- -
- 100%
- +
Я решила подать на развод.
Эта мысль созрела ещё ночью, пока я лежала на жёсткой раскладушке и слушала ровное дыхание дочки. Я перебирала в памяти последние годы нашей жизни, пытаясь найти тот момент, когда Давид стал другим. А потом поняла: он не менялся. Он просто перестал притворяться.
Вспомнилась наша свадьба, его горячие обещания беречь и любить меня до конца жизни. А уже через полгода после родов начались первые претензии: «ты меня достала», первые сброшенные звонки, первые ночные исчезновения под предлогом «я на работе». Я была слепа. Или просто не хотела ничего видеть. Теперь пелена спала. Человек, с которым я живу, не любит меня. Не уважает. И, скорее всего, никогда не любил.
Я открыла банковское приложение. На моём счету лежали мои личные сбережения: то, что мне удалось накопить. Сумма, конечно, скромная, но её хватит на небольшую квартиру на окраине. Не совсем идеальное жильё, конечно, но своё. Наше с Амалией. Я закрыла приложение. Внутри стало тихо. План был. Деньги были. Выход был. Оставалось только дождаться выздоровления дочери и начать всё сначала. Без него.
Весь вчерашний день Давид не звонил. Ни одного сообщения, ни пропущенного. Мама приехала утром, посидела час, пообещала вернуться завтра и ушла. Я не стала её удерживать.
А сегодня, ближе к обеду, телефон в моих руках резко завибрировал. На экране высветилось его имя. Давид. Прошло почти двое суток с тех пор, как я увезла дочь в больницу, а он впервые вспомнил о нашем существовании.
Я приняла вызов. Не потому, что хотела услышать его голос. А чтобы посмотреть, как далеко зайдёт его безразличие.
— Инга, — его голос звучал сухо, без капли участия. — Я приехал домой. Там пусто. Вы где прохлаждаетесь?
— В больнице, — ответила я ровно. — В детской реанимации.
Он помолчал секунду. Потом фыркнул:
— Ты серьёзно? Что вы там делаете?
— У Амалии двусторонняя пневмония, Давид. Врачи сказали, что если бы мы приехали на день позже, не дали бы никаких гарантий на выздоровление. Так что да, мы до сих пор здесь.
— Не дали бы никаких гарантий? — в его тоне прозвучало холодное недоумение. — Инга, хватит раздувать из мухи слона. Пневмония лечится стандартным курсом антибиотиков. В наше время дети от этого не умирают.
Я закрыла глаза. Пальцы побелели от того, как крепко я сжимала телефон.
— Дети умирают, Давид. Каждый день. И если ты так не думаешь, значит, ты просто не был рядом с нами и не видел, как Амалии было плохо.
— Я был занят! — голос стал жёстким, злым. — Я был занят работой, Инга. Я обеспечиваю ваш комфорт, пока ты неизвестно чем занимаешься. И не нужно сейчас опять включать жертву.
— Ты даже не позвонил мне, — прошептала я. — Даже не поинтересовался о том, как себя чувствует твоя дочь.
— У меня были важные переговоры, — отрезал он. — Я не могу каждые пять минут отвлекаться на твои истерики. Ты же знаешь, как я устаю на работе.
— Это были не переговоры, Давид, — сказала я так спокойно, что сама себя удивила. — Ты был у своей любовницы Алёны.
В трубке повисла глухая тишина. Потом раздался короткий, сухой смешок.
— Откуда ты про неё узнала? — спросил он. В голосе не было растерянности. Только холодное раздражение.
— Ты забыл сбросить звонок в тот вечер. Я слышала всё. Как ты жаловался ей на меня. Как обещал со мной развестись, когда Амалия подрастёт. Каждое твоё слово, Давид.
Он помолчал. Я ждала.
— И что ты хочешь от меня услышать? — его тон стал цинично-практичным. — Извинения? Оправдания? Инга, давай без вот этих твоих драматических спектаклей. Ты сама довела меня до этого состояния. Вечно в растянутых пижамах, с вечным нытьём, ты перестала быть просто женщиной. А я… я просто искал ту, с кем можно нормально общаться и проводить время без выноса мозга. Разве это преступление?
Внутри меня что-то окончательно разбилось. Не осталось ни боли, ни обиды. Зато появилось ледяное спокойствие.
— Значит, это я во всём виновата? — переспросила я.
— А кто же ещё? — он даже не повысил голос. Просто констатировал. — Я не изменился, это ты изменилась. Перестала следить за собой, зациклилась на ребёнке, превратила наш дом в филиал поликлиники. Думаешь, мне приятно возвращаться к уставшей женщине, которая видит во мне только кошелёк и няньку?
— Это же наш ребёнок, — тихо, но твёрдо сказала я. — Она твоя дочь.
— Вот именно. Наша. А ты ведёшь себя так, будто весь мир крутится только вокруг неё, а меня не существует. Но ты даже за ней уследить не смогла, довела до больницы.
— То есть то, что пневмония у дочки — тоже моя вина?
— А чья ещё? — он говорил спокойно, почти скучающе. — Кто сидит с ней дома? Ты. Кто отвечает за её здоровье? Ты. Ты довела ребёнка до такого состояния своей гиперответственностью, а теперь пытаешься всё повесить на меня. Я работаю. Я приношу деньги в дом. Это моя обязанность. А твоя — следить за тем, чтобы в доме было тепло и уютно. Но ты даже с этим не справилась.
— А я что, по-твоему, не работаю? — перебила я. — Я нахожусь с дочерью двадцать четыре часа в сутки. Не сплю, когда она болеет. Вожу её по врачам. Готовлю, убираю, стираю. Не моя вина, что Амалия так часто болеет… А ты даже ни разу меня не выслушал, не поддержал, не пожалел…
— Не начинай, — он зевнул. — Я стараюсь дать ей всё. Дом, еда, лучшие врачи — это всё на мои деньги. А ты требуешь участия? Это не входит в мои обязанности, мне некогда этим заниматься.
— А где ты был весь вчерашний день и как я полагаю ночь? Тоже зарабатывал деньги???
— Я не обязан перед тобой отчитываться, — холодно отрезал он. — Я мужчина. Я могу делать всё, что хочу. А ты приняла правила этой игры, когда вышла за меня замуж. Я свободный человек!
Я глубоко вдохнула. Посмотрела на спящую Амалию. Маленькую, бледную, с капельницей в руке. Такую родную…
— Ты прав, Давид, — сказала я. Голос звучал ровно, спокойно. — Знаешь, отныне ты свободен. Потому что я подаю на развод.
В трубке повисла длинная пауза. Потом раздался громкий смех.
— Ты сейчас серьёзно? — его голос стал насмешливым. — Инга, опомнись. Да кто ты без меня? Никто. Куда ты пойдёшь? Что будешь делать? У тебя нет профессии, нет связей, нет жилья. Ты же всю жизнь сидела дома. Ты же ничего не умеешь!
— Научусь, не переживай, — ответила я спокойно. — Ради дочери я смогу всё. Я найду работу, подам на алименты. Суд будет на моей стороне.
— Суд? — он рассмеялся. Зло. — У меня лучшие юристы. У меня жильё и работа. Ребёнок останется с тем, кто сможет обеспечить ему будущее. Не надейся, что она останется с тобой. Я отберу её у тебя!
— Попытайся, — сказала я. — Будь честен с самим собой: а нужна ли она тебе? И нужен ли ты будешь любовнице с ребёнком на руках?
— Инга, — его тон резко изменился. Стал тихим, тягучим, манипулятивным. — Давай не будем наломать дров. Приезжай домой, и мы поговорим. Ты просто устала, нервы сдают. Завтра ты пожалеешь о своих словах.
— Я не на нервах, Давид. Я спокойна. Моё решение окончательное. Если хочешь увидеть дочь — приезжай в больницу, палата триста двенадцать. Если нет — ничего страшного, мы и сами без тебя справимся.
— Инга, подожди…
— Всё. Мне пора. Амалия просыпается.
Я нажала на красный значок и отложила телефон в сторону.
Рука слегка дрожала, но внутри была странная, непривычная лёгкость. Будто из груди наконец-то вынули камень, который давил на меня годами.
Экран тут же загорелся снова. Давид позвонил снова. Я перевела телефон в беззвучный режим и убрала его в карман.
Амалия открыла глаза. Посмотрела на меня сонно, но уже осмысленно.
— Мама… — прошептала она. — Папа скоро приедет?
— Не знаю, солнышко, — сказала я, поправляя одеяло и гладя её по волосам. — У папы очень много работы.
— Да, — кивнула она. И слабо улыбнулась.
В коридоре послышались шаги: медсестра несла новую капельницу. День продолжался. Лечение шло своим чередом.
Но я точно знала: самое трудное уже позади. И это не болезнь дочери. Это окончательная точка, поставленная в отношениях с человеком, с которым я прожила три года.
Глава 6.
Амалия пошла на поправку даже быстрее, чем обещали врачи. На четвертый день ей сняли капельницу — синяк на локте еще долго напоминал мне о том, как она меня напугала. Когда ей разрешили вставать, в моей душе наконец-то стало спокойнее.
Она снова стала той самой Амалией. Снова звала меня «мамочка» и просила рассказать сказки на ночь. К концу первой недели мы начали выходить в коридор. Дочь шла осторожно, крепко держась за мою руку. Она была еще слабой, но шаг с каждым днем становился увереннее.
Давид больше не звонил. После того разговора пришло только одно сообщение: «Ты пожалеешь. Я сделаю так, что дочь останется со мной. Одумайся, пока еще не поздно». Я прочитала, удалила диалог и заблокировала его. Стало легче, будто я наконец-то закрыла тяжелую дверь.
Мама заходила еще дважды. Сидела недолго, постоянно поправляла одежду и смотрела на внучку так, будто чувствовала себя виноватой. В последний раз я прямо сказала ей, чтобы она больше не приезжала и не мучила себя. Она даже не спорила — просто кивнула и ушла.
На десятый день Амалия отказалась от больничной каши. — Хочу вкусный суп, — сказала она. — С мелкими макаронами.
Я пообещала принести еду и спустилась в кафетерий на первом этаже — купить кофе и посидеть хоть пять минут в тишине.
В кафе пахло пирогами свежеприготовленной едой. Я сидела у окна, смотрела на серое небо и искала в телефоне жилье. Нашла однушку на окраине города по приемлемой цене: обычная хрущевка, зато рядом с садиком. Это было мне на руку. Ведь в дальнейшем я собиралась выйти на работу.
Я уже собиралась уходить, когда дверь открылась с резким стуком. Вошел Давид. Он прошел через зал и сел напротив меня, даже не спросив разрешения присесть. Ключи от машины громко ударились о пластик стола.
— Инга.
Я постаралась не показать своего страха. Просто молча посмотрела на него.
— Зачем ты пришел?
— Решил навестить свою дочь. Имею на это право, — он говорил спокойно, но я видела, как он внимательно следит за моей реакцией.
— Она в триста двенадцатой палате. Можешь к ней подняться.
— Погоди, — он не двигался. — Ты действительно серьезно сказала насчет развода?
— Да.
Давид откинулся на стуле и посмотрел на меня свысока. — Ты хоть понимаешь, с кем в игры играешь? Инга, у меня везде есть свои связи. В судах, в опеке, в полиции. Я всех могу купить, и ты это прекрасно знаешь. У тебя нет ни единого шанса на победу. Подашь на развод — я заберу Амалию просто потому, что я так решил.
Я сжала стакан с кофе. — Тебе ведь даже не нужна дочь, Давид. Ты вечно на работе или со своими любовницами, уверена, Алена далеко не первая в этом списке. Зачем тебе ребенок?
Он наклонился ко мне, и его голос стал жестким, без капли притворства: — Она мне и не нужна. Ты права, возиться с ней я не собираюсь — найму нянек, а когда подрастает, уедет в закрытую школу. Но я заберу её для того, чтобы проучить тебя. Чтобы ты знала свое место и понимала, что бывает с теми, кто идет против меня. Ты останешься ни с чем, одна. Это будет тебе уроком на всю жизнь.
От его слов по спине прошел холод. Это было сказано так буднично, что мне стало тошно. — Давай без глупостей, — продолжал он. — Забирай заявление. Возвращаемся все вместе домой. Я найму няню, дам тебе денег. Живи как хочешь, только не позорь меня своими судами. Включи уже здравый смысл, ты уже давно не маленькая.
— Здравый смысл? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты хочешь, чтобы я жила в твоем доме как прислуга, зная, что ты гуляешь направо и налево?
Он пожал плечами. — Зато у тебя будет стабильность.
Я смотрела на него и не понимала, как могла столько лет любить этого человека. Сейчас передо мной сидел чужой, расчетливый мужчина. Страх прошел. Осталась только злость.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.