредка казалось, что где-то в мрачной глубине безжизненного пространства мелькали огоньки комет или метеоров, но пропадали они столь же быстро, как возникали, унося с собой зыбкую тень надежды.
Если верить бортовому хронометру, астродата сменилась уже дважды, а это значило, что шёл третий день бессмысленного дрейфа спасательной капсулы с одиноким пассажиром на борту. Впрочем, не таким уж и одиноким: вездесущий одноглазый хорд успел порядком надоесть Эдвину, перевернув уже все полки, контейнеры и ящики, хранившиеся в этом маленьком пространстве. Существо оказалось на удивление проворным и неутомимым, находя всё новые и новые углы, в которых тут же обустраивало себе очередное жилище из всевозможного мусора, видимо, оставленного тут пиратами, которые использовали спасательную капсулу как корабельную свалку.
– Сколько же от тебя шума, – чуть слышно простонал Эдвин Артейн, безвольно прислонившись к холодной металлической стене, сидя рядом с иллюминатором.
На самом деле, в глубине души будущий ксенолингвист был рад, что этот причудливый зверь сейчас рядом. Своей неудержимой активностью и поразительной тягой к собирательству хорд разнообразил унылый и совершенно бесцельный полёт. Поначалу парень опасался, что хищник (а хорды, само собой, были хищниками) проголодается и нападёт, отчего вздрагивал каждый раз, стоило его красношёрстному попутчику оскалить клыки, но вскоре стало ясно, что тот просто реагировал так на каждый новый предмет, попадавшийся ему на глаза.
Впрочем, уныние и однообразие стали отнюдь не самыми серьёзными проблемами Эдвина. Подходила к концу вода, которую пираты то ли намеренно, то ли в числе прочего хлама держали в капсуле. В первый же день после побега, мучимый жаждой от вони, которая всю ночь стояла в отсеке с дикими зверями, Эдвин выпил больше половины запаса и теперь серьёзно об этом жалел. Еды, надо сказать, на борту и вовсе не оказалось, потому желудок уже несколько часов сводило неприятной ноющей болью.
– Тоже хочешь? – вяло спросил парень, когда хорд подошёл ближе, выжидающе уставившись на него своим большим жёлтым глазом.
– Уррр – выдал тот в ответ, высунув широкий тёмный язык.
– Хоть шуметь перестанешь, – Эдвин вылил немного воды в старый пехотный шлем, который ещё вчера приспособил под миску.
Юноша не понимал, почему поит своего вынужденного попутчика. Хорд ему объективно не нравился и временами даже пугал, но сейчас они оба болтались где-то в бескрайней космической бездне. Быть может, ему стало жалко зверя, а может, попросту не хотелось, чтоб клыкастое существо в какой-то момент всё же рассмотрело его в качестве закуски.
Эдвин вновь поглядел в иллюминатор, мучительно прокручивая в голове одну и ту же мысль: где он вообще находится? Перед тем, как кнаты захватили их корабль, Кир успел сказать, что Агинак по ошибке прыгнул в Дикие системы. Надо было лучше слушать профессора Ишшиббу на лекциях в академии старый тевларец обожал рассказывать про эти плохо изученные зоны космоса. Впрочем, даже самых общих познаний в астрографии хватало, чтобы понять, что ни одна из четырёх космодержав не властна над Дикими системами, отчего их так и прозвали. Здешние планеты славились преступностью во всех её видах, а огромные расстояния и малое количество червоточин не побуждали чьи-либо правительства на полном серьёзе задуматься об освоении этих регионов. Хотя сейчас Эдвин, пожалуй, был бы рад любой планете, пусть даже самой враждебной.
– Фррр – хорд улёгся рядом с импровизированной миской и коснулся когтистой лапой блестящего в свете аварийной лампы галафона, будто понимая, что эта штука как-то может привести их к спасению.
– Что, опять? – Эдвин устало провёл рукой по лицу, ощущая свежую щетину.
Толку от галафона было мало. Нет, он, конечно работал, а рекламные обещания о пятидесяти днях без подзарядки оказались правдой, вот только звонить было некому. Ни отец, ни мать, ни даже Кора не отвечали. Сразу же после катапультирования Эдвин пытался дозвониться до однокурсников, преподавателей и просто знакомых, но Тилл будто куда-то исчез. Само собой, парень всеми силами старался выйти на связь с экстренными службами Третьей Федерации, с любыми патрулями, посылал сигналы бедствия и даже задействовал аппаратуру самой капсулы, но совершенно без толку. По всей видимости, ближайшая червоточина, способная пропустить сигнал, была уже далеко, а в Диких системах галафонная связь популярностью не пользовалась.
Зная о событиях, предшествующих его вынужденному одиночеству, сам собой вставал вопрос: а терзала ли Эдвина совесть за тех, кого он бросил на пиратском судне? Было бы несправедливо сказать, что юноша не думал об этом, однако ответ каждый раз приходил один и тот же: нет, не терзала. При этом Эдвин не считал себя или своё решение плохим, искренне полагая, что при любом раскладе муки совести были бы неуместны. На том корабле было полно кнатов, которые или убьют всех, или продадут в рабство, или ещё что похуже, так что бегство стало совершенно разумным выходом. Спасти всех он в любом случае не мог, а так хотя бы дал шанс самому себе. С другой стороны, если его бывшие спутники смогли как-то выбраться, то они даже в более выигрышном положении, чем он сейчас. Утешаясь этими неоднозначными мыслями, Эдвин каждый раз возвращался к тому, что его по-настоящему беспокоило: вода заканчивалась, воздух и энергия, питающая приборы – тоже, сил почти не осталось, а связаться так ни с кем и не получилось.
И зачем было тащиться в такую даль? Сейчас ведь можно было отдыхать на Тилле, кое-как заканчивать учёбу и просто радоваться жизни. Самыми большими проблемами оставались бы вечные притязания Коры и мелкие склоки с отцом, а не реальная перспектива голодной и холодной смерти в космической пустоте. И почему он так не ценил дом? В Маханне сейчас, конечно же, как обычно, тишина и порядок, люди спешат по своим делам, небоскрёбы внушают уверенность и стабильность, а синие леса радуют глаз, когда под вечер накатывает усталость. Да что уж там, ради посиделок с иногда крайне надоедливой Корой он отдал бы сейчас всё, что у него было. Вот только что у него теперь было?
Почему-то вспомнилась рыжая и заносчивая Витесса Найл с её этим вечным «да он у вас смельчак!» Да что она вообще понимала? Они с Киром, наверное, выросли в космосе, привыкли летать, сражаться и менять планеты, как перчатки, но он был к этому совершенно не готов. Даже изучая все эти языки, Эдвин никогда не представлял себя в далёких мирах их носителей. Ксенолингвистику парень всегда воспринимал как средство, которое проложит ему путь в Жёлтый Департамент, где он станет незаменимым переводчиком и постепенно поднимется до тех же высот, что и отец, а может и перерастёт его. А доктор Райли? Хорошо, наверное, очертя голову, рваться в исчезающую червоточину, когда прожита долгая и полная жизнь. Так о какой же трусости они все говорили?
«Думаю, Эдвин Артейн, ты бы прекрасно подошёл на роль моего преемника в Триаде», – как-то случайно всплыло в его памяти. Да уж, ещё и этот сумасшедший толстяк! Подумать только, с какой уверенностью он рассуждал про какую-то там Искру и прочее. Нет, Эдвин его особо не судил, полагая, что от постоянного ожидания жертвы во имя вселенной действительно может поехать крыша, но неужели Дан Белур и вправду думал, что он во всё это поверит? С ума сойти можно было, если подумать, сколько всего произошло за эти несколько дней!
Голова шла кругом. Кажется, в капсуле начал заканчиваться кислород. Впрочем, голод и нервное напряжение тоже брали своё. Эдвин попытался подняться и сесть в кресло, но от многочасового пребывания на полу затекли ноги. Кроме того, не переставало болеть запястье, ушибленное ещё три дня назад при нападении пиратов, отчего правая рука изрядно опухла, а пальцы шевелились с большим трудом.
– Есть кто живой? – послышался откуда-то из пустоты голос с механическими помехами.
«Значит, всё-таки кислород», – успел подумать Эдвин, тяжело моргая и глядя на расплывающуюся перед глазами красную шерсть хорда, прежде чем потерял сознание.
***
Когда Эдвин очнулся, первое, что бросилось ему в глаза, так это широкое пространство и яркий свет. Спасательная капсула была куда меньше и мрачнее, что сразу же привело парня в недоумение. Борясь с головокружением, он упёрся локтями во что-то твёрдое, на чём лежал, и попытался подняться, чувствуя уже знакомую боль в правой руке.
– Не рекомендую, – донеслось откуда-то сзади. – Вероятность повторной потери сознания выше восьмидесяти процентов.
Эдвин с трудом лёг на бок и посмотрел назад. Перед ним стоял старый, ржавый и изрядно побитый временем эвотрон. Парень несколько раз в жизни видел таких, но обычно это были музейные экспонаты или доживающие свой бесславный век подсобные механизмы где-нибудь в небольших частных мастерских. Как специалист по языкам Эдвин помнил, что слово «эвотрон» когда-то задумывалось как пафосное название для эволюционирующих роботов, но их производство оказалось слишком дорогим, а концепция искусственного интеллекта, на которую тогда многие делали ставку, себя и вовсе не оправдала. Эвотроны были медленными, неповоротливыми и крайне туго соображали, отчего их позже заменили бестелесные интерактивные системы, подключённые к глобальной сети Федерации. Конкретно этот эвотрон выглядел так, словно в него когда-то попал астероид: весь его корпус покрывали царапины и трещины, на вытянутой вверх прямоугольной голове виднелись вмятины, а глаза и рот, которые обычно у таких моделей светились, постоянно мигали, указывая на ещё одну неисправность.
– Где я? – Эдвин сел, поняв, что до этого лежал на длинном и широком металлическом ящике. Не прошло и секунды, как он понял правоту эвотрона: голова снова закружилась, но парень твёрдо решил не укладываться назад, чтобы всё-таки начать приходить в себя.
– Галактика Алая Ветвь, система Алдазис, три индикта до планеты Сурба, точные координаты
– Да-да, понятно, – поморщился Эдвин, оглядываясь по сторонам. – Ты кто вообще?
– Эвотрон четвёртого поколения, модель 164-444, кодовое имя «Планк».
«Обалдеть, – подумал Эдвин, – четвёрки же вроде самой последней моделью были. Представляю, как сейчас остальные выглядят». Всё это время парень осматривался. Помещение представляло собой просторный отсек с большими прозрачными резервуарами вдоль стен. В этих цилиндрических чанах парили, будто в невесомости, какие-то мелкие частицы, напоминающие серебристую пыльцу, переливающуюся в свете потолочных светильников. В дальней стене рядом с длинным горизонтальным иллюминатором находился выход, явно ведущий в освещённый коридор.
– Ваше состояние ниже удовлетворительного, – механический голос эвотрона был настроен на мужскую модель, но постоянно срывался на женские ноты и грешил помехами. – Я отметил обезвоживание, истощение и кислородное голодание. Вероятность вашей смерти в течение текущей астродаты – тридцать семь процентов.
– Ты прям поддержал, – Эдвин встал с металлического ящика, чувствуя, что ноги не особенно его слушаются.
– Если не принять пищу и воду, завтра вероятность вашей гибели повысится до сорока шести процентов, – прокомментировал эвотрон. – Кроме того, у вас наблюдается отёк правой верхней конечности. Вашему питомцу повезло больше: он почти не истощён и отлично себя чувствует в ремонтном доке.
– Кому? – удивился парень, направляясь к иллюминатору.
– Четырёхмесячный хорд, вес более двенадцати килограммов, тяготеет к познанию окружающего пространства. Это точное описание вашего зверя.
– А, этот – отмахнулся Эдвин. – Он не мой. Слушай, так где мы?
Юноша старался краем глаза держать эвотрона в поле зрения, не совсем доверяя этому старому механизму. Даже самое совершенное четвёртое поколение регулярно подводило владельцев и было склонно к неожиданным решениям и вспышкам агрессии, отчего их, собственно говоря, и перестали выпускать. Отец Эдвина тоже всегда не любил эти штуки и рассказывал, что большинство жителей Тилла отказались от них ещё во времена его детства.
– Галактика Алая Ветвь, система Алдазис, три индикта до
– Да понял я, понял! – не выдержал будущий ксенолингвист, понимая, что язык эвотронов ему точно не осилить. – Я не об этом. Что мы то есть ты... в общем, что тут происходит? Кстати, у тебя связь есть? Напомни, как тебя
– Планк, – ответил эвотрон, мигнув голубыми глазными датчиками. – Мы находимся на утилизационном судне, переориентированном для обнаружения полезных находок на местах крушения космических кораблей. Ваша спасательная капсула идеально подошла под мои поисковые алгоритмы. Корабль обладает каналом связи с моим владельцем, однако сторонние сигналы мне недоступны.
– Отлично! – облегчённо выдохнул Эдвин. – Срочно звони ему! Скажи, что у тебя тут человек, которому очень нужна помощь. Или, может, на борту ещё кто-то есть?
Планк ответил отрицательно и, скрипнув проржавевшей рукой, указал юноше на выход из отсека. Парень сначала не понял, чего тот хочет, но, видимо, его приглашали позвонить самостоятельно. Идя за эвотроном, Эдвин внимательно осматривал коридоры и отсеки, насколько позволял взгляд, но ничего особо пугающего или подозрительного не заметил. Главным образом, корабль был забит всевозможными обломками, деталями космических механизмов и бесчисленными одинаковыми ящиками.
– У тебя вода есть? Или пожевать что-нибудь? – не выдержал Эдвин.
– Приём органических веществ не входит в список обязательных для меня процессов, – проговорил Планк, – поэтому на корабле продукты питания отсутствуют. Мы почти пришли.
Долгий переход завершился в рубке связи, которая, как и всё на этом борту, явно видела лучшие времена. Впрочем, сейчас Эдвину было не до стиля. Он опустился в единственное кресло перед приборной панелью и приготовился говорить в голосовой датчик, пока Планк жал на кнопки и пытался настроить связь. Судя по всему, он не слишком-то часто общался с хозяином, отчего явно позабыл, как это делается.
– Как зовут вашего хорда? – поинтересовался эвотрон, заметив, что красношёрстный зверь тоже зашёл в отсек и принялся гонять по полу массивную металлическую гайку, бьющуюся с громким стуком о стены и приборы.
– Понятия не имею, – нетерпеливо бросил Эдвин, дожидаясь, когда же Планк справится с аппаратурой. – И он не мой, я тебе уже говорил.
– Вы не возражаете, если я назову его Шум? – голос эвотрона вновь сорвался на женский, отчего и без того странный вопрос прозвучал ещё более причудливо. – Это прозвище логически отвечает его характеристикам.
– Мне плевать, – устало покачал головой Эдвин. – Долго ещё?
– Уже почти, – ответил Планк. – Всё, сигнал пошёл.
Эдвин уже приготовился просить о скорейшей помощи, но в этот момент устройство, принятое им за голосовой датчик, ярко засветилось и спроецировало голограмму. Парень не ожидал, что это старьё настроено на современную форму связи, но подумал, что это довольно логично: эвотроны часто не воспринимали команды на слух, если не видели того, кто их отдаёт. Видимо, владелец Планка знал это и подстраховался.
«Гарт га́ра, Планк! На́ра ваа́р бахт?» – в серебристом мерцании голограммы появилась физиономия крупного недовольного кната.
«Привет, Планк! Куда ты запропастился?» – значили эти слова. Впрочем, Эдвину не удалось порадоваться шансу на спасение, потому что в четырёхглазом инопланетянине он безошибочно узнал главаря пиратов, три дня назад бросившего его в трюм к дикому галактическому зверью. Парень хотел тут же нырнуть под стол или спрятаться куда-то ещё, но кнат его заметил и с ликующим видом воскликнул: «Да́рра каст мака́да! Тарн бу, Планк! Ша́тта бу мадд!»
К сожалению, эти слова Эдвин тоже понял. Буквально пират произнёс следующее: «Это же человеческий слизняк! Взять его, Планк! Верни его нам!» Судя по всему, эвотрон отлично владел кнатским, потому что тут же схватил юношу за горло и, оторвав от кресла, швырнул в стену. Бедняга сильно ударился спиной о металлическую трубу и со стоном рухнул на пол.
***
Всё, что происходило дальше, Эдвин наблюдал в почти бессознательном состоянии. Мало того, что сказывались жажда, голод и усталость, так теперь ещё и к повреждённому запястью прибавилась ноющая спина, которую он, кажется, только чудом не сломал. Ржавый эвотрон начала прошлого века оказался на удивление сильным и прытким, скрутив парня за считанные секунды. Надо отдать должное хорду, который, агрессивно зарычав, кинулся на Планка, но получил ощутимый пинок и был отброшен куда-то в угол за ящики со строительным хламом. Больше Эдвин его не видел, а причину столь внезапного заступничества так и не понял.
– Ты разве можешь навредить человеку? – простонал парень, с трудом двигая ногами и руками, перемотанными прочным блестящим кабелем. – Вас же делали безобидными.
– Я и убить могу, – по-прежнему перескакивая между женским и мужским голосом, спокойно ответил Планк, – однако я обязан минимизировать страдания, если это возможно.
Эдвин кое-как сгруппировался и, оторвавшись от пола, сумел наконец сесть. Снова болезненно застонав, он откинул голову назад, прислонившись затылком к шершавой стене стыковочного дока.
– Это ты ещё минимизировал? – парень попытался пошевелить пальцами правой руки, но та болела сильнее прежнего, да и странный хруст в лопатках не внушал ничего хорошего.
– Я предположил, что вы попытаетесь бежать, – синие глаза эвотрона вспыхнули чуть ярче, – а это привело бы к погоне и гораздо большим повреждениям вашего тела. Теперь вы фактически обездвижены, и прочие функции организма находятся в безопасности. Конечно, если игнорировать возросший риск гибели от истощения.
«Вот ведь урод, – гневно подумал Эдвин про себя, – не зря их всех повыкидывали. Этому тоже место на свалке».
– Ну а хорда-то за что? – парень оглядел узкое пространство стыковочного дока, но красношёрстного существа нигде не было видно. – Чего бы он тебе сделал?
– Устранение прямых и потенциальных рисков входит в базовый функционал моделей моей серии, – отрапортовал Планк, который, видимо, сохранил изначальные настройки эвотронов, требующие отвечать на вопросы людей максимально полным образом.