Ксенолингвист: Сказание о Триаде

Пролог

С самого утра шёл едкий фосфорный дождь, грозящий верной гибелью любому, кто окажется под открытым небом без защитного костюма. Серо-зелёные тучи застилали горизонт, не оставляя шанса увидеть солнечный свет. Впрочем, до света на Маттаре никому и никогда не было дела. Этот небольшой каменистый спутник официально считался незаселённым, и лишь редкие учёные или отчаянные горняки забредали сюда, надеясь утолить жажду знаний и богатства. Густонаселённая столичная планета Цеффея находилась всего-то в дне полёта от этого гибельного места, но сейчас казалось, что вся реальность буквально сжалась среди безжизненных камней Маттары и льющейся с неба смерти.

– Где же он? Мы ждём уже третий час!

Эти шестеро собрались здесь отнюдь не случайно. Негулониане. Граждане Протектората Негулон, представители одной из Великих рас и жуткие прообразы инопланетян, которых люди воображали веками. Впрочем, речь, само собой, пойдёт не о людях. Да и кому вообще интересно говорить о них?

Неделю назад на связь вышел неизвестный, назвавшийся Пророком. Он сообщил, что нашёл заброшенный бункер здесь, на Маттаре, и назначил встречу. А ещё незнакомец явно знал, кто они такие и чем занимаются. Пророк обещал то, о чём эти шестеро уже не смели и мечтать, считая свою древнюю миссию давным-давно проваленной. Он говорил со знанием дела и как будто бы даже казался одним из них.

– Там! – звенящим голосом произнёс негулонианин с мутно-фиолетовой кожей и большими чёрными глазами, указав в бронированное окно бункера. – Это ведь он, да?

Через минуту на побитую временем посадочную площадку бывшего горнодобывающего комплекса приземлился небольшой серебристый корабль. Из него, укрываясь защитным плащом, показалась высокая фигура и быстрым шагом направилась в сторону единственного сохранившегося строения. Казалось, гость не замечает ни ядовитого фосфорного дождя, ни промозглого ветра, ни даже раскатов грома, доносившихся из серо-зелёной дали. Негулониане интуитивно встали и, открыв дверь, впустили незнакомца. Один из них достал приготовленный фотонный бластер, но пока что держал его за спиной.

– Побольше веры, брат, – вошедший остановился в центре бункера и оглядел всех, не показывая лица из-под капюшона, – убери оружие. И мы начнём.

Другой фиолетовый негулонианин, явно старший из шестерых, несколько раз моргнул большими чёрными глазами и жестом велел беспокойному другу спрятать бластер.

– Кто ты? – спросил он у незнакомца. – Просто Пророк? Не желаешь всё-таки назвать своё имя?

– Оно перестанет интересовать тебя прямо сейчас, – уклончиво ответил тот, поправив плащ, – ведь я знаю, кто вы, братья. Я пришёл, чтобы подарить вам цель. Разве вы не блуждаете во тьме неудач и провалов вот уже несколько столетий?

– Если ты говоришь правду, то знаешь, что мы Жрецы Абсолюта. И мы последние в своём роде, – горько заметил старший негулонианин, – а цели наши давно уже недосягаемы. Глупо и опасно вот так открыто лгать нам прямо в лицо.

– Побольше веры, – повторил Пророк. – Через пять дней вы свершите то, ради чего ваш орден был создан четыреста лет назад. Это случится на Эттере, друзья мои. Вы убьёте их. Всех. Разом. Сейчас лучшее время, чтоб нанести удар, которого вы так долго ждали.

Негулониане заметно оживились, переглядываясь и перешёптываясь между собой. Услышанное звучало немыслимо, но по-настоящему желанно для каждого из них.

– Ты говоришь о том, о чём мы думаем? – нетерпеливо уточнил взволнованный лидер.

В бункере повисла тревожная тишина, и всем присутствующим стало не по себе.

– Именно, – кивнул незнакомец, располагающе разведя руками. – Я обеспечу вас кораблём, оружием и информацией, а вам нужно будет лишь сделать в назначенный час то, ради чего вы живёте. Верьте мне братья, и через пять дней мы уничтожим Триаду. Мы убьём их всех. Всех до единого. За Абсолют!

Глава 1. Лучшая новость в жизни

– Марийский регион, Калуанская система, система Паралай и... – Эдвин прикрыл глаза, чувствуя, что правильный ответ вертится на языке, однако вспомнить его он никак не мог. – Пространство Анеску?

– Серьёзно? – доктор Ишшиббу, немолодой уже даже по тевларским меркам профессор, откинулся в кресле, раздражённо втянув воздух продолговатыми вертикальными ноздрями и прищурив узкие жёлтые глаза на морщинистом сером лице, как делали все представители его расы, когда нервничали. – Я спросил о кнатском секторе Галла, значит...

– Да, точно... – разочарованно выдохнул Эдвин, понимая, как глупо сейчас выглядит. – Галла-1. Конечно же, ещё Галла-1...

Подходил к концу шестой и заключительный год обучения в Высшей Тилльской Академии на Тилле, так что на курсантов легли огромные нагрузки. Преподаватели требовали столько, будто от каждого выпускника уже завтра будет зависеть как минимум судьба галактики. Впрочем, жаловаться не имело никакого смысла: поступить в академию мог далеко не каждый, а вылететь за малейший проступок было проще простого, так что Эдвин по праву мог считать себя обладателем счастливого билета в жизнь, ведь большинство его сверстников в лучшем случае могли рассчитывать на один из второсортных планетарных центров образования, которые Третья Федерация в последние годы активно пропагандировала. Учили в них сносно, но надеяться на приличную работу с таким дипломом не приходилось, поэтому все, кто мечтал о деньгах, карьере и славе, стремились любой ценой пробиться в число элитных курсантов академии.

– Эдвин Артейн... – протянул доктор Ишшиббу, опустив взгляд на планшет, лежащий на столе перед ним, и принялся с огромной скоростью постукивать по экрану всеми четырьмя пальцами. – Что тут у нас? Палеолингвистика - восемьдесят четыре балла, геолингвистика - семьдесят семь, тевларские языки - восемьдесят два, а вот...

– Я понял, профессор, – не выдержал Эдвин, – мне стоило лучше учить ваш предмет. Простите, но я – ксенолингвист, а не астрограф. Знаете, сколько сил уходит, чтобы добиться таких баллов по основным предметам? Вообще-то я…

Не успел курсант договорить, как свет в аудитории внезапно замигал. В последние дни такое происходило всё чаще: то лифт вдруг остановится, то галафон выключится при полном заряде, то теперь это. Эдвин вроде бы не придавал происходящему внимания, но как-то уж слишком зачастили эти поломки.

– Во-первых, вы ещё никакой не ксенолингвист, – тевларец подозрительно посмотрел на потолочные лампы, вновь вдохнул с тихим свистом и прищурился, отчего его пепельно-серое морщинистое лицо стало ещё более неприветливым, – а во-вторых, результаты ваши не столь высоки, как вам кажется. Для человека вы, похоже, довольно сообразительны, но не более. Вам не хватает усердия, Артейн. А ещё было бы неплохо научиться скромности и этикету. Какой смысл в умении отличать марийское наречие кнатского языка от его калуанской версии, если вы не способны вовремя замолкнуть? Помяните моё слово, Артейн: Вы наживёте себе проблем, говоря на любом языке.

Эдвин умолк. В голове его сейчас крутился прошлогодний скандал, когда, будучи зрителем во время выступления доктора Ишшиббу перед гостями академии, он при всех указал на ошибку почётного профессора в переводе названий некоторых планет. Мало того, что Эдвина тогда чуть не отчислили, так ещё и отношения с педантичным тевларцем были безнадёжно испорчены.

– Что с выпускным проектом? – поинтересовался доктор Ишшиббу и прищурил жёлтые глаза сильнее обычного, будто надеясь услышать плохие новости.

– Завтра вылетаю на Поррим-4, – буркнул Эдвин. – Уже заканчиваю, поэтому ментор решила сама проконтролировать.

– Кто ваш ментор? – равнодушно спросил преподаватель, вводя в свой планшет персональный код и намереваясь уже выставить оценку за экзамен.

– Доктор Арманда Райли.

– Р-райли? – голос тевларца слегка надорвался, а ноздри на сером лице нервно задёргались. – Она снова берёт подопечных?

Эдвин знал, что между его ментором и доктором Ишшиббу не всё гладко уже лет сорок, ещё со времён Сидарийского кризиса, когда права тевларцев на территории Третьей Федерации существенно ограничили. Доктор Райли в те годы входила в правление академии, и её голос стал решающим, чтобы не допустить Ишшиббу к посту ректора этого престижного учебного заведения.

Пока Эдвин раздумывал на эту тему, явно недовольный тевларец ввёл результат экзамена в свой планшет. Едва это произошло, галафон Эдвина, лежащий во внутреннем кармане его классической синей формы, подал сигнал, что оценка засчитана. Доктор Ишшиббу явно не горел желанием продолжать разговор, скрестив руки на груди и нервно глядя в окно. Эдвину почему-то представилось, как профессор с радостью удушил бы его сейчас своими костлявыми серыми пальцами, поэтому курсант поспешил покинуть экзаменационный кабинет как можно скорее. Проверять оценку почему-то не хотелось.

***

День стоял отличный. Иногда Эдвин неподдельно радовался тому, что жил именно на Тилле. Здешний климат был относительно комфортным и умеренным на всей территории планеты, а ресурсов вполне хватало, чтобы обеспечить многочисленные потребности общества, отчего именно сюда в непомерном количестве стремились гости, туристы и вообще все, кто хотел окунуться в бурную жизнь густонаселённого мира. Сейчас же эта лесная планета казалась до боли родной и даже немного тесной, и душа требовала идти вперёд к большому будущему. Но, всё равно, это был хороший мир.

– Пятьдесят один?! – невысокая коренастая девушка со смуглой кожей и узким разрезом глаз разочарованно посмотрела на экран галафона, когда Эдвин нехотя показал ей результаты экзамена. – Вот ведь расист поганый!

– Кора, – скорчив раздражённую гримасу, Эдвин опустился на длинную металлическую скамью, какие во множестве стояли в сквере академии среди синих деревьев, – я там реально слабо сдал...

– Но не на нижний проходной же... – не переставала возмущаться Кора, одетая в точно такую же, как и Эдвин, синюю академическую форму. – Он просто мстит доктору Райли, а ты попадаешь под огонь, понимаешь?

– Да я и сам нарвался тогда... – будущему ксенолингвисту явно не хотелось развивать эту мысль, и он улыбнулся Коре в надежде, что та переключится на что-нибудь другое.

Тут, к слову, стоит немного рассказать о самом Эдвине Артейне. Теперь уже двадцатидвухлетнему молодому человеку довелось родиться на планете Тилл в семье советника губернатора по экологическим вопросам. Отец, Марвин Артейн, почти всё время отсутствовал, посещая по долгу службы самые отдалённые уголки мира, и рос мальчик с матерью, которая искренне считала, что учёба является главным и единственным шансом в жизни. На самом деле, можно было бы решить многие вопросы, используя отцовский статус, но советник Артейн принципиально отказывал сыну во всём, что требовало бы использования служебного положения. Больших талантов к наукам, искусству или военному делу Эдвин так и не проявил, а потому, закончив стандартный курс обучения в одной из местных школ, решил податься туда, где мог рассчитывать на более-менее понятные перспективы и карьеру. Ксенолингвистика требовала строгой дисциплины и блестящей памяти, и если первым Эдвин похвастаться ну никак не мог, то второе в случае с языками у него работало очень хорошо. И вот сейчас этот среднего роста худощавый темноволосый парень с карими глазами на непроизвольно ухмыляющемся лице сидел в академическом саду и думал о том, что сегодня был сдан последний экзамен, и от заветного диплома его отделяет только полёт на Поррим-4, так необходимый для завершения выпускного проекта.

– Я эту астрографию вообще не знаю, – пожав плечами, Кора села рядом с ним, – но у меня там за семьдесят... или даже больше. Он же тебя просто завалил!

– Плевать, – отмахнулся Эдвин, внутренне понимая, что и вправду заслуживал куда более высокой оценки. – Слушай, ты же что-то сказать хотела? Извини, что утром не ответил...

– Точно... – Кора картинно поправила выкрашенные в серебристый цвет волосы. – Мама вчера сказала, что смогла договориться, и меня берут в Красный Департамент. Представляешь?

Эдвин и Кора дружили ещё со школы. Молодой человек прекрасно понимал, что та испытывает к нему симпатию, но определённо недооценивал масштабов этого явления. Кора никуда не исчезла, когда Эдвин встречался с однокурсницей в академии, была рядом, когда он крутил роман со жгучей полупрозрачной вируанкой, приехавшей по обмену с другого конца Федерации, и стойко вытерпела полугодовой эпизод, когда отец пытался женить его на одной из многочисленных дочерей своего друга-министра. Интерес Коры был Эдвину по-своему приятен, но подруга всегда казалась ему какой-то естественной частью жизни, без которой было бы очень непривычно, но и сближаться с которой как-то не хотелось. Выдающейся красавицей Кору нельзя было назвать ни по человеческим, ни по иным меркам, но вот преданности девушке было не занимать.

– Красный Департамент? – удивился Эдвин. – Они же военные! А как же всеобщее благо, мир во всём мире и всё такое?

– Ну, я же не на фронт, – рассудила Кора, снова пожимая плечами. – Через месяц защита проекта, получаю диплом и иду в инженеры. Буду служить на ремонтной базе. Думаю, на «Атилле» или в «Оазисе». Хорошо бы в «Оазисе», конечно: так мы с тобой могли бы...

– Сменишь синюю форму на красную? – усмехнулся Эдвин, понимая, как это дико звучит, учитывая миротворческие взгляды девушки и чисто военное значение красного цвета, принятое в Третьей Федерации. Кроме того, он надеялся, что немного собьёт её с мысли.

– Ты не понимаешь, – нахмурилась Кора. – Поддержание техники Федерации в хорошем состоянии - первый шаг к завершению конфликта. Служба в тылу несёт не меньше пользы, чем сражение на фронтах. Каждый может внести свой вклад.

– Звучит, как рекламный слоган, – фыркнул парень. – Постой-ка, это и есть рекламный слоган! Никогда бы не подумал, что ты на всё это купишься.

– Эдвин, – Кора проигнорировала насмешку, – я тут вот о чём подумала... Ты же планируешь работать там же... Ну, помнишь, ты говорил, что хочешь начать карьеру в посольстве на Эттере? А «Оазис» на её орбите... Мы могли бы видеться по выходным. Ну или даже просто так друг к другу заглядывать...

Да, Эдвин такое говорил. Его ментор, профессор Арманда Райли, несколько раз давала понять, что текущую войну, как бы ужасна она ни была, можно использовать, чтобы проявить себя на самых ранних этапах карьеры. Затяжной конфликт Кнатской Империи и родной для Эдвина Третьей Федерации почти исчерпал силы обеих сторон, и в последний год политики всё чаще поднимали вопрос переговоров, которые то и дело проходили на различных планетах по всей линии фронта... пусть пока что и без особых успехов. Эттера, только что упомянутая Корой, за время войны стала своеобразным островком мира, так как юридически являлась удалённой территорией нейтрального в этом конфликте Протектората Негулон, где эмиссары и парламентёры сражающихся сторон могли встречаться в более-менее спокойной обстановке. Само собой, переговорный процесс требовал лучших переводчиков, и Эдвин весьма рассчитывал попасть на Эттеру сразу после окончания академии. Орбитальная ремонтная станция «Оазис», что самое интересное, принадлежала именно Федерации, хотя и вращалась вокруг планеты Протектората. Эдвин уже не помнил, как так получилось, но это место определённо могло стать для Коры лучшим шансом применить свои инженерные таланты «для всеобщего блага», как она любила говорить.

– Что скажешь? – неуверенный голос Коры вторгся в его размышления.

– Я... э... – Эдвин почувствовал себя так, будто вернулся на час назад и снова сидит перед доктором Ишшиббу. – Да, было бы здорово... Но я пока не знаю... Туда ещё надо попасть, а потом неизвестно ещё, как всё сложится... я, наверное, вечно буду в разъездах...

Стоило ему произнести последние слова, как галафон в руке внезапно отключился. Странно, только что показывал почти семьдесят процентов, а тут мгновенно разряжается в ноль. «Да что вообще происходит в последнее время?» – недоумевал парень, раздражённо постукивая по экрану. Впрочем, подругу это досадное недоразумение совершенно не беспокоило, и думала она сейчас лишь о том, что Эдвин прямо не отказался от её предложения работать в одном месте.

– Да брось ты, – отмахнулась явно обнадёженная Кора. – Значит, договорились. По такому случаю приглашаю тебя завтра в «Афродиту». Отметим последние экзамены?

– Любопытное, кстати говоря, название... – на секунду отвлёкся Эдвин. – Знаешь, откуда произошло? Еще с первого года геолингвистики помню. На Земле... ну, на Старой Земле, ты понимаешь... короче, у них так звали богиню. Спорим, владелец «Афродиты» понятия не имеет, почему так её назвал? Уверен, ему просто слово понравилось. Тот язык, кстати говоря...

Эдвин осёкся, увидев взгляд Коры. Она понимала в структуре древних языков примерно столько же, сколько он в лучевых двигателях, о которых девушка могла говорить часами, но сейчас Кора смотрела на него с лёгкой улыбкой, какая бывала на её лице, когда ей всё-таки удавалось вызвать у Эдвина интерес к каким-либо её словам.

– Да, конечно, завтра в «Афродите». Вечером?

Кора кивнула, они ещё пару минут поговорили, после чего разошлись на вполне доброй ноте. Девушка спешила к себе в нижние кварталы в слегка окрылённом состоянии, а вот Эдвин понимал, что, похоже, родная планета Тилл в лице Коры ещё долго его не отпустит, раз планирует достать даже на Эттере. Нет, конечно, он ценил подругу и временами даже скучал по ней, но она за эти годы стала будто бы олицетворением всего того, в чём он рос и взрослел, а теперь жизнь явно простирала перед ним новые горизонты, которые, как он надеялся, несли с собой новые впечатления и новые встречи. Не то чтобы Коре не было места в его планах, просто он частенько представлял, как встречается с ней лет через десять, рассказывает о себе и с неподдельным интересом слушает о ней. Но не вместе же проводить все эти десять лет...

«Стоп! У меня же вылет утром!» – вдруг спохватился Эдвин, оглядываясь в поисках Коры, но девушка уже успела скрыться за сверкающей всеми огнями рекламной вывеской, каких было множество на улице, тянущейся от академического сквера. «Ладно, завтра уже напишу. Перед вылетом», – мысли об экспедиции на Поррим-4 вновь заняли всё его сознание, и Эдвин решил, что Кора простит ему эту маленькую непунктуальность. В конце концов, не первый раз же.

***

Квартира семьи Артейн располагалась на сто двенадцатом этаже белоснежного небоскрёба в самом центре города Маханна, столицы планеты Тилл. Город почти целиком представлял собой деловой центр с десятками исторических районов и парой сотен жилых кварталов. Несомненно, на планете были также другие города и поселения, но именно Маханна становилась желанной целью для всех, кто хотел узнать Тилл по-настоящему. Густые синие леса, покрывающие почти всю поверхность планеты, плотно окружали белоснежную городскую застройку, отчего Маханна смотрелась издали поистине фантастически.

Войдя в застеклённый лифт, Эдвин назвал номер этажа, и принялся рассматривать город, плавно поднимаясь по наружной стене небоскрёба. Вон там резиденция губернатора, чуть дальше туристический центр, а недалеко от жилых районов его старая школа. Да уж, додумался же отец отправить его именно туда. Нет, образование он получил неплохое, но эти отцовские странности... «Нельзя, чтобы люди подумали, что ты особенный. Учись наравне со всеми. Я так учился, и ты сможешь!» – обожал повторять Марвин Артейн. Забавно, что он спокойно поступился принципами, когда, по его мнению, Эдвину стоило жениться: министерская дочь, видимо, не нарушала правило «быть, как все».

«Энергетические батончики «Лимбо» теперь со вкусом апельсина! – на информационном экране лифта появился довольный смуглый мужчина, отдыхающий на фоне тропического пляжа. – Попробуй «Лимбо» прямо сейчас! Ощути вкус Старой Земли!»

Эдвин вздрогнул от неожиданности. Рекламу только на днях загрузили в интерфейс лифтов, и он пока не успел к ней привыкнуть. Мужчина на экране довольно наслаждался озвученным продуктом, демонстрируя всем своим видом крайнее блаженство. Батончики эти по глубокому убеждению Эдвина были полной дрянью, а потому он с радостью вышел на своём этаже, как только открылись двери. «Интересно, откуда они знают вкус апельсина?» – подумал юноша приближаясь к своей квартире. Сомнения его были оправданы, ведь большая часть растений Старой Земли до нынешних дней просто не сохранились.

– Эдвин Артейн, –громко произнёс он своё имя перед дверью.

«Пожалуйста, повторите...» – откликнулся мягкий механический голос.

– Эдвин Артейн! – раздражённо ответил будущий ксенолингвист, чувствуя, что вот-вот столкнётся с очередной поломкой.

«Гость не определён. Пожалуйста, уточните...» – произнёс всё тот же голос, но почти сразу исказился, заглушённый грубыми помехами.

Обречённо вздохнув, Эдвин подошёл к электронной панели на стене и приложил к экрану большой палец. Процедура эта занимала почти полминуты, поэтому обычно голосовое управление было удобнее.

– Это ты, сын? – послышался из глубины квартиры голос матери, едва Эдвин шагнул за порог.

Пройдя в дальнюю комнату, окна которой выходили на восточную часть Маханны, почти утопающую в синей листве, юноша увидел мать, сидящую в кресле с галафоном в руках. Литта Артейн была уже весьма немолода, но в её угловатом лице безо всякого труда угадывалось сходство с сыном.

– Звонила доктор Райли, – мать не стала отрываться от галафона, явно ища там что-то важное. – Она сказала, что ты не отвечаешь, и напомнила, что завтра в одиннадцать часов утра вылет на Поррим-4. Она ещё сказала, чтоб ты взял все наработки и записи. И ещё... погоди... где же это...

Эдвин проверил свой галафон, но пропущенных звонков или непрочитанных сообщений на нём не было. Удивительно, что ментор не смогла дозвониться. Видимо, дурацкий аппарат подвёл в очередной раз. А ведь совсем ещё новый! Парень в ожидании смотрел на мать, понимая, что спокойного вечера не получится. Даже странно, что уже завтра начинается последнее испытание. Казалось, эти шесть лет в академии пролетели как один день.

– Нашла! – Литта Артейн торжествующе посмотрела на сына. – Она оставила сообщение. Не понимаю, что это.

«Э́гнок хи́ли, э́гнок хили́ли, та́ртими ви́та хи́ли!» – на аудиозаписи Эдвин сразу узнал высокий и требовательный голос ментора, говорящей на филарском наречии.

– Что-то важное? – забеспокоилась мать, увидев его озадаченное лицо.

– Да... в смысле нет... – отмахнулся Эдвин, – говорит, чтоб я перепроверил все данные и ничего не забыл. Беспокоится.

Само собой, Эдвин слукавил, и в общих чертах слова доктора Арманды Райли переводились так: «Ты – лентяй, ты – самый ленивый, кого я знаю. Смотри, чтоб твоя лень не запорола всё дело». Вообще-то, критика была оправдана, ведь в последний год Эдвин почти не продвинулся по проекту, а уникальные слова и обороты, которые нужно было собирать и анализировать в удалённых мирах, сами по себе изучаться никак не хотели. Из десяти необходимых экспедиций Эдвин побывал только в трёх, вместо этого уделяя внимание симпатичной третьекурснице и вечным баталиям с отцом. Зная это, доктор Райли справедливо полагала, что окончание её подопечным Высшей Тилльской Академии станет ничем иным, как плодом её дипломатических талантов, когда придётся убеждать выпускной совет выдать Эдвину диплом за откровенно слабое исследование.

– С Эттеры так и не звонили? – юноша слегка закусил губу, выдав плохо скрываемое волнение.

– По твоей заявке? – сочувственно откликнулась мать. – Нет, пока никаких новостей. Я тебе ещё раз говорю: они не рассмотрят твою кандидатуру, пока не получишь диплом. Потерпи месяц, сын. Всё будет.

– Хорошо, – недовольно буркнул будущий ксенолингвист и пошёл в свою комнату.

Месяц... месяц на Порриме-4 с самой независимой и одновременно самой требовательной преподавательницей академии. Этим вечером Эдвина беспокоили лишь такие мысли, и он бы ни за что не поверил, если бы узнал, что это последний его день в Маханне и вообще на Тилле. Он и представить не мог, что больше никогда не увидит ни мать, ни отца, ни друзей, ни даже надоевших академических профессоров. Да и разве можно что-то предугадать, когда ты – лишь один из миллиардов разумных обитателей бесконечной галактики?

***

«Доброе утро, господин Артейн! – мягкий голос домашней системы разнёсся по комнате, буквально выдёргивая Эдвина из глубокого, но определённо беспокойного сна. – Планетарная дата: 48 день, 3207 год. Десять часов утра».

Уже несколько столетий люди считали годы по старым принципам, не прерывая его со времён обитания в галактике Млечный Путь. К счастью, все пригодные для жизни планеты были примерно равны Старой Земле по основным параметрам, отчего продолжительность года практически соответствовала той, какая была в давно оставленном людьми мире. А вот от месяцев отошли, ведь климат на планетах был разный и сменяемость сезонов едва ли соответствовала старым представлениям. Таким образом, три тысячи двести седьмой год был сейчас на всех планетах Третьей Федерации, пусть и с небольшими погрешностями. Конечно, существовали ещё всеобщие астродаты, принятые в космическом пространстве, чтобы сделать контакты с другими цивилизациями и культурами более-менее понятными, но внутри своих границ Федерация придерживалась традиционного планетарного календаря.