Бывшие. И тебя вылечим

Она обернулась.

И я застыл.

Блондинка. Голубые глаза. Знакомые черты лица, ставшие чуть старше, чуть строже , но для меня она была лучше всех.

Зоя.

Она уставилась на меня. Лицо побледнело. Рука, державшая ручку, дрогнула.

— Степан? — выдохнула она.

Я открыл рот, но не смог выдавить ни звука. В голове пронеслась одна-единственная мысль: "Бабушка. Эта хитрая старая лиса всё подстроила!"

Зоя медленно поднялась из-за стола. Мы стояли и смотрели друг на друга. Десять лет прошло, а я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается и болит.

— Ты... ты что здесь делаешь? — выдавила она наконец.

— Приехал к бабушке. Отдохнуть, — мой голос звучал хрипло. — А ты?

— Тоже. К бабушке. Работаю здесь теперь.

Повисла тяжёлая пауза.

Зоя первой взяла себя в руки. Вернулась за стол, села, положила руки на столешницу. Я заметил, что пальцы у неё дрожат.

— Ну, раз пришёл, проходи, — сказала она ровным, профессиональным тоном. — На что жалуешься?

— Да так, бабушка заставила, — я сделал шаг вперёд. — Говорит, давление измерить надо.

— Садись, — она кивнула на стул рядом с собой.

Я сел. Чувствовал при этом себя полным идиотом. Зоя достала тонометр, и я увидел, как у неё трясутся руки, когда она ее разворачивает.

— Руку, — коротко бросила она.

Я протянул руку. Она обмотала манжету, начала накачивать воздух. Пальцы её случайно коснулись моего запястья — и я почувствовал, как по мне пробежала дрожь.

Боже, что со мной?

Зоя молчала, глядя на циферблат. Потом сняла манжету и записала что-то в карточку.

— Сто семьдесят на сто, — сухо сообщила она. — Высокое. Когда последний раз его проверял?

— Месяц назад, — я прокашлялся. — Врач сказал, мне отдыхать больше надо.

— Вот и правильно сказал, — она наконец подняла на меня глаза. И я увидел в них столько всего — боль, обиду, злость. — Тебе бы в санаторий надо съездить. Или к морю. Зачем в деревню приперся?

В последней фразе прорвалось раздражение.

— Бабушка позвонила, — я пожал плечами. — Сказала, что соскучилась.

— Ага, соскучилась, — Зоя криво усмехнулась. — И моя, видать, тоже. Интересное совпадение, правда?

Я вдруг понял, о чём она.

— Ты думаешь, они это специально?..

— Я не думаю. Я уверена, — она откинулась на спинку стула. — Две старые сводницы решили нас опять свести вместе. Как это мило.

В её голосе звучала такое раздражение , что мне стало неловко.

— Зоя, слушай, я не знал...

— Конечно, не знал, — она резко встала. — Ладно, с давлением у тебя все понятно. Вот тебе рецепт. Будешь пить таблетки утром и вечером. И побольше отдыхай. Всё, свободен.

Она отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

Я тоже встал. Хотел что-то сказать — но что? Извиниться за то, что бросил её десять лет назад? Объяснить, что был молодым и глупым? Сказать, что все эти годы не мог её забыть?

Вместо этого я произнёс:

— Ты хорошо выглядишь.

Зоя обернулась. Посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты тоже, — сказала она наконец. — Хотя немного постарел.

— Спасибо, — я усмехнулся. — Ты тоже, кстати тоже .

— Знаю, — она вдруг улыбнулась. Чуть-чуть, едва заметно. — Развод всегда непросто дается.

Я замер.

— Ты... развелась?

— Ага , — она пожала плечами. — Два месяца назад. Застукала мужа с моей лучшей подругой. Классика жанра.

Внутри у меня что-то ёкнуло. Не знаю, что это было — жалость, сочувствие или... радость?

Господи, какой же я мерзавец.

— Мне очень жаль, — выдавил я.

— Не надо меня жалеть, — она отмахнулась. — Все давно прошло. А у тебя как дела? Женат?

— Разведён, — признался я. — Полгода как уже. Жена ушла к моему партнёру по бизнесу.

— Ничего себе, — она присвистнула. — Тоже классика.

Мы посмотрели друг на друга и вдруг рассмеялись. Может над этим смеяться неуместно, но смех вырвался сам собой.

— Ладно, — Зоя вытерла глаза. — Иди уже. Ко мне другие пациенты скоро уже придут.

Я кивнул и пошёл к двери. На пороге вдруг обернулся:

— Зоя...

— Что? — она подняла на меня глаза.

— Я... рад был тебя увидеть. Правда.

Она помолчала. Потом тихо сказала:

— Я тоже.

Я вышел на улицу. Солнце светило так ярко, что пришлось прищуриться. Голова шла кругом. Зоя. Здесь. В этой деревне. Одна...

Боже, что теперь будет?

Я пошёл к бабушке, чувствуя, как меня переполняет радость от этой встречи.

***

Бабушка встретила меня на пороге, вытирая руки о фартук.

— Ну как? — спросила она невинным тоном. — Осмотрели тебя?

Я посмотрел на неё долгим взглядом.

— Бабуль, ты же это специально, да?

— Что специально? — она захлопала глазами. — О чём ты, внучек?

— Ты знала, что она там будет.

— Кто "она"? — Бабушка изобразила удивление, но уголки губ её предательски дёрнулись.

— Зоя. Ты прекрасно знала, что она там работает.

— А-а-а, — бабушка махнула рукой. — Ну знала и знала. И что такого? Двое взрослых людей встретились, поговорили.

— Бабуль...

— Степаша, — она вдруг стала серьёзной. Подошла ко мне, положила морщинистую ладонь мне на грудь. — Ты же все эти десять лет о ней помнишь. Думаешь, я не знаю? Я же вижу, как ты смотришь на её фотографию. Думаешь, если старая, не понимаю ничего?

Я молчал.

— Вот и Пелагея говорит, что Зойка тоже тебя не забыла, — продолжала бабушка. — Все эти годы вспоминала. А теперь вы оба тут, оба свободные. Что плохого, если вы хотя бы поговорите?

— Бабуль, прошло десять лет, — устало сказал я. — Мы уже совсем другие люди.

— И что с того? — она пожала плечами. — Люди меняются, но чувства остаются. Ты её любил, Степаша. Не надо мне тут сказки рассказывать.

Я отвернулся. Потому что она была права. Чёрт возьми, она была абсолютно права.

— Иди умойся и садись за стол, — бабушка похлопала меня по плечу. — Я окрошки сделала. А вечером Пелагея с Зойкой к нам придут. На ужин.

— Что?! — Я резко обернулся.

— Ну как что?, — она невозмутимо пошла на кухню. — Я их пригласила к нам . Неудобно же, соседи всё-таки. Надо познакомиться поближе.

— Бабуль, мы уже знакомы!

— Ну вот и прекрасно, — она обернулась и хитро улыбнулась. — Значит, вам будет о чём поговорить.

Я понял, что попал. Попал по полной программе.

И самое странное — где-то глубоко внутри я этому радовался.

Глава 5.

Я стояла у окна медпункта и смотрела, как Степан идёт по улице к дому Марфы Ивановны. Широкие плечи, уверенная походка. Он так изменился, совсем не похож на того двадцатидвухлетного мальчишку, который десять лет назад сбежал от меня без объяснений причин.

Хотя нет. Походка осталась той же. И привычка запускать руку в волосы, когда нервничает — тоже.

Господи, что со мной такое? Я же взрослая женщина, в разводе, с кучей проблем. А реагирую на него как влюблённая школьница.

Он же бросил бросил меня когда-то, даже не выслушав…

Я резко отвернулась от окна и принялась яростно раскладывать карточки пациентов. Руки всё ещё дрожали от нервного напряжения, от его близости, от того, как он смотрел на меня своими тёмными глазами.

— Ничего он для меня не значит, — пробормотала я вслух. — Это прошлое. Закрытая глава моей жизни.

Дверь медпункта распахнулась, и вошла бабушка Пелагея с корзинкой.

— Зоенька, внученька! — пропела она. — Я тебе обед принесла. Пирожки с капустой, компот...

Я посмотрела на неё внимательным взглядом.

— Бабуль, ответь мне на один вопрос, ты знала?

— Что знала? — Она невинно захлопала глазами.

— Что Степан приедет в деревню. Что он придёт сюда в медпункт.

Бабушка поставила корзинку на стол и принялась доставать еду, старательно избегая моего взгляда.

— Ну... может, и знала. Марфа Ивановна звонила недавно, говорила, что внучек к ней приедет. Ну я и подумала...

— Что нужно нас свести, — закончила я за неё. — Бабуль, мне двадцать восемь лет. Я недавно развелась с мужем . Мне сейчас совершенно не нужны никакие мужчины, особенно те, которые когда-то меня бросили.

— Степаша тебя не бросал, — возразила бабушка. — Он просто... ошибся немного . Молодой был, глупый. Ревновал тебя сильно.

— Конечно! — фыркнула я. — К одноклассник моему! Я с Витькой Петровым просто танцевала на выпускном. А этот придурок решил, что у нас с ним роман, и свалил в свою Москву, даже не поговорив со мной.

— Вот и поговорите сейчас, — бабушка подвинула мне тарелку с пирожками. — Объяснитесь, выясните все. Может, что и получится у вас.

— Ничего у нас не получится, — отрезала я. — И говорить мне с ним не о чем.

Бабушка вздохнула и погладила меня по руке:

— Зоенька, деточка моя. Я знаю, тебе сейчас больно, тебя предали близкие люди. Но жизнь продолжается. И Степаша, он же хороший мальчик. Успешный, добрый, не пьёт, не курит...

— Курит, — машинально поправила я. — Я видела сигареты в его кармане.

Бабушка хитро прищурилась:

— А ты, значит, заметила?

Я покраснела.

— Это случайно вышло. Профессиональная наблюдательность.

— Ага, конечно, — бабушка довольно кивнула. — Ладно, не буду тебя больше мучить. Ешь пирожки. А вечером мы с тобой пойдём в гости к Марфе Ивановне. Она нас на ужин пригласила.

Я чуть не подавилась компотом.

— Куда?!

— К Марфе Ивановне, — невозмутимо повторила бабушка. — Неудобно же отказываться, соседи всё-таки.

— Бабуль, да ты что! — Я вскочила со стула. — Я не пойду туда! Там же Степан будет!

— Ну и что? — Бабушка пожала плечами. — Вы взрослые люди, поужинаете вместе, поговорите. Что не так?

— Всё не так! — Запустила я руки в волосы. — Бабуль, ну пожалуйста, придумай какую-нибудь отговорку...

— Никаких отговорок, — строго сказала бабушка. — Пойдёшь, и точка. Я уже согласилась. Неприлично теперь отказываться.

Я посмотрела на неё и поняла одну вещь : спорить с ней бесполезно. Когда бабушка Пелагея что-то решила, переубедить её невозможно.

— Ты меня просто убиваешь, — простонала я.

— Не умрёшь, не переживай, — весело сказала бабушка. — Ладно, я побежала: картошка окучивать надо. А ты тут работай, не ленись. И вечером нарядись во что-нибудь красивое.

— Бабуль!

Но она уже вышла, напевая что-то под нос. Я рухнула на стул и обхватила голову руками.

Господи, что же будет вечером?

***

Весь день я была как на иголках. Пациенты приходили и уходили, я механически измеряла давление им давление, выписывала рецепты и всё время думала об одном — как я переживу этот вечер.

К шести вечера я вернулась домой. Бабушка уже гремела кастрюлями на кухне.

— Иди переоденься, — скомандовала она, увидев меня. — Через полчаса уже пойдём.

— Бабуль, может, всё-таки не надо? — попыталась я в последний раз.

— Надо, надо, — она даже не обернулась. — Марш в комнату!

Я поплелась переодеваться. Открыла шкаф и уставилась на вешалки. Что мне надеть? С одной стороны, не хочется выглядеть как пугало. С другой — не хочу, чтобы Степан подумал, будто я для него наряжалась.

В итоге выбрала простое синее платье — не слишком нарядное, но и не совсем домашнее. Распустила волосы, накрасила губы. Посмотрела на себя в зеркало — вроде нормально. Не красавица, но и не страшилище.

— Зоенька, пошли! — позвала бабушка из прихожей.

Я глубоко вздохнула. Ну что ж. Как-нибудь переживу.

***

Дом Марфы Ивановны был всего в трёх домах от нашего. Мы шли по улице, бабушка несла кулёк с пирогами, а я — банку с вареньем.

— Только веди себя прилично, — шептала бабушка. — Не огрызайся, не хами. Степаша — хороший мальчик, не виноват он ни в чём.

— Ага, как же, он прям святой, — буркнула я.

Марфа Ивановна встретила нас на крыльце, вся такая радостная.

— Проходите, проходите, гости дорогие! — Она расцеловала бабушку, потом меня. — Зоенька, какая ты красавица стала! Совсем уже невеста!

— Мне скоро тридцать лет, Марфа Ивановна, — улыбнулась я.

— Ой, да что ты! Совсем еще молоденькая! — Она провела нас в дом. — Степаша, иди сюда, гости пришли!

Из комнаты вышел Степан. Он тоже переоделся в джинсы и рубашку. Его волосы были чуть влажными, видимо, успел принять душ. Увидел меня — и застыл на месте.

— Здравствуй, Степан, — сказала бабушка Пелагея, протягивая ему руку. — Я Пелагея Васильевна, бабушка Зои.

— Здравствуйте, — он пожал ей руку, не сводя с меня глаз. — Очень приятно с вами познакомиться.

— А это моя внучка Зоя, — продолжала бабушка. — Но вы, я слышала, уже знакомы?

— Да, — выдавил из себя Степан. — Знакомы.

Повисла неловкая пауза. Марфа Ивановна засуетилась:

— Ну что вы стоите! Проходите за стол, я уже всё накрыла!

Стол действительно ломился от еды. Пироги, холодец, салаты, жареная курица, соленья. Бабушки явно готовились основательно.

Мы сели за стол. Я — между бабушкой и Марфой Ивановной, Степан — напротив меня. Он всё время смотрел куда угодно, только не на меня, а я старалась не встречаться с ним взглядом.

— Ну что, давайте выпьем! — Марфа Ивановна разлила по рюмкам настойку. — За встречу!

Мы чокнулись. Я залпом опрокинула рюмку — надеясь, что алкоголь хоть немного снимет мне напряжение.

— Зоенька, а ты, я слышала, в Москве работала? — спросила Марфа Ивановна, накладывая мне в тарелку салат.

— Да, медсестрой в больнице.

— А Степаша у нас бизнесмен, — гордо сказала она. — У него своя фирма уже, на него люди работают. Правда, Степаша?

Степан поморщился:

— Бабуль, не надо...

— Что "не надо"? — Она похлопала его по руке. — Я же горжусь тобой! Вот только не женится никак. Эх, раньше, в наше время, такого мужика с руками бы отхватили!

Степан покраснел:

— Бабушка!

— Что? — Она сделала невинные глаза. —Я правду говорю. Тебе уже тридцать два года, пора семью заводить, детей рожать.

— Тридцать три, — машинально поправил он.

Я давилась салатом, пытаясь не рассмеяться. Бедный Степан выглядел таким смущённым.

— А Зоенька тоже свободна, — подхватила бабушка Пелагея. — Тоже развелась недавно. Муж оказался негодяем.

— Бабуль! — теперь настала моя очередь краснеть.

Две старушки переглянулись и довольно улыбнулись. Господи, они же даже не скрывают, что нас сватают друг другу!

— Знаете что, — вдруг сказала Марфа Ивановна. — А я тут вспомнила, вы же раньше встречались! Степаша, ты помнишь?

Степан чуть не подавился курицей.

— Бабушка, может, не надо поднимать эту тему? Это было давно...

— Надо, надо! — Она всплеснула руками. — Вы были такой красивой парой! Помню, как вы по деревне гуляли, за ручки держались. Я тогда думала — вот поженятся скоро, внуков мне нарожают...

— Марфа Ивановна, — я почувствовала, как краснею до корней волос. — Это правда было очень давно.

— Да что ты! — Она махнула рукой. — Всего десять лет прошло. Для настоящих чувств это ерунда!

Степан поднял на меня глаза. Мы посмотрели друг на друга, и я увидела в его взгляде ту же неловкость, что чувствовала сама.

— А помнишь, Степаша, — продолжала бабушка, — как ты в детстве писался в песочнице?

Я поперхнулась компотом. Степан побелел.

— Что?!

— Ну да, — Марфа Ивановна расхохоталась. — Тебе лет пять было. Заигрался с мальчишками, а в туалет бежать не захотел. Вот и... — она выразительно хмыкнула.

Степан закрыл лицо руками.

— Бабушка, зачем ты это рассказываешь...

Я не выдержала и рассмеялась. Звонко так, от души. Степан убрал руки от лица и посмотрел на меня. Сначала сердито, потом уголки его губ дрогнули, и он тоже улыбнулся.

— Очень смешно, — сказал он.

— Очень, — согласилась я, вытирая слёзы.

И вдруг стало как-то легче. Напряжение спало. Мы ужинали, наши бабушки рассказывали разные истории из жизни, мы с Степаном изредка переглядывались и улыбались.

К концу ужина я уже почти расслабилась. Степан оказался неплохим собеседником — рассказывал про Москву, про свой бизнес. Избегая темы развода, как и я.

Когда мы собрались уходить, Марфа Ивановна вдруг сказала:

— Степаша, проводи Зоеньку с Пелагеей. Темно уже, мало ли что.

— Бабуль, тут идти три дома, — возразил он.

— Всё равно, — настояла она. — Мужчина должен заботиться о женщинах.

Степан вздохнул и встал:

— Хорошо, как скажешь.

Мы вышли на улицу. Уже стемнело, звёзды зажглись на небе. Бабушка Пелагея шла впереди, напевая что-то, а мы с Степаном — позади.

Шли молча. Потом Степан вдруг сказал:

— Извини за бабушку. Она... немного увлеклась.

— Моя тоже , — я усмехнулась. — Они обе хороши.

— Да уж, — он засунул руки в карманы. — Настоящий заговор двух сводниц.

Мы дошли до калитки. Бабушка уже скрылась в доме, тактично оставив нас наедине.

— Ну... спокойной ночи, — сказал Степан.

— Спокойной, — ответила я.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Хотелось что-то сказать, но я не знала, что именно.

Степан вдруг спросил:

— Зоя, скажи честно... ты очень на меня злишься? За то, что тогда произошло, десять лет назад?

Я задумалась. Злюсь ли? Наверное, да. Но уже не так сильно, как раньше.

— Не знаю, — призналась я. — Это было так давно. Мы оба были молодыми и глупыми.

— Я был идиотом , — поправил он. — Ты ни в чём не виновата. Прости меня, Зоя.

Я посмотрела на него. На его серьёзное лицо, на усталость в глазах.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Прощаю.

Он выдохнул, как будто сбросил тяжёлый груз.

— Спасибо тебе.

Мы ещё постояли немного, потом я сказала:

— Мне пора. Бабушка ждёт.

— Да, конечно, — он отступил в темноту . — Спокойной ночи, Зоя.

— И тебе, Степан.

Я зашла в дом. Бабушка уже переоделась в ночную рубашку и пила чай на кухне.

— Ну как? — спросила она, когда я вошла. — Поговорили с ним?

— Поговорили, — я налила себе чаю и села напротив.

— И?

— И ничего, — я пожала плечами. — Просто поговорили и все.

Бабушка хитро прищурилась:

— А мне показалось, вы ТАК друг на друга смотрели...

— Бабуль, хватит уже , — я покраснела. — Ничего такого не было, не придумывай…

— Ладно, ладно, — она подняла руки. — Не буду больше тебе надоедать. Иди спать, внученька. Завтра на работу вставать рано.

Я ушла к себе в комнату. Легла в кровать, уставилась в потолок.

Степан. Он здесь. И кажется мы с ним помирились…

Странно. Я думала, что при встрече захочу наорать на него, высказать всё, что накопилось за эти годы. А вместо этого я взята и простила его.

Я повернулась на бок и закрыла глаза.

Всё будет хорошо. Это просто совпадение. Степан пробудет здесь неделю и уедет обратно в Москву. А я останусь в деревне, буду работать, приходить в себя после развода.

И никаких чувств я к нему не испытываю. Совершенно никаких.

Абсолютно никаких ...Но это не точно.