Чарующая бесполезность

Эдуард Аркадьевич отошёл от стола и ещё раз осмотрел сервировку. Он хотел убедиться – все ли так, как он запланировал, потом крикнул домработнице:

– Евгения Степановна, а вы официанта пригласили на сегодня?

Раскрасневшаяся, крупная женщина в фартуке и косынке стояла возле плиты и помешивала соус. Она укоризненно покачала головой и негромко пробурчала:

– На какой чёрт нам официант, девять человек я сама бы обслужила, – а вслух громко крикнула, чтобы хозяин услышал её в гостиной. – Придёт с минуты на минуту.

Вскоре начали прибывать гости. Первой приехала Марина. Кто она была для Эдуарда? Он и сам иногда затруднялся ответить однозначно. Они познакомились, когда она обратилась к нему как журналистка, в надежде получить интервью из первых уст о работе и перспективах концерна «Сливочное царство». Статья в газете, в которой работала Марина, вышла, её прочитали и забыли, а вот отношения между ними остались. Они встречались уже около пяти лет. Замуж Эдик её не звал, а она не особенно настаивала, а может делала вид, что ей безразлично в каком она статусе относительно Гульбанкина. Сначала их связывала кипучая страсть, а когда Эдуард Аркадьевич заболел, Марина прошла весь трудный путь вместе с ним, держа за руку даже в тот момент, когда он очнулся после тяжелейшей операции в реанимации, куда вообще посторонним был вход строго воспрещён. После этого в их чувствствах произошли изменения – они по-настоящему начали дорожить друг другом. Во всяком случае, он воспринимал её не только как любовницу, но и как самого близкого друга. Эдуард хотел, чтобы она переехала жить к нему, а Марина парировала, что не время. Она ссылалась на то, что часто пишет ночами, пьёт много кофе и курит и на то, что их биоритмы не совпадают. Мол она быстро наскучит ему бесконечным шлёпаньем по клавиатуре и невыносимым запахом табака. Эдуард лишь пожимал плечами – любая другая на её месте вприпрыжку прибежала из однокомнатной малогабаритки в царские хоромы, на полное обеспечение, но выбор Марины он уважал и не пускался в уговоры. В глубине души он понимал, что рано или поздно они будут жить под одной крышей, потому что Марина, как боевая подруга прошла с ним через тяжёлые испытания. С самого начало повелось, что финансово женщина была независима, денег у любовника не просила, а он и не предлагал, но делал дорогие подарки вроде автомобиля, бриллиантов и шуб. Ей исполнилось сорок лет, но выглядела она несколько старше, потому что имела абсолютно седую шевелюру, одевалась, в отличие от многих соратников по её профессии не демократично в джинсы и майки, а подчеркнуть элегантно – предпочитала узкие юбки чуть выше колена и высокие каблуки. Однажды Эдуард задал вопрос, почему она не красит волосы, ведь в её достаточно молодом возрасте и публичной профессии носить седую шевелюру как-то не комильфо. Женщина грустно улыбнулась и пожала плечами.

– Ты знаешь, я никогда не стану делать пластических операций, чтобы выглядеть моложе и красить волосы. Моя мама тоже рано стала седой и пробовала разнообразные красители, а так же захаживала в дорогой салон красоты. В конце концов, надула себе скулы и губы, а волосы выкрасила в голубой цвет. Представляешь, вот такая престарелая Мальвина, с которой косметологи выдаивали огромные деньги, чтобы поддерживать форму губ, щёк, носа, скул. Да только время не обманешь, старость неумолимо сомнёт все потуги врачей, сейчас всякие процедуры не только не помогают ей, а наоборот вредят. От Мальвины остались лишь голубые волосы, только и их никто не видит кроме меня. – Марина вздохнула. – Мама никуда не выходит, сидит, как французский бульдог с обвисшими щеками и индюшачий шеей. А я буду стареть, как распорядится природа. Во всяком случае, не намерена этого стыдиться.

Фривольность Марина позволялась лишь в выборе разнообразных блузок, яркого макияжа и пунцового лака на ногтях. Вот и сейчас женщина вошла по-летнему светлая и ароматная. Эдуард обнял её и увлёк в гостиную.

– Выпьешь чего-нибудь?

– Может быть позже, – Марина посмотрела на Эдика прямо. – Ты о чём-то хотел поговорить со мной?

– Не сейчас и не здесь, – он выглянул в окно и увидел, что собирается дождь. – После ужина поднимемся в кабинет.

– Что-то важное? – Марина наманикюренными пальчиками повернула лицо мужчины к себе и заглянула в глаза. – Рассказывай, пока никого нет.

– Меня хотят убить. И я примерно представляю, кто и за что. На это у меня есть две версии, – мужчина замолк на несколько секунд.

– И? – женщина разволновалась. – Зачем кому-то твоя смерть?

– Пару лет назад была одна не очень приятная история. Я как-то рассказывал тебе об этом, а может и нет? Кажется, так давно это произошло, ещё до моей болезни и я уже забыл обо всём этом, но вчера я получил что-то вроде чёрной метки. Не хочу излагать историю походя. Потом.

– Хорошо оставим на потом, – Марина тряхнула головой. – А вторая причина?

– От деда мне достался целый кисет царских червонцев. Когда мать умирала, то передала эти сокровища мне, – Эдуард достал из кармана брюк носовой платок и вытер со лба пот. – Представляешь, мы жили бедно, как церковные мыши, отец пил по-чёрному, а под ванной много лет лежало золото, и мать ни разу не искусилась, чтобы потратить на что-то хоть одну монету.

– А ты? Ты вложил в дело сие богатство или приберёг в банке?

– В том-то и дело, что нет. Мои дела уже пошли в гору, когда появилось вот это состояние. Я кисет просто припрятал до поры до времени.

– Я так понимаю, что вторая версия и состоит в том, что кто-то желает тебя убить, чтобы завладеть золотом? – Марина не спрашивала, а утверждала и Эдик, в знак согласия, часто закивал. – И где же хранится это достояние семьи Гульбанкиных? Только не говори, что так же под ванной.

– Ну что ты, кисет до сих пор лежит…

Неожиданно в прихожей раздался звонок и разговор пришлось прервать. Эдуард Аркадьевич извинился перед дамой и заспешил к двери.

Его компаньоны появились почти вместе, один с женой, а второй в одиночестве – когда-то он был женат, семейная жизнь оставила такой трагический след в памяти, что холостой коллега никогда не вспоминал о том времени и более жениться не намеревался. Друзья и сотрудники за спиной их называли Бобчинский и Добчинский за чрезвычайную схожесть с гоголевскими персонажами из «Ревизора». Оба имели невысокий рост, прорисованные брюшки и наметившиеся лысины. Собственно на этом подобие с персонажами заканчивалась. Александр Александрович Переверзев, а для друзей Сан Саныч вместе с женой Ириной ввалились, шумно отряхиваясь – начался дождь. Почти следом заскочил, держа в руках бутылку вина и смахивая капли с блестящей лысины Юдинцев Николай Петрович. Хозяин широко распахнул двери, радостно приветствуя гостей.

– Николай Петрович, я надеялся, что в этот раз ты придёшь с дамой. Хватит уже в холостяках ходить!

– Беру с тебя пример Эдуард. Я уже там был и пока ещё раз в этот омут не тянет.

Гульбанкин махнул рукой Марине:

– Мариша посмотри там, на кухне Евгения Степановна справляется? И когда появится официант?

Сам тут же вернулся к дверям – по мраморным ступеням, прикрываясь одним зонтом семенила процессия – его бывшая жена Светлана с очередным ухажёром и её сын Пётр с невестой. Эдуард широко раскинул руки. В какой-то момент он почувствовал себя абсолютно счастливым – в его доме гости, их не надо представлять другу, никто не будет манерничать и кривляться. Даже новый ухажёр Светланы уже совсем не новый. Он в отличие от других, уже задерживался возле бывшей жены Гуьбанкина более двух лет и во многом благодаря щедротам возлюбленной. А про невесту пасынка и говорить нечего, все её знают как облупленную, потому что она больше года трудится в их «Сливочном царстве» главным менеджером по продажам. Эдуард предложил друзьям выпить перед ужином, а сам направился на кухню. Навстречу вышла Марина.

– Не волнуйся официант уже здесь, – Марина глянула на себя в большое зеркало и поправила волосы. – Евгения Степановна провела его через чёрный вход. Он появился в тот момент, когда ты встречал гостей у парадного. Нечего прислуге толкаться среди хозяев.

– Хозяев жизни ты хотела сказать? – сухо отреагировал Эдуард и стрельнул глазами.

Гульбанкина раздражала манера любовницы делить людей на сословия. По его мнению, в странах бывшего СССР все были абсолютно равны. Революция перемешала людей так, что аристократия, высшее сословие, графья, князья, растворились в людском море. Тех, кто не успел уехать за границу, заставили позабыть о благородном происхождении. А из простого народа аристократия никогда не прорастёт. Элита взращивается из века в век. Да и человек интеллигентный и порядочный будь он сто раз миллионером, никогда не превознесёт себя относительно человека бедного. Иногда Гульбанкин размышлял о том, почему сегодняшнее время не даёт таких меценатов как Савва Мамонтов, Митрофан Беляев, Василий Тредиаковский, Савва Морозов, которые считали своё дело не столько источником дохода, сколько миссией, которая возложена на них Богом и судьбой. И при этом они не стремились предавать своё дело огласке и даже напротив, помогали людям при условии, что их дела не будут афишироваться в газетах. А истинные аристократки, дочери последнего русского императора Ольга и Татьяна во время войны были медсёстрами в военном госпитале или королева Великобритании Елизавета во время второй мировой войны работала простым водителем на санитарной машине. А что делают наглые морды, присосавшиеся как пиявки к недрам и сосущие нефть и газ? Гульбанкина доводила до белого каления информация о том, что один российский олигарх потратил на свадьбу сына полтора миллиона долларов! У него не укладывалось в голове, как можно взять и пропить полтора миллиона долларов! Он сокрушённо качал головой в немом изумлении, когда узнал из газет о том, что в Гамбурге со стапелей сходит самая дорогая в мире парусная яхта, которая принадлежит русскому миллионеру или продан автомобиль, полностью украшенный кристаллами Сваровски дочери нефтяного магната. Иногда он задавал сам себе вопрос: откуда появились эти сытые, бестыжие хари, из какой страны, из какого народа? Какая мать их родила и в какой деревне? И сам себе отвечал, что это не русские люди, которые имеют сострадание, доброту, человечность. Это какие-то инопланетяне, не иначе. В стране богатыми стали те, кто у кормушки близко стоял и у кого морда наглая. Гульбанкин прекрасно помнил то время и отдавал себе отчёт в том, что его сегодняшние капиталы стартовали не с пустого места, а с грабительской приватизации девяностых годов. Сам Эдуард Аркадьевич выбрал для себя определённую стратегию – для него было важно создать комфортные условия работы для сотрудников своего концерна, а ещё он ежемесячно подписывал банковский чек и отправлял некую сумму на содержание детского дома в посёлке, где он родился. Гульбанкин ни в коей мере не причислял себя к великим меценатам – не строил галереи, музеи или театры – он в этом ничего не понимал. Эдуард не собирался снимать с себя последние штаны, чтобы облагодетельствовать какого-нибудь нищего, но никогда бы не позволил себе, хотя имел возможность, отправиться в Куршавель, чтобы напоить толпу дармоедов шампанским «Дом Периньон» по пятьсот евро за бутылку! Он часто замечал за любовницей высокомерное иногда даже хамоватое отношение к официантам, продавцам, администраторам в офисах и иногда ему хотелось спросить:

«Сами-то вы, каких будете?»

Хоть Марина и являлась образованной интеллектуалкой, умела преподнести себя, со вкусом одевалась и прекрасно держалась в обществе, однако аристократкой её никак нельзя было назвать, потому что во время душевного волнения или глубокой задумчивости она грызла ногти. Аристократ даже находясь в туалете наедине с самим собой никогда бы не стал ковырять в носу, а тем более не грызть ногти! Гульбанкин был в этом уверен!

Марина почувствовала его недовольство и передёрнула плечами. Ей тоже не нравилась в любовнике его игра в доброго хозяина. Про игру она поняла, когда они только познакомились и она брала у него интервью. Эдуард Аркадьевич повёл её с экскурсией по цехам и она увидела, как сотрудники готовы лобызать его руки. В «Сливочном царстве» Гульбанкина считали королём. Он имел решающий голос в компании, потому что владел сорока девятью процентами акций, вторую половину поделили его партнёры. В концерне состояло несколько предприятий: фермы для поставки сырья, завод по производству кормов и сам молокозавод. Сотрудники получали большую зарплату, прекрасные условия труда и социальные гарантии, поэтому за хозяина они готовы были пойти и в огонь и в воду. А он в свою очередь лично выслушивал все жалобы, помогал брать ипотеку и кредиты нуждающимся, даже делал роскошные подарки тем, кто уходил на пенсию. Вот в этом Марина и видела заигрывания с работягами, которые должны работать и не вякать. Негоже в итальянских ботинках ручной работы топтать навоз на фермах и заглядывать в каждую флягу с молоком. Марина отвернулась, чтобы Эдуард не увидел её раздражения. Они вернулись в гостиную, где присутствующие уже весело болтали под воздействием музыки, лёгкого аперетива и в предвкушении изысканного ужина. Вдруг из кухни раздался грохот и крики. Гульбанкин кинулся на шум и вся компания, оставив свои бокалы, кинулась следом. Пунцовая Евгения Степановна, громко ругаясь, расстёгивала манжет рубашки молодого человека, который закатив глаза, тихонько подвывал.

– Что здесь случилось? – встревожился Эдуард.

– Этот криворучко опрокинул на свою руку кипящее масло! – домработница быстро открыла ящик стола и достала какой-то тюбик. – Ничего страшного, сейчас смажу мазью и перевяжу, – она виновато посмотрела на хозяина. – Вы подождите немного, у меня всё готово.

– Не волнуйтесь, говорите, что нести, – к двери протиснулся Николай Петрович. Он, как холостяк привык всё делать для себя сам, поэтому его не смущала сугубо женская работа – постирать носки, накрыть на стол или помыть посуду, да и от запахов разыгрался нешуточный аппетит.

Гости засуетились по кухне. Домработница, забыв про болезного, указывала то на тарелки, то на холодильник, то на духовку. Вскоре гостиная наполнилась ароматами чудесных блюд. Все расселись напротив табличек со своими фамилиями и принялись, не торопясь, за разговором, ухаживать друг за другом, подкладывать и подливать. За едой Гульбанкин предпочитал красное вино. Именно после болезни врачи рекомендовали выпивать немного красного, которое помогало быстро восстанавливать силы после долгого недуга. Раньше Эдуард употреблял водку особенно зимой, летом в жару мог выпить несколько кружек пива за раз, зато сейчас он не пил ничего кроме зелёного чая, чистой воды и красного вина и со временем это вошло в привычку. Один питерский дилер поставлял ему одну и ту же марку итальянского напитка. Эдуард знал, что его гости предпочитают кто виски, кто водку, а для дам на столе стояло шампанское «Брют» и белое вино. Хозяин налил в свой бокал рубиновый напиток и потряс бутылкой, предлагая отведать всем желающим, хотя знал, что под рыбу лучше идёт белое вино, да и красное в этой компании предпочитал только он. Но неожиданно, Светочка, оттопырив кокетливо мизинчик, протянула свой бокал.

– Эдик налей мне. Белое мне показалось слишком сладким для рыбы и немного отдаёт уксусом.

– С удовольствием, – Он наполнил бокал женщины и услышал, как в кармане затрещал сотовый. Он поставил бутылку на стол и достал телефон. – Извините меня. Продолжайте, я вернусь через мгновение.

Эдуард Аркадьевич отсутствовал буквально две минуты, а когда вернулся, то не сразу понял, что произошло. За круглым столом сидели его друзья с немым ужасом на лицах. Эдик обвёл глазами присутствующих и наткнулся на обмякшее тело своей бывшей жены и бурое пятно на белоснежной скатерти. Вдруг все как бы очнулись от ступора.

– Наверное сердце прихватило, – Марина подскочила, громко уронив стул.

– Надо вызвать скорую помощь! – жена Переверзева Ирина лихорадочно рылась в сумочке, путалась в отделах и подкладке в поисках телефона и никак не могла его нащупать трясущимися пальцами.

На шум из кухни выскочила домработница, встала в дверях, подперев кулаками бока и завертела головой, не понимая, что происходит.

Гульбанкин приложил руку к артерии на шее бывшей жены и через пару секунд повернулся к испуганным гостям. Голос его заметно дрожал:

– Она мертва! – с этими словами он метнулся в прихожую и на городском телефоне набрал ноль два.