- -
- 100%
- +
Глава
Глава 1. Зоя.
Я всегда думала, что самое страшное в жизни медика — это смерть пациента. Оказывается, нет. Самое страшное — это вернуться домой после ночной смены пораньше и обнаружить своего мужа в постели со своей лучшей подругой.
Ключи звенели в моих руках, когда я открывала дверь. Господи, как же я мечтала о душе и чашечке горячего кофе. Двенадцать часов на ногах, две операции, одни экстренные роды и бесконечная беготня между палатами — я буквально падала от усталости. В прихожей пахло чужими духами. Дорогими. Я даже удивилась — Серёжка никогда не дарил мне ничего такого.
Потом я услышала женский смех. Из нашей супружеской спальни.
Знаете, в такие моменты мозг отключается. Я шла по коридору как во сне, а сердце колотилось где-то в горле. Может, мне показалось? Может, он смотрит какой-то фильм? Хотя Серёжа обычно до десяти утра спал как убитый...
Я распахнула дверь.
И вот он, мой муж. Обнимает мою лучшую подругу Ленку. В нашей постели. На наших простынях, которые я меняла только позавчера. Они в первое время даже не успели ничего заметить — так увлечены были друг другом. А потом муж повернулся…
— Зойк... — выдохнул Серёжа, и лицо его стало цвета больничной стены.
Ленка взвизгнула и натянула одеяло до подбородка. Моё одеяло, между прочим.
Я стояла и смотрела на них. Странное дело — я не чувствовала ничего. Абсолютно ничего. Пустота. Как будто кто-то вынул из меня все эмоции разом, оставив только усталость.
— Это... это не то, что ты думаешь! — Серёжка вскочил с кровати, судорожно натягивая штаны на голую задницу. — Мы просто... разговаривали!
— Разговаривали? — переспросила я медленно. — В постели? Раздетые?
— Зоя, ну пожалуйста! — Ленка попыталась выбраться из-под одеяла. — Это неожиданно случилось! Мы не хотели...
— Неожиданно? — Я почувствовала, как внутри что-то начинает закипать ярость. — Вы случайно оказались в моей постели? Серьёзно, Лен? Ты хоть понимаешь, как идиотски это звучит?
Я сорвала с полки первое, что попалось под руку — мой домашний тапок — и швырнула его в Серёжку. Попала прямо в лоб. Медсёстры редко промахиваются — у нас глазомер отличный.
— Ай! Зоя, ты что, обалдела?! — Серёжка зажал ладонью красное пятно на лбу.
— Ещё нет, но очень близка к этому! — Второй тапок полетел в Ленку, но она увернулась, и он шлёпнулся о стену, оставив грязный след на обоях.
— Зоенька, солнышко, давай поговорим как взрослые люди! — Серёжка попытался подойти ближе, но я остановила его взглядом. Таким обычно я смотрю на буйных пьяных в приёмном покое.
— Не подходи ко мне. — Я развернулась и пошла к шкафу. Достала свой старый чемодан, тот самый, с которым приехала сюда пять лет назад. Начала запихивать туда одежду, не глядя, не разбирая что у меня в руках.
— Ты куда? Зоя, стой! Это ничего для меня не значило! — Серёжка схватил меня за руку, но я вырвалась.
— Ничего не значило? — Я обернулась. Слёзы сами полились по щекам, хотя я отчаянно пыталась их сдержать. — Пять лет брака ничего не для тебя не значили? Я пять лет готовила тебе завтраки, ужины, стирала твои носки.
Ленка наконец натянула свое платье и попыталась подойти ко мне:
— Зой, мне так жаль, я не хотела... просто мы с Серёжей начали общаться, ты же постоянно на работе, и как-то так вышло само собой...
Я посмотрела на неё. На эту женщину, с которой дружила со школы. С которой делилась секретами, мечтами, своими страхами. Которая плакала на моем плече, когда ей было плохо. Которая обещала всегда быть рядом.
— Вали отсюда, — тихо сказала я. — И больше никогда не появляйся в моей жизни.
Ленка всхлипнула, но что-то в моём голосе заставило её схватить свои вещи и выбежать из комнаты. Хлопнула входная дверь и насупила тишина.
Я продолжала складывать вещи. Руки противно тряслись. Серёжа стоял рядом, бормоча что-то невнятное про стресс на работе, про то, что я его не понимаю, про то, что Ленка просто пришла поговорить...
— Серёж, заткнись уже, — устало попросила я. — Мне неинтересно тебя слушать.
Я застегнула чемодан. Достала телефон и набрала номер бабушки. Она ответила после третьего гудка:
— Зоенька? Ты чего так рано звонишь? Случилось что?
— Бабуль, — мой голос дрогнул. — Можно я к тебе приеду? Насовсем?
Бабушка Пелагея — женщина мудрая. Она ничего не спросила, только сказала:
— Приезжай, внученька. Я всегда тебя жду.
Потом я позвонила своей заведующей. Понимала, что очень поздно, но мне было уже всё равно:
— Людмила Петровна, я увольняюсь. Да. Прямо сейчас и сегодня . Да, понимаю, что должна отработать две недели. Но я не буду этого делать. Можете вычесть из это из моей зарплаты.
Серёжа смотрел на меня с ужасом:
— Ты что творишь?! Хорошую работу бросаешь из-за какой-то ерунды?!
Из-за ерунды. Измена для него это конечно незначительно, видимо, так, с кем не бывает...
Я взяла чемодан и пошла к выходу. В дверях обернулась. Мой будущий бывший муж стоял посреди комнаты, такой жалкий и растерянный. И я вдруг поняла, что не чувствую к нему вообще ничего. Ни любви, ни ненависти — просто огромную пустоту.
— Кстати, — сказала я ровным голосом. — Я всегда ненавидела твою мать. И борщ ее тоже отстой.
Хлопнула дверью и вышла на лестничную площадку. Села на ступеньку и заревела. Громко, в голос, как не ревела наверное с детства. Соседка тётя Валя удивлено выглянула из квартиры, но, увидев меня с чемоданом и заплаканным лицом, тактично исчезла обратно.
Я вызвала такси к подъезду. Водитель — дядька лет пятидесяти с добрым лицом — сочувственно посмотрел на меня:
— На вокзал, деточка?
— На вокзал, — всхлипнула я.
Всю дорогу он деликатно молчал, лишь изредка подавая мне бумажные салфетки из коробки на торпеде. Когда мы подъехали, он повернулся ко мне:
— Девушка, не знаю, что у вас там случилось, но поверьте старому человеку: всё у вас будет хорошо. Всему свое время.
Я кивнула, не веря ни единому слову.
Только когда поезд тронулся, и Москва начала медленно уплывать за окном, я поняла, что забыла дома самое важное.
Свой любимый фикус. Тот, что вырастила из крошечного отростка. Тот, что стоял на подоконнике и каждое утро встречал меня после рабочих смен.
И почему-то именно из-за этого цветка я заревела снова, уткнувшись лицом в грязное окно плацкартного вагона.
Глава 2. Степан.
Ресторан был дорогим и пафосным — именно таким , которые я терпеть не мог. Мраморные столешницы, официанты с безжизненными лицами, порции размером с пятирублёвую монету за цену хорошего ужина на четверых. Но Григорий Семёнович любил производить впечатление, поэтому я сидел здесь, изображая заинтересованность, пока он расписывал прелести нашей будущей сделки.
— Степан Игоревич, вы только подумайте! — Григорий размахивал вилкой с крошечным кусочком какого-то мяса под соусом. — Двадцать процентов сверху! За полгода окупите свои вложения, а дальше пойдет чистая прибыль!
Я кивал, улыбался и думал совершенно о другом.
О Виктории. Моей бывшей жене.
Точнее, о том, как два месяца назад застал её в нашей квартире с Олегом Мироновым. Моим партнёром по бизнесу. Теперь бывшим партнёром, естественно.
Хотя нет, постой. Бывшим партнёром по браку тоже.
Чёрт, я совсем запутался.
— Степан Игоревич? — Григорий наклонился ко мне. — Вы меня слушаете?
— Конечно, конечно, — я встряхнулся. — Простите, задумался. Понимаете, последние месяцы были... непростыми.
— О, я наслышан о вашем разводе, — Григорий сочувственно покачал головой. — Женщины, знаете ли... Они существа непостоянные.
Я промолчал. Говорить о Виктории с посторонним человеком мне не хотелось. Да и что об этом говорить? Что восемь лет брака оказались пшиком? Что все эти вечера, совместные планы, разговоры о детях — всё оказалось только моей фантазией?
Телефон завибрировал в кармане. Я извинился и глянул на экран. Бабушка. Марфа Ивановна, моя единственная близкая родственница, если не считать троюродного брата, с которым мы виделись последний раз лет десять назад на чьих-то похоронах.
— Извините, — сказал я Григорию. — Мне нужно срочно ответить.
Вышел на террасу. Москва шумела внизу — машины, люди, вечная суета. А из телефона донёсся родной скрипучий голос:
— Степаша, внучек, как ты там?
— Нормально, бабуль, — я невольно улыбнулся. Только с ней я был Степашей. Со всеми остальными — Степаном Игоревичем, солидным бизнесменом тридцати двух лет от роду. — Работаю вот.
— Всё работаешь, — вздохнула бабушка. — Степаша, ты когда последний раз отдыхал? На природе был? Лес когда видел не в окно своей машины?
Я задумался. Честно говоря, не помнил.
— Приезжай в деревню, — неожиданно предложила бабушка. — Отдохни душой. У меня тут хорошо — речка, лес, тишина. Я пирожков напеку, грибов с тобой насобираем...
— Бабуль, у меня сейчас столько дел, — начал я привычные отговорки. — Сделки горят , партнёры ждут...
— Степаша, тебе скоро тридцать пять лет, — перебила меня бабушка. И в её голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня замолчать. — Ты работаешь как проклятый, а для чего? Жена от тебя ушла, детей нет, квартира стоит пустая... Ты хоть понимаешь, что жизнь мимо тебя проходит?
Я сжал телефон. Бабушка попала в точку, как всегда.
— Подумаю об этом , — пробормотал я.
— Так нечего тут думать , ты приезжай, давай — настаивала она. — Я жду тебя. До свидания, внучек.
Она повесила трубку, не дожидаясь моего ответа. Я усмехнулся. Марфа Ивановна всегда была женщиной решительной.
Я вернулся в зал, но разговаривать с Григорием уже не хотелось. Мои мысли была совершенно не здесь. Мы попрощались, я пообещал перезвонить через пару дней с окончательным решением, хотя оба понимали, что сделка практически в кармане.
Вышел на улицу и закурил. Бросал уже три раза, но после развода снова начал. Виктория терпеть не могла запах табака — говорила, что от меня потом воняет, как от пепельницы. Теперь я мог курить сколько хочу. Ирония судьбы.
Телефон снова завибрировал. SMS от врача — Игоря Павловича, с которым я познакомился месяц назад после очередного приступа.
«Степан Игоревич, получил результаты ваших анализов. У вас высокий риск заработать гипертонию. Вам СРОЧНО нужен отдых. Если не возьмёте отпуск, доведете себя до инфаркта».
Я уставился на экран. Инфаркт в тридцать два лет — это, конечно, замечательная перспектива.
Набрал номер бабушки. Она ответила мгновенно — видимо, сидела рядом с телефоном.
— Степаша?
— Бабуль, я тут подумал, — сказал я. — Может я правда приеду на неделю. Отдохну у тебя .
Бабушка так радостно ахнула, что я услышал, как она чуть не уронила телефон.
— Вот и славно, голубчик мой! — защебетала она. — Я тебе твою комнату приготовлю, постельку свежую постелю! Когда приедешь?
— Да хоть завтра, — я затушил сигарету. — Всё равно дел особых нет. Договоры подпишу удалённо.
— Замечательно! — В голосе бабушки послышались странные нотки. Довольные. Даже слишком. — У меня, кстати, для тебя сюрприз будет.
Я насторожился:
— Какой это?
— Приедешь — узнаешь, — загадочно сказала бабушка. — Целую тебя, внучек. Жду!
Она повесила трубку, а я остался стоять посреди шумной московской улицы с телефоном в руке и тревожным предчувствием.
Сюрприз от бабушки Марфы никогда не означал ничего хорошего.
Последний раз она устроила мне «сюрприз», когда мне было двадцать пять — познакомила с дочкой своей соседки. Девушка оказалась милой, но абсолютно не моего вкуса. Мы промучались с ней весь вечер, пытаясь найти общую тему для разговора, а бабушка сидела рядом и довольно улыбалась.
Но тогда мне было двадцать пять, и я не мог отказаться. Сейчас мне тридцать два, я недавно развелся и, судя по всему, на грани инфаркта. Если бабушка опять решила мне опять кого-нибудь сосватать...
Я покачал головой. Ладно, переживу как-нибудь, не маленький. Зато поживу недельку в деревне, в тишине, на природе…Опять же , за Бабушкины пироги можно душу продать. А как там спокойно…
Я даже не подозревал, насколько ошибался.
Глава 3.
Поезд прибыл в районный центр рано утром. Я вышла на перрон с чемоданом и огляделась — всё тут было так же, как и десять лет назад. Маленький вокзал, облупившаяся краска на стенах, запах дизельного топлива и свежескошенной травы. Пахло домом.
Хотя нет. Не домом. Москва была моим домом. А это — просто местом, где я провела детство и куда теперь сбежала, как последняя трусиха.
— Зоенька! — Бабушка Пелагея помахала мне из толпы встречающих. Маленькая, полненькая, в цветастом платке и резиновых сапогах. — Внученька моя!
Я бросилась к ней, и чемодан отлетел в сторону. Бабушка обняла меня так крепко, от неё пахло ромашковым чаем, свежим хлебом и чем-то таким родным, что у меня снова защипало в носу.
— Ну что ты ревёшь, дурёха, — бабушка отстранила меня и заглянула в глаза. — Приехала и ладно. Всё теперь будет хорошо.
Я кивнула, не доверяя своему голосу.
До деревни мы добирались на автобусе — старом, дребезжащем, с жёсткими сиденьями. Бабушка всю дорогу болтала о своих соседях, о новом священнике, о том, что у Марфы Ивановны из соседнего дома теперь спутниковая тарелка стоит. Я слушала вполуха, глядя в окно.
Поля, леса, покосившиеся заборы. Деревня встретила меня тишиной и запахом навоза. Дом бабушки стоял на самом краю — старый, деревянный, с резными наличниками. Я уже забыла, какой он выглядит, давно тут не была.
— Заходи, заходи, — бабушка распахнула калитку. — Я тебе уже горницу приготовила, постелила свеженькое. Сейчас чайку попьём, поешь — с дороги небось голодная.
Внутри дома пахло пирогами. На столе уже стояли чашки, варенье, сметана в глиняном горшочке. Я села и вдруг поняла, что действительно очень голодна — в последний раз ела вчера днём.
— Ешь, ешь, не стесняйся, — бабушка подвинула мне тарелку с пирожками. — А теперь рассказывай, что у тебя случилось.
Я все ей рассказала. Коротко, без лишних подробностей. Бабушка слушала, качая головой, а потом сказала:
— Дурак твой Сергей. Я всегда говорила, что не пара он тебе.
— Бабуль, ты его два раза всего видела, — устало возразила я.
— Мне и одного раза хватило, — отрезала бабушка. — Сразу видно было, какой он: глазки бегают, руки как крюк, и вообще, он какая- то мямля. Ты однозначно заслуживаешь лучшего.
Я не стала ничего отвечать. Просто пила чай и жевала пирожки, и с каждой минутой чувствуя, как напряжение понемногу уходит из меня.
— А теперь слушай меня внимательно, — бабушка налила мне ещё чаю. — Я тут нашла тебе работу.
Я поперхнулась:
— Какую такую работу?
— Ну вот такую, самую обычную, по твоему профилю, — бабушка пожала плечами. — В медпункте нашем фельдшера не хватает. Анна Петровна, которая там работала, переехала к дочке в город. Вот я и сказала Нине Степановне, главе нашей, что внучка у меня медсестра, опыт у нее большой. Она обрадовалась — говорит, приходит пусть хоть завтра.
— Бабуль, я же медсестра, а не фельдшер! — запротестовала я.
— Да какая разница, — отмахнулась бабушка. — У нас тут не Москва. Придёшь, давление измеришь, таблеточку выпишешь — вот и вся работа. А жильё у нас свое, еда есть, чего ещё надо?
Я хотела возразить, но поняла, что спорить с ней бессмысленно. К тому же, работа и правда мне нужна. Деньги в заначке быстро закончатся.
— Ладно, — сдалась я. — Попробую.
Бабушка довольно кивнула:
— Вот и умница. Завтра с утра и пойдёшь. Медпункт на центральной улице, в старом клубе. Там и кабинет, и аптека, всё есть.
На следующий день я действительно пошла на работу. Медпункт оказался крошечным: всего одна комната, а в ней старый письменный стол, кушетка, шкаф с лекарствами и допотопный тонометр. Но было очень чисто, светло, из окна видно весь огород соседской бабы Дуси.
Первым пациентом был дед Семён — худой старичок с хитрыми глазами и трубкой в зубах.
— Здравствуй, девонька, — он уселся на стул и застонал. — Ох, спина-то, спина ! Прострел у меня, никак не пройдёт.
Я попросила его снять рубашку и осмотрела его. Никаких видимых признаков остеохондроза я не увидела.
— А когда она у вас заболела? — спросила я, доставая тонометр.
— Да вот, уже третий день мучаюсь, — дед Семён вздохнул. — Сено таскал на сеновал, видать, перетрудился.
— Сено таскали? — Я подняла бровь. — В вашем то возрасте?
— А чего такого? — обиделся дед. — Мне всего семьдесят восемь, я ещё ого-го!
Я измерила ему давление (нормальное), пульс (тоже), осмотрела спину ещё раз (всё чисто).
— Дед Семён, — сказала я осторожно. — А может вы просто в гости решили ко мне зайти? Познакомиться, так сказать?
Старичок смутился:
— Ну... может, и познакомимся. А что, нельзя, что ли?
Я расхохоталась:
— Можно, конечно. Только тогда говорите честно. Вот вам мазь, если спина когда-нибудь заболит — помажете ее на ночь. А если у вас все будет хорошо, приходите просто так, чай попьём.
Дед Семён ушёл довольный, а следом пришла баба Глаша — полная женщина лет шестидесяти с красным лицом.
— Девонька, — она с размаха плюхнулась на стул. — Ты от тоски лечишь?
— От тоски? — растерялась я. — А что... у вас случилось?
— Да вот, тоска меня замучала, дышать не могу, — баба Глаша вздохнула. — Муж помер три года назад, дети в городе, внуки раз в год приезжают. Сижу дома одна, переживаю. Может, таблеточку какую дашь?
Я посмотрела на эту женщину и вдруг поняла — ей не лекарства нужны. Ей поговорить нужно.
— Знаете что, баба Глаша, — сказала я. — Давайте я вам чаю налью, и вы мне расскажете про мужа. Какой он был?
И баба Глаша рассказывала целый час про мужа-тракториста, про их свадьбу, про детей, про то, как они вместе дом строили. Я слушала, кивала, иногда задавала вопросы. Когда баба Глаша уходила, глаза у неё светились.
— Спасибо тебе, девонька, — сказала она. — Полегчало как-то. Хороший ты врач.
К вечеру я вернулась к бабушке уставшая, но почему-то довольная.
— Ну как там ? — спросила бабушка, накрывая на стол.
— Нормально, — я села за стол. — Странные тут у вас пациенты.
— Обычные, — бабушка поставила передо мной тарелку с супом. — Людям внимание нужно, вот они и ходят к тебе. Ты же добрая, всех выслушаешь.
Я хотела что-то ответить, но бабушка загадочно улыбнулась:
— А завтра к тебе придёт особенный пациент. Увидишь его , обрадуешься!
— Какой ещё особенный? — насторожилась я.
— Завтра сама все увидишь, — бабушка отвернулась к плите, но я заметила, как у неё дёргается уголок рта.
Чего она опять задумала? И что-то мне подсказывало, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Глава 4. Степан.
Я приехал в деревню вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в красивые оранжево-розовые цвета. Джип с трудом тащился по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах. Москва осталась позади, вместе со всеми её пробками, стрессом и бывшей женой.
Бабушка встретила меня на крыльце, вытирая руки о фартук. Марфа Ивановна почти не изменилась — разве что морщин стало побольше, да седины в волосах прибавилось.
— Степашенька! — Она расцеловала меня в обе щеки, пахло от неё свежими огурцами и чем-то печёным. — Приехал, внучек! Ну, слава богу, а то я уж думала, передумаешь опять.
— Бабуль, ну что ты, — я обнял её, стараясь не сжимать слишком сильно, она такая хрупкая стала. — Обещал же.
— Заходи, заходи, — она потянула меня в дом. — Я тебе и борща наварила, и котлет нажарила, и пирог с яблоками испекла... Ты ж совсем худой стал!
Я усмехнулся. Бабушка всегда считала , что я мало ем, даже когда я весил под девяносто кило.
Мы сели за стол. Бабушка все накладывала мне в тарелку, приговаривая при этом:
— Ешь, ешь, мой хороший. Тебе подкрепиться же надо, а то целый день в дороге и бледный то какой!
— Это называется "офисный загар", бабуль, — пошутил я, наливая себе борща. Запах был божественный — такой только бабушки умеют варить.
— Офисный загар, — фыркнула она. — В твоём возрасте на солнышке загорать надо, а не в четырёх стенах сидеть. Кстати, о здоровье...
Я насторожился. Вот оно.
— Бабуль, я нормально себя чувствую, — попытался отбиться я.
— Ничего не нормально! — она ткнула в меня ложкой. — Ты мне тут не ври. Я вижу, какой ты стал:, осунулся весь, под глазами синяки. Спишь плохо небось?
Я промолчал. Действительно, после развода со сном у меня были проблемы.
— Вот и я о чём, — удовлетворённо кивнула бабушка. — Завтра с утра пойдёшь в медпункт. Давление измеришь, послушаешься , мало ли что.
— Бабуль, не надо, — я поморщился. — У меня с давлением всё нормально.
— Нормально, как же, — она скептически прищурилась. — Врач тебе что сказал ? Что отдыхать надо. Значит, не всё хорошо у тебя. Завтра пойдёшь, и точка.
Спорить с Марфой Ивановной было бесполезно — это я усвоил ещё в детстве. Я вздохнул и кивнул:
— Ладно, схожу.
Бабушка довольно улыбнулась и подвинула мне пирог с молоком.
***
Ночью я долго не мог уснуть. Лежал в своей старой комнате, смотрел в потолок и слушал тишину. Непривычная она была, давящая.
Я встал, подошёл к окну. Деревня спала. Видны были редкие огоньки в окнах, звёзды над головой — столько я не видел лет десять, наверное.
Десять лет...
Я вдруг вспомнил, как последний раз был здесь. Мне было двадцать два, я только закончил институт. Приехал к бабушке на лето, собирался отдохнуть перед началом работы. И встретил её.
Зойку.
Блондинку с огромными голубыми глазами и заразительным смехом. Она приехала к своей бабушке на каникулы, училась тогда на медучилище. Мы встретились на сельском празднике — она танцевала с какими-то девушками , я стоял в стороне, подпирая стенку. Потом она подошла сама ко мне, улыбнулась:
— Ты чего такой хмурый? Праздник же!
И всё между нами завертелось и закружилось.
Мы встречались всё лето. Гуляли по лесу, купались в речке, целовались под звёздами. Я влюбился в неё по уши — так, как влюбляются в двадцать два года, безоглядно и безоговорочно. Планировал даже остаться здесь подольше, найти какую-нибудь работу в районном центре.
А потом был выпускной вечер в местной школе. Зойка пошла туда — встретиться с одноклассниками. Я не хотел идти, но она меня уговорила. И я увидел, как она танцует с каким-то парнем. Обнимает его, смеётся, прижимается к нему и что-то шепчет ему на ухо.
Ревность накрыла меня чёрной волной. Я развернулся и ушёл, даже не выслушал её объяснения. На следующий день уехал в Москву, даже не попрощавшись. Зойка звонила, писала — я ей не отвечал. Гордость, мать его.
Через полгода я встретил Викторию. Умную, красивую, успешную. Мы поженились через год. А Зойку я постарался забыть.
Не получилось.
Её фотография до сих пор лежала у меня в кошельке — старая, потёртая. Иногда я доставал её и смотрел, каждый раз думая при этом думая : а что, если бы я тогда не был таким идиотом?
Я отошёл от окна и лёг обратно на кровать . Хватит уже о прошлом думать. Это было десять лет назад. Она наверняка давно замужем, с детьми. Да и я теперь совсем другой — циничный, уставший, разведённый.
Уснул я только под утро.
***
Бабушка разбудила меня в восемь, несмотря на все мои протесты.
— Вставай, соня, — она отдёрнула занавеску, и солнечный свет ударил мне в глаза. — Завтрак стоит на столе, покушаешь , а потом пойдёшь в медпункт.
— Бабуль, может, потом? — простонал я, накрывая подушкой голову.
— Никаких "потом", — она безжалостно стянула с меня одеяло. — С давлением не шутят. Марш умываться!
Я поплёлся в ванную, чувствуя себя школьником. Умылся ледяной водой , оделся. Бабушка приготовила для меня завтрак — яичницу, сало, свежий хлеб, молоко.
— Я столько не съем, — попытался возразить я.
— Съешь, — отрезала она. — У тебя там кости через кожу уже просвечивают.
Я послушно жевал, а бабушка сидела напротив и смотрела на меня с каким-то странным выражением лица. Таким довольным. Даже чересчур.
— Ты чего так на меня смотришь? — насторожился я.
— Да так, — она отвернулась. — Радуюсь, что внучек приехал.
Но что-то в её голосе меня насторожило.
***
Медпункт оказался в старом здании клуба, на центральной улице. Небольшой домик, покрашенный в жёлтый цвет, с табличкой "ФАП" над дверью.
Я зашёл внутрь. Небольшая комната, пахнущая лекарствами и мятой. За столом спиной ко мне сидела женщина, что-то писала в журнале.
— Здравствуйте, — сказал я. — Можно к вам?