Контрапункт отражений. Стивен Эванс

Нина Матвеева-Пучкова

© Текст. Матвеева-Пучкова Н., 2025

Что явит, истончившись, оболочка раздувшегося вымысла?

Что мы увидим? Реальность под собой?

Погиб ли прежний мир?

Межгалактический лайнер «ArgenAvis» завершал второй гиперпереход по маршруту Тефида – Земля, когда от него отделился серебристый кокон с телом молодой женщины и, быстро удаляясь, исчез в Великом Мраке Вселенной.

В медицинском отсеке корабля неутешно плакал новорожденный мальчик…

Прелюдия первая: у камина

Для нас с сестрой всё началось с его увлекательных рассказов во время наших с ним посиделок у камина. Тоше тогда только-только исполнилось шесть лет, а мне полгода назад – десять… Как же давно это было!

…Чаще всего Эванс бывал у нас в пору затяжного осеннего ненастья, однако мог приурочить свой приезд к концу долгих праздничных каникул.

Во время ужина за большим столом наши родители обсуждали с ним недоступные нашему пониманию научные проблемы, шутили, вспоминали разные истории времён их совместной работы, а мы, чуть прислушиваясь к разговорам взрослых, тихонько болтали о чём-нибудь своём.

Мама время от времени уходила на кухню и возвращалась с каким-нибудь новым угощением, а я, глядя на неё, думала о том, почему она становится такой красивой и часто как-то по- особому улыбается в его присутствии.

Затем родители уходили наверх заниматься своей научной работой, а для нас с Тошей наступал заветный час, которого мы дожидались весь день.

Стивен садился в кресло возле огромного, по нашим понятиям, камина. Мы с сестрой, устроившись на диване, в нетерпеливом ожидании не сводили с него глаз.

Высокий, широкоплечий, статный он обладал, как однажды обронила мама в беседе со своей подругой, привлекательной мужественной внешностью. В общении он был мягок, в движениях и разговоре нетороплив и сдержан. А ещё, как сейчас мне подсказывает сестра Тоша, он обаятельно смеялся, а уж перед его улыбкой никто не мог устоять. Возможно, именно поэтому он улыбался не очень-то часто.

Папин друг и коллега, Эванс был лет на пять-шесть его старше. Папа относился к нему по-дружески, а мама, как мне казалось, проявляла по отношению к нему особую мягкость, но, может быть, я ошибалась. А мы с сестрой его не просто любили, мы его обожали.

Его посещения приятно разнообразили наш довольно замкнутый образ жизни, а сам Стив много позже обмолвился, что отдыхал душой, бывая у нас.

По обыкновению, он не спешил начинать свой рассказ. Задумчиво смотрел на огонь, а когда наклонялся и пошевеливал каминными щипцами прогорающие поленья, мы видели его, – как однажды выразилась мама, а мы не знали, что это значит, – классический профиль с упрямым подбородком и волевой складкой чётко очерченных губ.

Улыбаясь своим мыслям, он провожал взглядом улетающие вверх искры. Пламя вспыхивало, разгоралось, и рано тронутые сединой, чуть волнистые бронзово-русые волосы Стивена, ловя отсветы огня, слегка меняли цвет. Причёска у него, как мне помнится, всегда была одна и та же – слегка небрежный английский стиль.

– Ну что? – обращал он к нам глубокий фиалково-синий нордический взор. – О чём поговорим сегодня?

Мы, немного волнуясь от предвкушения, выдыхали:

– О зверюшках! Ну пожалуйста!

– О зверюшках…Ну что ж, вполне вас понимаю! – помолчав, с улыбкой откликался он и вновь ненадолго задумывался, по всей видимости что-то припоминая.

О зверушах и прочих зверюшках он рассказывал охотно и много, с подробностями и уточнениями. Все они водились на планете, которую он для нас почему-то называл Планетой Старого маяка. Позже мы узнали, что на самом-то деле это была Тефида[1].

Она кружилась вокруг своего солнца где-то далеко- далеко, в трёх переходах, как сказал нам Стивен, и во многом была похожа на Землю. На этой планете было столько всего диковинного, что казалось, приходи он к нам каждый день, ему было бы не рассказать всего, что он о ней знает. По словам мамы, профессор Эванс много лет руководил миссией учёных- биологов на Тефиде. Для нас с Тошей всё это было давным- давно.

Мы слушали его рассказы о людях, работавших когда-то очень давно на планете Старого маяка, о тех трудностях, с которыми они сталкивались. Он рассказывал об удивительных растениях и существах, обитавших в лесах и долинах, в горах и озёрах планеты. Делая страшные глаза и переходя почти на шопот, медленно произносил: «Там лес и дол виде-е-ений полны…», что вызывало наш безмерный восторг – до замирания сердца и мурашек.

Однако больше всего нас волновали рассказы о зверушах.

Нам нравилось представлять себе этих мирных, доверчивых и любознательных созданий, строящих себе небольшие домики-полуземлянки. Он рассказывал нам о их глазах, больших как у сумеречных животных, которыми они на самом деле не являлись, о их мягкой пёстрой шёрстке – у одних «в крапинку», у других – «в полосочку», о их проворности и сообразительности. Мы, конечно, спрашивали, что они едят, и он весело – с выразительной мимикой и жестами – изображал, как зверуши ловят мелкую зелёную живность, обитающую в низкорослых зарослях, но больше всего любят красных вьюшек и прыгунов шестилапых.

Вместе с нами он прыгал по толстому мягкому ковру, изображая охоту зверуш на прыгунов, эдаких огромных зелёных псевдокузнечиков, или же на избыточно хвостатых красных вертлявых вьюшек. Нам было весело! Стивен смеялся не меньше нашего, а потом, сидя рядом с нами на ковре, успокаивая дыхание и обнимая нас за плечи, называл Тошу и меня отличными охотниками. Он совершенно серьёзно уверял, что окажись мы одни на Тефиде, вполне могли бы выжить с нашими-то способностями добывать пропитание!..

Ему было тогда около пятидесяти, и он был нашим другом. Впоследствии, когда мы с Тошей учились в Новом Восточном университете, где профессор Эванс заведовал кафедрой космической биологии и зоологии, преподавал и занимался научной работой, он стал самым близким для нас человеком, а его дом – нашим НАСТОЯЩИМ домом…

Стивен положил полено на догоравшие угли. Подождал, пока займётся пламя, и сказал, что сегодня расскажет нам о дорменсах, то есть Спящих деревьях, сообществе древоподобных существ, – способных передвигаться с помощью змеевидных органов, похожих на толстые корни, погружённые в песчано-илистое дно озера. Для колонистов, которые в далёкие времена жили на планете, их ветви служили основной пищей. Заготавливать их можно было только с наступлением сумерек, когда ветви опускались к земле и воде.

– И это вкусно? – со странной интонацией прозвучал мамин голос за нашими спинами.

– Ко всему можно привыкнуть… – откликнулся Стивен, не оборачиваясь. – Посидишь с нами, Эва?

Но мама, покачав головой, ответила, что, мол, занята работой, которую торопится закончить.

Из кабинета наверху вышел папа и неспешно спустился по скрипучей лестнице.

– А у вас тут тепло! – снял наброшенную на плечи толстую кофту. – Ты, Стиви, совсем пленил их своими рассказами. Если бы меня так слушали студенты… – усмехнувшись, он плеснул что-то там в два стакана и, подав один Эвансу, сел рядом в свободное кресло.

По сравнению с Эвансом наш папа был не так высок и при широких плечах выглядел коренастым. В минуты смущения он приглаживал – от высокого лба к затылку – тёмно-русые волосы; его карие глаза с характерным прищуром, казалось, прятались под густыми бровями.

– Спасибо тебе, Стиви… – и, помолчав, продолжил, – ты делаешь для них очень много. Мы с Эвой слишком заняты, а ты, бывая у нас не так уж и часто, похоже, заронил в души девочек любознательность и способность воспринимать необычное…

…Эванс не спеша поднялся.

– Уже поздновато, боюсь, девочки долго не уснут.

На прощание он лёгким движением пальцев коснулся наших голов и вместе с папой пошёл в прихожую. Мы слышали их голоса, потом к ним присоединилась мама и ещё некоторое время они что-то вполголоса оживлённо обсуждали. Потом папа вышел проводить гостя до калитки, а мама напомнила нам, что мы уже давно должны быть в постели.

– Тебе не показалось, что он попрощался с нами словно бы надолго? – Тоша, приложила руку к своей макушке, которой коснулись пальцы обожаемого ею Стивена.

– Показалось, – буркнула я, сдерживая вдруг навернувшиеся слёзы, и, смущаясь этим даже перед сестрой, побежала в спальню.

Я была старше её и стеснялась плакать, считая себя большой, а вот она почти никогда не плакала, так что, можно сказать, этой проблемы у неё просто не было. Мама называла мою младшую сестрицу рассудительной!..

Спалось мне в эту ночь плохо. Тоша долго устраивалась в своей кроватке, шёпотом и, похоже, с большими подробностями что-то рассказывала своему мишке Бэрри-сану, как она его называла вопреки традиции. Интонации были утешающие.

А я ещё долго сокрушалась о возможной нашей догадке и сожалела, что постеснялась спросить, когда же он снова придёт. Очень хотелось плакать, но я старалась быть рассудительной…

Утро следующего дня было ничуть не лучше вчерашнего: те же низкие серые тучи, мелкий дождик, кропивший стёкла окон с наветренной стороны. Да и сам ветер, промозглый, налетавший порывами, отбивал всякую охоту идти на прогулку. Ближе к обеду привезли почту. Кроме обычных конвертов и прочей, на мой взгляд, разной чепухи, робот- курьер выгрузил из автокара и поставил на крыльцо большущий ящик. Отправитель: проф. С. Эванс.

Мы с Тошей, умирая от любопытства, трогали ленты скотча, которыми он был обмотан, поглаживали шершавые бока. Тоша даже прикладывала к ящику ухо – ей казалось, что там кто-то притаился.

– Оно дышит! Я слышу, Веруня, я слышу, честное слово! Сама послушай!

Папа, проявляя, как мне тогда показалось, чрезмерный интерес, воскликнул:

– Ну-ка, ну-ка, что это?! – и начал распаковывать посылку.

Не прошло и пяти минут, как крышка была откинута. Внутри, под толстой бумагой, оказались блоки дисков, отдельно в коробке из-под фонаря было огромное количество флэшек, внешних дисков, в пакете, обвязанном скотчем, – толстые блокноты.

В ящике мы с восторгом обнаружили небольшой – не просто старенький, а старинный! как сказала мама, – микроскоп; поверх всего лежало коротенькое письмо, в котором Стив прощался с нами.

Он сообщал о предстоящей долгой экспедиции. И чтобы мы не очень-то скучали, оставлял нам свои архивные материалы, привезенные им – тут мы с Тошей ахнули, – привезенные им с Планеты Старого маяка.

– Стив полагает, – продолжила мама, пробегая глазами строки, пересказывать письмо, – да, он полагает, что Тоше с Веруней, когда они подрастут, этих материалов для изучения, да уж… – мама покачала головой, – для изучения хватит надолго и они заменят его рассказы.

– Ещё он пишет, что счастлив знакомством и дружбой с вами, – мама выразительно взглянула на нас, – и что он совершенно очарован вашей способностью не только слушать и сопереживать, а ещё умело ловить прыгунов шестилапых и красных вьюшек… Вот так! – усмехнувшись, мама свернула письмо и положила обратно в ящик, папа фыркнул, а мы с Тошей возгордились.

К письму была приложена фотография: чем-то озабоченный, но чуть улыбающийся Эванс с большеглазым зверушей на плече!.. Папа как-то странно хмыкнул, мама охнула и приложила пальцы к губам… Скорее всего, они что- то вспомнили.

Ящик крепко-накрепко запечатали и унесли на чердак, оставив там пылиться, как мы тогда думали, до скончания веков…

…Время учёбы летело быстро, возникали и угасали новые увлечения, интересы. Мы с Тошей сделали копию фотографии, и теперь не только с моего рабочего стола, но и с Тошиного нам чуть улыбался профессор Эванс со зверушей на плече. О ящике, что был отправлен в ссылку на чердак шесть лет назад, мы и не вспоминали… Или нам это только казалось.

Закончив учёбу в школе, я поступила в Университет Сент-Илера на биофак, где после ухода Эванса наш папа, получив звание профессора, стал заведующим кафедрой космической биологии и зоологии. Именно тогда неизбежно настал день, когда я, ничего не говоря родителям, открыла заветный ящик, давным-давно оставленный нам Стивеном.

Его письмо лежало поверх всего содержимого. Я заново его прочитала. В конце письма обнаружился post scriptum, который мама в тот памятный день утаила от нас. В нём Эванс обращался именно ко мне:

«Веруня, милая девочка, мне почему-то кажется, что ты, став взрослой, захочешь написать обо всём, что узнала из моих рассказов и моих дневников, а также, возможно, из рассказов Вэла и Эвы, Сержа Петери, Криса Вернера или Кеннета Грасса, а также других моих коллег и друзей, включая моего несравненного Амикуса. Не переступи своё желание – обязательно напиши! Ваш Стивен Э.»

Прелюдия вторая: восемь лет спустя

– Ну что, идём наверх? – спросил Вэл, заканчивая завтрак. – Все готовы? А где же Веруня? Похоже, ранняя пташка успела упорхнуть, но куда, куда – хотелось бы знать. Тошик, ты не в курсе? Нет? Ну что ж, пойдём без неё.

– Я за вами, – крикнула вдогонку Эва, – только со стола уберу!

Вскоре поднявшись на чердак, она застала мужа, молча смотревшего на старшую дочь. Смущённая Веруня в своём любимом стареньком серо-клетчатом платье стояла у окна, возле небольшого письменного стола. Утреннее солнце золотило её русые волосы.

– Смотри-ка, Эва! Мы с тобой решили было, что пришло время заняться оставленными Стивом материалами, а тут, оказывается, нас кое-кто опередил!

– Папа, не хитри, я вижу, вы с мамой ВСЁ знали, и я даже догадываюсь благодаря кому! – нахмурив брови, Вера сердито посмотрела на сестру. – Материалы, кстати, были оставлены не вам, а мне!

– Верунь, это не я! Это не я! Они сами узнали, правда, правда! – высоким голоском воскликнула Тоша за папиной спиной. – Просто я тебе не говорила, чтобы не расстраивать.

– Ну и как ты узнал, папа?

– Ну как ты думаешь, если твой кабинет находится прямо над моим?

– Ох… И давно моя тайна раскрыта?

– Как тебе сказать, дорогая, довольно давно, – не смог сдержать улыбки Вэл.

– Так ты сюда приходил? Без меня?!

– Нет, не приходил, хотя, разумеется, мне было любопытно, но я уважаю твои секреты. И всё же, как твои успехи?

– Видишь ли, папа, начав читать дневники Стива, я поняла, что надо их набирать и параллельно просматривать научные материалы соответствующего периода, включая его публикации. Поверь, здесь так много интересного!

– Охотно верю!

– Ты же не будешь сердиться, что я без разрешения начала разбирать ящик? И мне становится всё интереснее. Пожалуйста, не сердись!

– Та-а-к, – хмыкнув и пригладив волосы, Вэл посмотрел на жену, – а что ты скажешь на всё это?

– Я вижу, что здесь уже не пыльный чердак, а небольшой кабинет начинающего исследователя. Стол и кресло. Обогреватель. Полки со справочными материалами, словарями и журналами.

И она была права: хранившиеся здесь за ненадобностью старые вещи – эдакие символы былых времён – позволили юной Вере Криг хорошо организовать место для работы…

– Та-ак, и у тебя есть что нам рассказать, детка? – отец сел рядом с Эвой на небольшой старый диванчик с наброшенным на него клетчатым пледом, напомнившим ему годы молодости.

Преодолевая застенчивость, Вера некоторое время смотрела в окно, где солнце, всё ещё по-весеннему холодное, никак не могло согреть мелких пташек, что суетились возле кормушки, висящей на толстой ветке старого дуба.

Обернувшись к родителям и продолжая немного смущаться, она начала подробный рассказ о том, что успела за этот год сделать, а успела она многое.

Разложив по годам и темам весь архив, Вера почувствовала себя обладательницей огромного сокровища и приступила к обработке материалов.

Она проходила вместе с профессором Эвансом все этапы подготовительных работ, изучала исторические справки. Наконец добралась до прибытия последней экспедиции на Тефиду и уже обработала дневниковые записи первой недели работы на планете.

Она решила не говорить родителям, что в записях всё чаще мелькали их имена, вызывая у неё догадку о каком-то особом отношении Эванса к Эве: в своих записях он называл её Эвой Прекрасной! И правда, мама даже сейчас очень красива. Но вдруг всё наоборот: именно она была влюблена в него – думала Веруня, по наивности упуская третий вариант.

– Приступая к работе, – немного волнуясь, начала Вера, – я думала, что планета Тефида после её открытия была определена как пригодная для жизни. На ней было изучено всё многообразие биологической жизни, и далее всё было так, как рассказывал нам Стив. Но оказалось, что всё было так, да не так!

– Ты так полагаешь? – Вэл прищурил глаза, скрывая мелькнувшую в них улыбку.

– Да, папа! И вот что я поняла… – она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить, – я поняла, что планета изначально была пустынна! Представляете, совсем пустынна! И люди, именно мы, земляне, сумели за многие-многие сотни лет превратить её в настоящий рай, планету-заповедник, где все растения, невиданные ранее на Земле, мхи и лишайники, что покрыли скалистые горы, были созданы в лабораториях! И даже все животные… Разве это не так, папа?

Вэл согласно кивнул.

– И всё это появилось на когда-то необитаемой планете! Разве это не чудо?

– Хорошо сказано, дочка. Мне даже захотелось туда вернуться. Как-то там мои левиафаны и левиафанчики поживают…

– Ты что говоришь?! – встрепенулась мама, а Тоша прижала руки к губам, а глаза её засветились восторгом.

– Я узнала, поняла и восхитилась теми генетическими опытами, – продолжила Веруня, не обращая внимания на реплики родителей, – результатом которых стала почти вся флора и фауна Тефиды. И теперь я знаю, что опыты продолжились трудами многих учёных, в основном молодых, по созданию причудливых растений и невиданных зверей, которым предстояло бродить по неведомым тропинкам лесов и долин планеты. И они стали там бродить! Планета ожила, наполнилась звуками живой жизни. И вы нам ничего, ничего об этом не говорили! Как вы могли?.. – её голос дрогнул, и она резко отвернулась к окну.

– Я уже знаю, – продолжила она, не оборачиваясь, – вы со Стивом были на Тефиде в конце её истории; однако мне ещё не совсем понятно, что именно вы с мамой там делали, – и, повернувшись к своим слушателям, несколько повысила голос, – какие задачи были поставлены перед вами, и какими оказались результаты этой странной экспедиции. Вы можете мне это объяснить? – щёки её раскраснелись, голос дрожал.

– Охотно, – легко коснувшись руки жены, Вэл встал, – но прежде позволь сказать: ты просто молодец, дочка! Надеюсь, твои занятия в университете не пострадали от собственной научной работы? Взяв инициативу в свои руки, ты сэкономила себе много времени в будущем. Об этом немного позже. А вот скажите-ка мне, пожалуйста, что всё это время здесь делала Тоша?

– Я наводила здесь порядок, следила, например, за чистотой… Да, за чистотой! Чтобы Веруне было удобно работать. И ещё она поручила мне просмотреть все фото и отсортировывать те, которые с Parvus ridiculus animalis [2] или просто зверушами.

Посмотрела на сестру, – я всё правильно сказала?

Вера кивнула.

– Вот здесь, – Тоша взяла в руки толстую папку, – здесь только они и никаких других животных! А сколько ещё в коробках! И не смотрите на меня так! – на её глаза навернулись слёзы.

Эва, обняв, поцеловала дочку.

– Ты молодец, моя дорогая! Я горжусь тобой!..

– Ну что ж, девочки, вы обе хорошо потрудились! И, полагаю, успешно продолжите свою работу, – Вэл прошёлся по мансарде. – Эва, ты не будешь возражать, если я расскажу им как о прошлом, так и о нынешней ситуации, и о наших возможных планах?

– Нет, дорогой, я не буду возражать, – опустив глаза, Эва склонила голову, думая о чём-то своём.

– Если ты этого хочешь, Веруня, мы расскажем, хотя, возможно, ещё немного рановато, но всё равно так или иначе пришлось бы. Полагаю, твоя помощница, – он повернулся к младшей дочери, – уже навострила свои маленькие ушки?

Он вернулся к дивану, Веруня села в своё кресло у рабочего стола, мама направилась к лестнице:

– Принесу чай. Я мигом!

Вернувшись и поставив поднос на маленький столик возле дивана, она разлила чай по чашкам и, взяв свою, села рядом с Вэлом. Тоша с любимой чашечкой и парой печенюшек примостилась на небольшой табуретке возле ящика с архивом, а Веруня, сделав пару глотков и продолжая держать чашку в руках, снова села возле рабочего стола.

Все приготовились слушать, а Вэл смотрел на фотографию Стива, что стояла на столе Веруни, и не торопился начинать рассказ. Тоша, проследив за взглядом отца, подумала, что он, наверно, что-то вспомнил, и не ошиблась.

– Возможно, я в чём-то повторюсь, – Вэл, слегка кашлянул по привычке, свойственной преподавателям, – но всё это совершенно необходимо сказать перед началом нашей с вами работы.

– Эванс, – он кивнул в сторону фотографии, – в разговорах с вами действительно не сказал, что Тефида была пустынна, когда её впервые посетили астронавты, а посетили они её очень-очень давно, в те времена, когда только-только появились новые способы перемещения в беспредельном пространстве Вселенной и стали возможны межгалактические перелёты, которые со временем становились всё менее длительными, но всё более дальними.

– То есть появилась возможность летать на когда-то давно открытые планеты? – Веруня что-то отметила в своём блокноте.

– Да, фантастическая возможность летать к ним и применять на некоторых из них терраформинг, проводя масштабные инженерно-экологические работы. И это при том, что почти все они, обнаруженные и в более ранние времена, были пустынны, безвидны, как говорилось в древнейшем манускрипте. Так что был большой соблазн создать на них условия для – гипотетически возможного – поселения людей.

– Как интересно! – пропищала из своего уголка Тоша, Веруня строго на неё посмотрела.

– В это же время, – в период благоденствия и процветания человечества, – в наземных лабораториях, которые со временем были вынесены на космические научные станции, начались опыты с генетическими материалами, полученными от животных. Одновременно был создан и принят Закон, запрещающий ввозить на Землю или Марс любые лабораторные материалы, связанные с упомянутыми исследованиями…

– Ой, простите! – Тоша, уронив печенье, начала торопливо собирать крошки, – ты говори, говори, папа!

– Да… Так как результаты опытов, – продолжил он, – оказались чрезвычайно интересны, группа учёных предложила использовать полученный материал, как тогда говорили, для окультуривания – смешное слово! – пустынных планет, создавая новые миры. Первой для этого неоднозначного, как потом стало понятно, опыта выбрали планету чуть меньше Земли, Тефиду.

– Почему именно её? – Вера приготовилась сделать очередную запись в блокноте.

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Возможно, из-за того, что она была похожа, даже слишком похожа на Землю.

– И с чего всё начали? Ведь должен же был быть какой-то план!

– Было использовано «правило аквариума». Попросту говоря, начали с растений для создания необходимых параметров атмосферы, затем последовала мелкая живность и прочие, прочие и, в последнюю очередь, млекопитающие. Хищники не планировались, пищевую цепочку предполагалось несколько изменить по сравнению с земной. В результате что- то прижилось, что-то получилось не так, как предполагалось, а что-то просто исчезло. Возникали мутации, видоизменения и симбиозы, ну и так далее… насколько мне известно. Да, как-то так…

– Чрезмерно смелый замысел! – покачала головой Веруня.

– Согласен с тобой, дорогая… Так вот, студенты биологических факультетов предъявляли в виде курсовых и дипломных работ на рассмотрение комиссий всё новые и новые виды растений и разнообразных животных от микроскопических до весьма внушительных форм. Создавались каталоги и банки генетических материалов. Можно было придумывать всё, что пожелаешь, кроме агрессивных созданий.

– Как интересно! – Тошины глаза светились восторгом. Отец задумчиво на неё посмотрел.

– Так о чём я? – Вэл подлил остывшего чая в чашку. – Да! Так вот, эти работы продолжались столетиями. Всё новые и новые поколения учёных совершенствовали методы работы, появлялись оснащённые новыми приборами лаборатории, развивались технологии. Студенты биологических факультетов всё чаще выбирали для своих курсовых и дипломных работ темы, связанные с созданием новых живых существ, – Вэл прошёлся туда-сюда по кабинету.

– Да, и разумеется, случались казусы… – он поставил чашку на столик, сел и откинулся на спинку дивана, на секунду прикрыв глаза. Казалось, он что-то обдумывает или вспоминает. Веруня торопливо писала в блокноте. Вэл, улыбнувшись, продолжил.

– Известен особо забавный случай! Группа студенток Северного университета создала безумный, можно сказать, гламурный вариант миниатюрного копытного, которого они назвали челером, то есть стремительным. Возможно случайно, а может быть и намеренно допустив ошибку, не учитывая особенность произношения латинской буквы «с» в определённых буквосочетаниях. Вдохновили их на этот «подвиг», с одной стороны, ярко разрисованные деревянные лошадки древней детской карусели, а с другой – Слейпнир, осьминогий конь мифического скандинавского бога Одина. Однако восьминогость, понятное дело, не удалась, и они от неё отказались. Наделили они челера голубой мастью в розовых яблоках, притом, что хвост и грива этой милой, но не очень-то быстроногой лошадки, которая скорее напоминала миниатюрного битюга, были белыми.