Следопыт из Нью-Аламарка

Пролог

Теплым апрельским днем десятилетний Джим сидел на скамье у железнодорожной станции Пайн-Ридж и то и дело открывал и закрывал холщовую сумку с газетами «Вестник Запада». Вчера отец привел его к мистеру Эбботу, смотрителю станции, и договорился о том, что Джимми поработает помощником. Мистер Эббот сначала отнекивался, удивляясь, с чего бы ему вообще понадобился помощник, если он и так ловко управляется со всеми делами, несмотря на радикулит: и билеты продает, и на телеграфе работает, и пироги с газетами у него не задерживаются. Уж лучше он положенные помощнику деньги и дальше будет класть себе в карман — компания это позволяет, при условии что работа делается хорошо, а на его работу никогда не жаловались. Но отец был очень настойчив, согласился лишь на половину обычной платы для мальчика и предложил скидку на кукурузу в следующем сезоне. Также он шепнул мистеру Эбботу, что недавно вторично женился, супруга его молода и красива, а дом у них маленький — и почему-то именно после этих слов смотритель сдался.

И теперь Джим сидел и, нервно откидывая крышку сумки туда-сюда, дожидался поезда, следующего в Нью-Аламарк. Наконец вдали показался столб черного дыма, уходящий в синее с редкими облаками небо, послышалось машинное пыхтение и показался поезд — тут-то коленки у мальчугана и задрожали. «А что, если понадобится сдача?» — думал он, хотя смотритель и уверил его, что за двухпенсовую газету никто не попытается расплатиться долларом или четвертаком. «А что, если они спросят про расписание поезда, а я забуду?» — переживал Джим, несмотря на то что твердо заучил время обоих сегодняшних рейсов. Множество других, не менее тревожных вопросов промелькнули у него в голове к тому моменту, когда поезд наконец остановился. Рабочие выскочили на платформу, чтобы залить воду в котел. Увидев мальчика, они приветливо помахали рукой, хоть и видели его в первый раз.

Джим помахал им в ответ. Рабочих он не боялся. Он нервничал, понимая, что ему предстоит продавать газеты богатым джентльменам и особенно дамам — вот кто его пугал больше всего. Он и обычных-то фермерских девочек стеснялся, а все эти высокомерные, пышно одетые леди и вовсе вызывали у него дрожь.

Наконец, двери вагонов открылись, и пассажиры вышли размять ноги. Мальчик тут же спрыгнул со скамейки, вытащил газету и начал выкрикивать заголовки, заученные еще утром:

— Ограбление банка в Змеиной долине! Нападение на обоз в Форте Аркрайт!

От волнения голос его дрожал, волосы прилипли к вспотевшему лбу. Мимо прошли дамы, обдав его запахами, похожими одновременно на полевые цветы и керосин, мужчины в аккуратных костюмах, какой-то толстый господин с пышными усами — важный и ворчливый, но никто не обратил внимание на газетчика.

— Ты что-то перепутал, — прозвучало за его спиной.

Было в этом голосе что-то необычное, но Джим не мог понять что. Обернувшись, он увидел молодого мужчину в широкополой шляпе и коротком дорожном плаще, под которым виднелся черный костюм и угадывалась кобура. Лицо его было в тени из-за того, что он наклонился, обращаясь к мальчику, но Джим обратил внимание, что глаза у незнакомца были голубыми — почти как небо в этот безоблачный день, а волосы — светлыми, как солома.

— Нападение на караван было в Змеиной долине, еще в прошлый вторник, а вот банк ограбили в Форте Аркрайт. Хотя на самом деле это было не ограбление, а хищение.

Когда мужчина заговорил, толстый джентльмен в зеленом пиджаке резко обернулся и взглянул на него как на что-то омерзительное, совершенно не пытаясь скрыть своего неприязненного отношения. Джиму опять подумалось, что незнакомец говорит как-то странно. Бросив взгляд на газету, он понял, что действительно перепутал заголовки — вот так разволновался!

— Спасибо, сэр, — сказал он.

— Грей, не задерживайтесь! — раздался нетерпеливый оклик. Здоровый, широкоплечий усач с квадратным подбородком сверлил взглядом голубоглазого мужчину, пришедшего на выручку Джиму.

— Поезд тронется через десять минут, а нам еще телеграмму нужно отправить. Эй, мистер, пропустите-ка меня вперед, — сказал он низенькому джентльмену в котелке, — да-да, я именно к вам обращаюсь. Ну и что, что у вас дела? Я — федеральный агент, и у меня законное право воспользоваться телеграфом без очереди. Что? Да мне плевать, что вы обо мне думаете. С вашими претензиями можете пойти знаете куда? К конгрессмену.

Грей — так, видимо, звали блондина — сунул мальчишке монету и, быстро схватив газету, поспешил за злым господином. Джиму представилось, что они, должно быть, работают вместе. Вот бы и не догадался, что добрый мистер — законник, подумал Джим. Обычно законники злые, грубые, как тот со страшным квадратным лицом, а этот остановился и поправил, мол, заголовки перепутал. Интересно, откуда ему знать, где произошли эти преступления? И тут его осенило: должно быть, эти двое возвращаются из долины или Форта Аркрайт, оттуда и знают.

— Эй, мальчик! Дай-ка газету.

Высокий худой джентльмен в клетчатом костюме выхватил газету, не глядя бросил монетку, ухмыльнулся, блеснув золотым зубом, и исчез за дверью станции. Джим хотел было поднять монетку с земли, но к нему подошел еще один покупатель, затем еще один. Наконец он поднял сверкающий кругляшок и, разглядев, спохватился:

— Мистер! Вы мне дали один цент, а газета стоит два! — Негодуя, он побежал за клетчатым пройдохой в здание станции. Забежав внутрь, Джим смущенно остановился, почувствовав, что в небольшом помещении зала ожидания что-то произошло.

Мистер Эббот выглядывал из своего окошка, его пухлое старческое лицо выражало растерянность. Перед ним стояла юная леди в голубом платье, глаза ее были красными от слез.

Позади нее толстый джентльмен в зеленом пиджаке и коротышка в котелке сочувственно качали головой. В углу сидела старуха с маленькой собачкой на коленях. Рядом стояла явно богатая строгая дама с маленькой девочкой, представляющей миниатюрную копию матери — такое же темно-синее платье и такой же высокомерный взгляд. Злой законник тянул мистера Грея к выходу, но тот жестом показал, что хочет задержаться. Клетчатый пройдоха попытался выйти, однако на пути у него стояли два законника, и тот, замешкавшись, не решился попросить их отойти.

— Что вы от меня хотите, мисс? — будто оправдываясь, говорил мистер Эббот женщине в голубом платье. На голове ее дрожала от всхлипываний плоская шляпка, украшенная ярким пером. — Запереть всех присутствующих на станции и отправить мальчика за шерифом? — Он бросил на Джима короткий взгляд. — Но нельзя же, чтобы пассажиры опоздали на поезд, ведь он уедет через пять минут — с ними или без них. Пожалуйста, напишите в железнодорожную компанию, я уверен, что они компенсируют вам столь досадную утрату. — Он осторожно осведомился: — Могу ли я узнать, сколько денег было в вашем кошельке? Я мог бы сегодня телеграфировать…

— Вы не понимаете! — воскликнула она, всхлипывая. — Там были не только деньги, но и кулон, принадлежавший моему покойному брату. Он дорог как память! И это не утрата, это кража!

— Но не могу же я потребовать от этих почтенных людей, чтобы они вывернули карманы, — сказал смотритель, покраснев. Старая дама, сидевшая в углу, ахнула при этих словах; собачка взглянула на нее, высунув язык. — Шериф мог бы что-то предпринять, будь он здесь, но ведь он далеко, а поезд сейчас уйдет.

— А к чему вам шериф? — перебил его коротышка в котелке, тот самый, что ругался с законником из-за телеграфа. — Среди нас же есть доблестный агент Федерального бюро порядка. Неужели он не в силах помочь даме? — Он ехидно уставился на злого законника.

Тот, понимая, что взгляды присутствующих устремлены на него, развел руками:

— Я занимаюсь важным расследованием, и мне некогда отвлекаться на мелкую кражу. Грей, пойдемте отсюда. — Он потянул напарника за рукав.

— Важное расследование, — язвительно произнес коротышка. Строгая дама фыркнула в тихом негодовании; ее маленькая копия, бросив на маму быстрый взгляд, тоже попыталась фыркнуть, но у нее получился резкий писк. Услышав его, собачка на коленях старухи испуганно прижалась к хозяйке.

— Тише, Молли, дорогая, успокойся, — пробубнила дама, поглаживая питомца.

Лицо злого законника побагровело, и он резко направился к обидчику, явно намереваясь его поколотить, несмотря на присутствующих женщин.

— Постойте, Холлистер, — сказал его напарник. — Я помогу этой даме.

На этот раз Джим понял, что было не так с речью мистера Грея. Он говорил с каким-то странным акцентом, будто слова его разбегались и покачивались. Остальные тоже это заметили, но отреагировали неожиданно резко: все как один уставились на Грея; даже лишившаяся кошелька женщина прекратила плакать и вперилась в него взглядом, выражавшим не то надежду, не то испуг.

— Мне почудилось или он говорит с прибоем? — услышал Джим чей-то шепот.

— Не почудилось, это дьявольская речь, — так же тихо прозвучало в ответ.

Дьявольская речь! Джим вспомнил, как однажды отец наставлял его, тогда еще совсем маленького: колдунов легко распознать по их выговору. Некоторые дети как дети, говорил отец, а к некоторым лет в семь-восемь приходит Дьявол и своим острым когтем рассекает язык — становится он у них таким же, как у него самого, — раздвоенным, навроде змеиного. Оттого эти люди потом говорят по-особому, с прибоем — так в народе называли этот выговор. Так и можно распознать среди нормальных людей колдуна: услышишь подобную речь — обходи такого человека стороной, потому как сам Дьявол его коснулся. Джиму тогда было семь лет, поэтому он боялся, как бы Дьявол не пришел к нему и не разрезал его язык. Он спросил, что нужно делать, чтобы этого не случилось. Отец откинулся в плетеном кресле, сделал большой глоток виски и серьезно сказал: «Слушайся отца и не перечь ему никогда». И с тех пор Джим его слушался и не перечил, хоть ему и было уже больше восьми, а говорили, что к большим Дьявол уже не приходит и в колдунов не превращает.

И вот теперь перед ним стоял настоящий колдун, и Джиму стало нехорошо от мысли, что он взял из его рук деньги — того гляди проклятые. Еще он пожалел, что не присмотрелся, когда тот говорил про ограбление, — не обратил внимания, правда ли у него язык раздвоенный.

— Когда вы выходили из поезда, кошелек еще был при вас? — спросил колдун.

— Да, — кротко ответила женщина.

— Вы уверены?

Пожилая женщина, сидевшая в углу, возмущенно воскликнула:

— Юноша, что вы себе позволяете? Вы думаете, моя племянница вам лжет? Кто вы вообще такой? И я правильно понимаю, что вы, судя по вашему акценту, Господи, прости меня, колдун?

Законник повернулся к старухе и, приподняв шляпу, представился:

— Меня зовут Шон Грей, я агент Федерального бюро порядка. И да, я, как вы догадались, одаренный.

— То есть колдун? — недоверчиво уточнил толстый господин. Все это время он глядел на Грея с особой неприязнью.

— Напомню, что закон давно придал наименованию «одаренный» официальный статус, — объяснил ему Грей. — Такие слова, как «колдун», «дьяволов прихвостень», «отродье ада» и подобные по отношению к одаренным, считаются нежелательными и неприличными, пережитками прошлого.

— Молодой человек прав, — неожиданно заговорила строгая дама. — В Нью-Аламарке одаренных не называют этими мерзкими словами. По крайней мере, в приличном обществе. У моего супруга есть близкий друг — он тоже одаренный.

Пожилая женщина удивленно вскинула брови и тут же пристыженно опустила глаза.

— Простите, сэр, — проговорила она, прижимая к себе собачку.

— Сущий пустяк. — Грей слегка поклонился. — Вернемся к нашему делу.

Дамочка в голубом платье кивнула:

— Да, я уверена, что кошелек был при мне. Когда я вошла сюда, тоже был при мне. Я достала деньги, чтобы купить пирог для Молли — собачки моей тетушки.

— И где вы находились, когда заметили пропажу?

— Сидела вот тут.

Она указала на короткую скамью под картой Федерации, занимающей половину стены. Штаты на ней были раскрашены в разные цвета, а территории отмечены серым.

— Кто-нибудь приближался к вам достаточно близко, чтобы дотянуться до кошелька? Я прошу прощения за вопрос, но в столь тесном помещении это вполне возможно.

— Пожалуй… — Она начала обводить взглядом присутствующих.

— Грей, у нас нет времени на эту чепуху, поезд сейчас уйдет! — воскликнул Холлистер, второй законник. Колдун, стоявший уже между леди в голубом и окошком смотрителя, бросил через плечо:

— Это займет не больше двух минут. Попросите проводника немного задержать рейс.

Холлистер хотел было возразить, но передумал и вышел — Джим едва успел уйти с дороги.

— Забавное представление, но боюсь, что опоздаю на поезд, — сказал клетчатый и тоже направился к выходу.

— Постойте! — неожиданно резко сказал Грей. — Я попрошу никого не покидать помещение еще одну минуту.

— Но ведь поезд…

— Вы не опоздаете на поезд, уверяю вас.

Мгновение поколебавшись, клетчатый поймал на себе сердитый взгляд Джима, все еще намеревавшегося получить свой пенни, как вдруг воскликнул:

— Боже мой, конечно же! Это мальчишка вас обокрал! Дамы и господа, я сам все видел, он крутился рядом с юной леди.

Он ловко подскочил к Джиму и вытолкнул его вперед, грозно сказав:

— А ну, сорванец, выверни-ка свою сумку!

Все взгляды устремились на Джима, толстяк в зеленом осуждающе зацокал языком. Грей смотрел на подозреваемого с сомнением.

— Но я к ней не подходил, — залепетал Джим, — я только что зашел с улицы.

— Да что ты врешь, — сердито возмутилась старуха, — ты тут уже с полчаса стоишь! — Все понимали, что «с полчаса» здесь мог находиться только смотритель, но никто не стал ее поправлять.

— Выверни сумку, — спокойно сказал Грей.

Джим перевернул сумку, и из нее вывалились газеты.

— Вот.

— Тряхни-ка посильнее, — сказал клетчатый.

Джим тряхнул, и, ко всеобщему удивлению — к его собственному, в первую очередь, — на потертые доски пола, тихо звякнув, упал изящный бордовый кошелек.

— Воришка! — воскликнул клетчатый. Улыбка растянулась на его лице, обнажив зубы, один из которых блестел золотой коронкой.

Джим почувствовал, что дощатый пол уходит у него из-под ног. Он поглядел на мистера Эббота, ища в нем защиты, но увидел такой испепеляющий взгляд, что понял: он остался совершенно беззащитен. Отец как-то говорил: не тот вор, кто украл, а тот, кто попался. А попался сейчас он — Джим. Украл он или нет — мало волновало этих людей. Он представил, как мистер Эббот запрет его в подсобке, где он просидит до вечера. А потом приедет шериф и заберет его в тюрьму, а в тюрьме он будет сидеть в окружении крыс, на ужин получит лишь воду и черствый хлеб. Джиму показалось, что у него трясутся колени. Опустив глаза, он понял, что так оно и есть.

— Всего на пять минут, — донеслось с улицы. Это Холлистер пытался уговорить проводника задержать рейс.

— Простите, сэр, но это невозможно, — отвечал тот. — Репутация компании «Уиллард и Мэйн» зависит от того, насколько точно ходят поезда. Я обязан строго придерживаться расписания.

— А я обязан вздуть как следует всякого, кто встает на пути у правосудия.

— В таком случае вздуйте Уилла Беркли, и если тот задержит свой рейс, я свой тоже задержу.

— Какого еще, черт вас побери, Уилла Беркли?

— Проводника тридцать шестого, он всего в девяти милях отсюда. Если я задержу рейс, наши поезда могут оказаться на одной линии и столкнуться, вы этого хотите? Так что если уговорите старину Уилла задержать свой рейс, то и я свой придержу. А если же нет, то дайте честному человеку делать свою работу.

Дверь распахнулась, и на пороге появился разъяренный Холлистер.

— Грей, давайте быстрее, этот чертов ублюдок и не думает задерживать поезд. — Строгая дама неодобрительно нахмурилась при этих словах, но законник не обратил на нее внимания.

— Минутку, Холлистер, — сказал Грей и, немного поколебавшись, добавил: — Снаружи нет собак?

— Нет, лошадей тоже, — ответил тот.

И вопрос, и ответ показались Джиму странными: при чем тут собаки и лошади?

— Тогда попрошу всех оставаться на своих местах. Мэм, — обратился он к старухе, — мне очень неловко вас просить, но не могли бы вы доверить вашу собачку этому джентльмену — боюсь, она может испугаться и укусить вас. — Он указал на Холлистера.

— Моя-то Молли? — удивилась она. — Что вы такое говорите? Она же добрейшее божье создание.

— И все же, — настоял Грей. — Дайте поводок…

— Я подержу ее, — сказал Холлистер, выхватив собачку из рук испуганной старушки, — давайте побыстрее уже.

Все с любопытством уставились на колдуна, лишь клетчатый опять устремился к выходу, но Холлистер с собачкой на руках перегородил ему дорогу.

— Мистер Грей сказал оставаться на своих местах.

После этого он привязал поводок к дверной ручке, да так коротко, что бедное животное едва не оказалось повешенным. Проверив надежность узла, Холлистер прислонился к косяку, будто собираясь посмотреть веселое представление.

Грей поднял руку и поводил ей в воздухе, словно ощупывая ладонью невидимую стену. Все наблюдали за странным действием, затаив дыхание. Собачка тихо зарычала, и Холлистер опасливо отошел в сторону. Колдун подошел к тому месту, где сидела женщина в голубом, когда ее обокрали, и поводил рукой, присматриваясь к чему-то невидимому. Маленькая Молли разразилась таким лаем, будто это бешеный пес рвался с цепи. Ее пожилая хозяйка в ужасе вжала голову в плечи, не узнавая свою собачку.

— Не бойтесь, не вырвется, — сказал Холлистер.

Присутствующие удивленно смотрели то на колдуна, совершающего странный ритуал, то на собаку, в которую будто бес вселился. Грей походил по комнате, подошел к клетчатому и уверенно сказал:

— Мальчишка не подходил к этому месту, вы не могли его там видеть. Вы солгали. Более того, сами вы прошли рядом с юной леди, о чем забыли упомянуть. Я полагаю, что вы и есть вор. — Слова его прозвучали особо отчетливо, потому что собака уже перестала лаять.

Толстый джентльмен, который все это время молчал, воскликнул:

— Что за вздор! Потрудитесь объяснить, что значат эти ваши фокусы!

— Как я уже сказал, — начал Грей, — я одаренный. Мой дар заключается в том, что я вижу следы людей, невидимые обычным людям.

—А-а, так вы следопыт, — протянул коротышка, поправляя съехавший набок котелок. — Слыхал про таких, но встречать не доводилось.

— Совершенно верно, я следопыт.

— Чушь! — возмущенно воскликнул клетчатый. — Вы же видели, что кошелек был у мальчишки!

— Он и юная леди не находились достаточно близко друг от друга в этом помещении. А именно здесь она лишилась кошелька.

И тут Джима осенило.

— Он подбросил мне кошелек! — воскликнул он. — Подбросил, когда толкнул! Так он еще и цент мне заплатил вместо двух за газету! Верните мне мой пенни!

— Все это чепуха, — усмехнулся обвиняемый. — Кошелек найден, расследование завершено. Вы что, собираетесь меня арестовать? За что именно? Никто же не пострадал. Вернее, пострадаю я, если опоздаю на поезд.

На лице Грея промелькнуло сомнение.

— Преступление не может остаться без наказания, но мы действительно не можем сейчас задержать и сопроводить подозреваемого, — рассеянно проговорил он.

— Грей, позвольте мне, — сказал Холлистер.

Он подошел к клетчатому и, не говоря ни слова, врезал ему кулаком по лицу. Раздался противный треск, и негодяя отбросило к стене с картой Федерации. Ударившись лицом в штат Эмберленд, он упал на пол, шляпа его покатилась в угол. Дамочка в голубом взвизгнула — кровь попала ей на лицо и запачкала платье. Строгая дама прикрыла ладонью глаза дочери. Коротышка и толстяк удовлетворенно хихикнули. Холлистер поднял кошелек, который все это время так и лежал на полу, вручил его потрясенной женщине и сказал:

— Справедливость восторжествовала. Пойдемте, Грей, я не хочу из-за вас ночевать в какой-нибудь дыре, поезд сейчас уйдет.

Грей тоже поднял что-то с пола и бросил Джиму, тот машинально поймал какой-то крошечный предмет.

— Это тебе вместо пенни.

Раздался пронзительный гудок поезда, законники и все прочие заторопились на платформу, едва не сбив мальчика с ног. Когда помещение опустело и только мистер Эббот причитал и охал, пытаясь привести в чувство негодяя в клетчатом, Джим разжал кулак и увидел, что ему бросил Шон Грей: это был окровавленный зуб с золотой коронкой.

Глава 1

Громыхая колесами и выпуская клубы дыма, поезд вез пассажиров в Нью-Аламарк — столицу штата Эмберленд, прозванную «Вратами Запада». Шон Грей прожил в этом городе все двадцать два года своей жизни и знал, что в Нью-Аламарке можно встретить кого угодно: переселенцев, золотоискателей, торговцев контолийским кофе, охотников и беглых преступников. Приезжих объединяло одно: они держали путь в западные штаты и территории, привлеченные возможностями, недоступными на Востоке. Кто-то хотел застолбить участок и построить дом; кто-то стремился разбогатеть, найдя золото; кого-то привлекало, что закон обосновался на Западе еще не так крепко, как на Восточном побережье. Проезжали через город и люди, возвращавшиеся из Эмберленда, Ардианы или даже Рокленда: единицы были богачами, построившими новую жизнь; многие же покидали Запад с пустыми карманами, долгами и разбитыми надеждами.

Несмотря на то, что Восточный Эмберленд считался местом, где царит закон, работы у Грея значительно прибавилось после того, как месяц назад он перешел из городской полиции на службу в Бюро. Если раньше он покидал город редко, обычно по делам отца — владельца магазина бытовых товаров, то сейчас он проводил больше времени за его пределами. Впрочем, Уэйд Холлистер, его наставник, уверял Шона, что так даже лучше: в городе, считал он, закон связывает руки так туго, что невозможно вытащить пистолет из кобуры.

Дар проявился у Шона, когда ему было восемь лет — как и у многих одаренных. За год до этого он заговорил с необычной интонацией — слова покачивались, будто лодка на волнах. Отец его, Сэмюэль Грей, сначала подумал, что мальчик шутит, и потребовал прекратить так делать. Но ребенок не понял, чего от него добиваются. На его крики прибежала мать, Маргарет Грей. Услышав от Шона акцент, который называли прибоем или дьявольской речью, она побледнела, схватилась за сердце и робко спросила ребенка, не перенял ли он эту манеру речи у кого-нибудь — все-таки в Нью-Аламарке одаренные встречались не так уж редко. Однако мальчик по-прежнему не понимал, чего от него хотят родители, — сам он не замечал перемены в собственной речи.

Шону помнилось это смутно, но позже отец рассказывал ему, что весь вечер они с матерью сначала требовали, затем упрашивали, а после умоляли сына говорить «нормально», а он продолжал говорить с прибоем. В конце концов, родители сдались и решили обсудить, что делать дальше.

— Дорогая, боюсь, что наш сын — одаренный, — удрученно сказал отец.

Маргарет долго молчала, затем тихо спросила:

— Ты ведь не думаешь, что его… в самом деле…

— Коснулся Дьявол? — Сэмюэль взглянул на супругу с недоумением. — Конечно, нет! Выбрось из головы эту чепуху! В это верят только необразованные голодранцы.

— Может, попытаться его переучить? Ну, ты знаешь, некоторым детям удается избавиться от акцента. Нужно специально заниматься, есть какие-то книги об этом.

Сэмюэль Грей поднялся в полный рост, а мужчиной он был широкоплечим и высоким — ни то, ни другое Шон не унаследовал, пойдя в стройную мать.

— Не нужно его переучивать. Мы, к счастью, живем в свободной и прогрессивной стране, и нашему сыну не придется скрывать, кто он есть. Не для того мой дед сражался на войне, чтобы мы жили, как в Старом Свете с его предрассудками.

Призадумавшись, он добавил:

— Маргарет, а сколько это… длится? Сколько времени проходит между появлением прибоя и дара?

— Я не знаю, — призналась она. — Прости, но этому меня никто не учил. Боюсь, нам придется у кого-нибудь спросить.

На следующий день, оставив лавку на попечение супруги, Сэмюэль Грей надел свой лучший костюм, начистил до зеркального блеска лаковые туфли и отправился к пожилой миссис Эксли — владелице салуна, унаследовавшей столь нетипичное для леди дело от мужа. Она провела Сэмюэля в свой кабинет, одни только зеркала в котором стоили, как половина его лавки, налила, несмотря на ранний час, стаканчик виски и сказала:

— Ну что ж, мистер Грей, догадываюсь, что ваш визит связан с моим племянником Арчибальдом и вашим сыном. Передавайте ему привет от тетушки Орнеллы, в прошлый мой визит мальчишка старательно упаковал для меня коробку шпилек — сразу видно, хороший помощник растет.

— Как вы догадались, миссис Эксли? — растерянно спросил Сэмюэль.