Ложь в твоем поцелуе

Kim Nina Ocker

Die Hüter der fünf Jahreszeiten,

The Lie in your Kiss

© 2021 Ravensburger Verlag GmbH, Ravensburg, Germany

© Кузнецова Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Во внутреннем макете использованы иллюстрации: © Olga.And.Design / Shutterstock.com

Наде.

Это наша книга

Давным-давно над миром властвовали боги. Они управляли сменой времен года: по их велению распускались цветы, опадали листья, а реки покрывались льдом. Сезоны, придуманные богами, должны были напоминать людям о бренности их бытия и подчинять божественной воле. Но едва боги вернулись в свой мир, оставив землю во власти людей, привычная нам вселенная погрузилась в хаос. Природа вышла из-под контроля: сильные перепады температур охватили землю, посевы были уничтожены, а отдельные части света и вовсе покрылись льдом.

Чтобы противостоять хаосу и спасти мир от гибели, боги избрали четыре семьи, призванные взять на себя руководство по смене времен года, восстановить первоначальный порядок мироустройства и общими силами поддерживать его. Чтобы исполнить этот долг и обеспечить безопасность людей, боги наделили каждую семью магическими способностями, которые соответствовали их сезонам.

Для контроля над зимой была дана сила энергии, весну символизировали целительные силы, хранителям лета были дарованы физическая мощь и превосходство, а тем, кто оберегал осень, достались губительные силы, в знак того, что в их сезон природа умирает.

Семьям было велено каждый новый год избирать из своих рядов Стража, который обязан заботиться о непрерывности цикла времени. Четыре Стража, представляющие свои семьи, призваны были совместными усилиями обеспечивать переход от одного сезона к другому.

Задача, поставленная перед кланами Стражей, передается из поколения в поколение с целью напомнить, что у всего есть конец: рано или поздно придет время и их место займут потомки. Так же, как с окончанием сезона отцветают первые цветы, заканчивается летний дождь, прекращается осенний листопад и тает снег.

Семья Остара, Стражи весны.

Семья Флорес, Стражи лета.

Семья Кастейн, Стражи осени.

Семья Калино, Стражи зимы.

Холод

Проклиная все вокруг, я с трудом перелезаю через горы одежды в комнате кузена. Терпеть не могу, когда Сандер ведет себя как принц в своем гребаном королевстве. Что бы ни оказалось в его руках, он просто бросает это на пол или швыряет на стол, думая, видимо, что вещи возвращаются на свои прежние места по волшебству. Я на сто процентов уверена, что Сандер понятия не имеет, сколько работников требуется, чтобы каждый день убирать за ним.

Обычно я не обращаю внимания на его эгоизм. Я выросла, наблюдая это изо дня в день, и, скажем так, давно привыкла к такому поведению. Но этот идиот, будь он неладен, взял мою зарядку, и я теперь нигде не могу ее найти. Батарея показывает только семь процентов, а мне через полчаса выходить. Если, конечно, хочу успеть в кино.

Тихо проклинаю Сандера. Будет нелишним, думаю, хотя если боги, в которых верит моя семья, действительно существуют, они, конечно, не станут наказывать своего любимчика.

Когда я прохожу по широкому коридору родительского дома, взгляд останавливается на картинах, которыми увешаны стены. Я, наверное, сумела бы нарисовать лица, изображенные на них, по памяти, хотя лично почти ни с кем из этих людей не встречалась. На каждой картинке лицо Стража Зимы, звезды своего поколения. Я понимаю, что, будучи членом Зимнего Дома, должна чуть больше гордиться ими, ведь все они, в конце концов, мои предки. Когда Сандер, тетя или дедушка проходят мимо этих полотен, лица их всегда выражают благоговение. Со мной все не так. Я не являюсь активной участницей или даже сторонницей семейного предприятия и не вижу необходимости притворяться, что это имеет для меня хоть какое-то значение.

На лестничной площадке я останавливаюсь и прислушиваюсь. Как может в доме, где живет столько людей, быть так чертовски тихо? Наверное, самое время отправиться на поиски нашей экономки Мэрты – она, как правило, знает о местонахождении всех вещей куда лучше, чем их хозяева.

– Сандер? – громко зову я, слушая эхо своего собственного голоса. Кричать в доме мне вообще-то не следует. Кричать, бегать, шуметь – в сущности, мне запрещено все, что может доставить хоть мало-мальское удовольствие. В детстве я тщательно придерживалась этих правил, потому что стремилась всем угодить, хотела быть частью того, к чему не принадлежала. Сегодня же мне на все это искренне наплевать.

Не дождавшись ответа, я шумно вздыхаю и сбегаю, перепрыгивая через две ступеньки, вниз по лестнице. Подвал – единственная комната в этом поместье, где можно весело провести время. Там есть настольный футбол и экран, на котором в детстве мы часто смотрели фильмы – до того, как появился Netflix. Не найдя Сандера ни в его комнате, ни в тренажерном зале, я следую именно в подвал.

Достигнув последнего лестничного пролета, я слегка вздрагиваю и обхватываю себя руками. Зима вроде подходит к концу, но мороз пока еще остается, и мне чертовски холодно. По-моему, чем раньше придет весна, тем лучше. Для моей же семьи это время года скорее повод для легкой меланхолии, потому что зима, а вместе с ней и наше правление подходят к концу. На протяжении бесчисленных поколений Калино правили зимним временем года. Все в моей семье относятся к этому делу очень серьезно. Все, кроме меня. Я незаконнорожденный ребенок, что само по себе было бы не так уж и плохо, но мой отец не является членом ни одного из сезонных Домов, а значит, моя семья его не приняла. Он исчез еще до моего рождения, и меня, можно сказать, терпели, но никогда не принимали по-настоящему. В отличие от всех этих юношей и девушек на картинах, которые, как мне кажется, всегда с каким-то недоверием смотрят на меня из своих рам.

Когда я спускаюсь к подножию деревянной лестницы, температура воздуха падает, кажется, еще градусов на десять. Что странно, ведь стены поместья очень толстые, и все помещения, даже подвальные, отапливаются очень хорошо. Вероятно, Сандер или кто-то из моих кузенов оставил открытым окно.

Какое-то нехорошее предчувствие охватывает меня. Не знаю, откуда оно берется, но оно как ледяная рука, которая сжимает мне сердце. На середине пути я замираю и озираюсь по сторонам. Вокруг ничего и никого, кроме небольшого комода, на котором стоит ваза с цветами. Я одна. Будто я единственный человек во всей вселенной или кто-то поместил меня под стеклянный купол, ограждающий от внешнего мира.

Мои дрожащие пальцы тянутся к дверной ручке, а я пытаюсь отогнать странные мысли. Это просто мой подвал. Я входила в него уже тысячи раз, и никогда ничего не происходило. Рука сжимает ручку и крутит ее, ледяное давление от сердца переходит к легким.

Нервно смеюсь. Я давно привыкла к странным событиям в этом доме. Этого не избежать, когда большинство здесь живущих обладают магическими способностями. Но эти события никогда не имели ко мне ни малейшего отношения, потому что я никакими способностями не обладаю. Во мне нет ничего особенного.

Сильнее толкаю дверь. Возможно, Сандер сейчас экспериментирует над своими силами.

Но никакого Сандера внутри не видно. Телевизор выключен, музыка не играет, весь свет погашен, и это превращает комнату в единую странную тень. Ничего необычного, кроме того факта, что здесь тоже чертовски холодно. Дрожа, я оглядываюсь по сторонам. Может, моя зарядка где-то здесь.

Я делаю всего несколько шагов в комнату и тут же хмурюсь обнаружив, что несколько диванных подушек лежат вовсе не на месте. Кроме того, один из маленьких приставных столиков опрокинут и валяется на полу. Осторожно обхожу диван…

И замираю как вкопанная.

Вмиг мое сердце начинает бешено стучать, пульс учащается. Похоже, требуется определенное время, чтобы осмыслить увиденное. Но когда осознание наконец происходит, из моего горла вырывается душераздирающий крик, и я с трудом узнаю свой собственный голос.

Передо мной, на полу, неестественно выгнув конечности, в странной позе лежит Сандер.

У меня подгибаются колени, я падаю на пол рядом с ним, в первый момент совершенно не представляя, что делать.

– Сандер, – шепчу я, касаясь кончиками пальцев его лба.

Словно электрический разряд, энергия переходит от его кожи к моим пальцам. Я отдергиваю руку. Сандер холоден как лед, а его взгляд устремлен в пустоту. Никакой реакции. Ни единого признака жизни. Я могла бы пощупать его пульс, но мне почему-то совершенно точно ясно, что он мертв.

Сандер мертв.

– Боже мой, – всхлипываю я, уверенная, что эти слова заглушаются громким биением моего сердца.

Я не могу оторвать от Сандера взгляда. Холод распространяется по моему телу, пока я не чувствую, что скоро замерзну насмерть.

Я едва могу дышать и не в состоянии ясно мыслить.

– На помощь! – кричу я, отчаянно озираясь по сторонам. Мой голос эхом разносится по подвалу, отражаясь от каменных стен, что окружают меня. Стены толстые, но я знаю: они меня услышат. Это смерть, а моя семья ее чувствует. Онидолжны почувствовать, что потеряли одного из нас.

Словно находясь в тумане, я слышу голоса, шаги по старой деревянной лестнице, которые приближаются ко мне, к Сандеру и словно отталкивают меня в сторону. Хочу что-то сказать, хочу кричать и спросить, что это значит. Но не могу. Как будто вся сила ушла из моих мышц, оставив мне лишь крошечную кучку страданий.

Сандер мертв.

Мой кузен мертв, хотя был молод, ничем не болел и не… не был готов умереть.

Осознание приходит медленно, словно пробирается сквозь густой туман. Я должна что-то сделать, надо встать и… не знаю.

Руки, безвольно висящие, вдруг сжимаются в кулаки. Я почти чувствую энергию окружающих меня людей, едва не касаюсь ее руками, хотя до сих пор не понимаю ни слова из того, что они говорят.

Так, словно мое тело работает на автопилоте, из меня вырывается крик. В лобной доле под черепной коробкой чувствуется жуткая боль, в глазах вспыхивают маленькие огоньки, но я ощущаю себя сильнее. Могущественнее. Мой крик, наполненный болью и потрясением, вырывается прямо из души. Наконец мой голос стихает, и я, задыхаясь, вдыхаю и выдыхаю воздух. В комнате по-прежнему холодно.

Дрожа, вновь озираюсь по сторонам, пытаюсь набрать в легкие воздух. Вокруг меня на полу лежат другие безжизненные тела. Я узнаю лица нескольких служащих, кузину Зару. Все они неподвижны.

– Какого дьявола?.. – Я испуганно вскакиваю. Люди, которые только что толпились вокруг меня, что-то крича друг другу, теперь лежат без сознания на полу. Я видела подобное раньше, была свидетельницей того, как мой дядя высасывал из людей энергию, словно смолу из дерева. Эта магическая способность сама по себе не таит в себе чего-то необычного, но в этом нет никакого смысла. Потому что единственный человек, который все еще стоит в этой комнате, – я. Но у меня нет никаких сил, никогда не было. Это не могу быть я, я не могу…

Растерянно моргаю и отступаю на несколько шагов назад.

– Очнитесь, – отчаянно шепчу я. Понятия не имею, что здесь произошло, и отказываюсь это анализировать.

Когда я выбегаю из комнаты, взгляд на долю секунды цепляется за цветы в вазе на маленьком комоде в коридоре. Цветы, которые еще несколько минут назад цвели ярко-красными цветами.

Теперь они мертвы, словно кто-то или что-то высосало из них всю жизнь.

Энергия смерти

Двадцать минут спустя я, дрожа, закрываю за собой дверь и стою, обхватив себя руками. Понятия не имею, как долго остаюсь в таком положении – ничего не видя и не слыша, не двигаясь, не шевелясь. Максимум несколько минут, но кажется, что проходят часы. Безжизненное лицо Сандера снова и снова всплывает у меня перед глазами, и я, как ни стараюсь, не могу выкинуть его из головы. Тысячи вопросов появляются в моей голове, как растревоженный пчелиный улей. Больше всего на свете мне хочется снова долго кричать или сделать что-то, чтобы забыть это.

Сандер мертв, без сомнения. Я не врач, но когда я коснулась его лица, кожа была холодна как лед, а глаза пусты. И… я почувствовала ее. Почувствовала смерть в той комнате, будто тошнотворный смрад. Так же, как и моя семья. Никто не сказал этого вслух, но все они выглядели потрясенными и растерянными.

Ясно одно: смерть моего кузена не случайность. Он могущественный, влиятельный член сезонного Дома. У нас есть личные врачи, и за нашим здоровьем следят, наверное, более тщательно, чем за здоровьем королевской семьи. Значит, должна существовать веская причина, по которой его сердце перестало биться.

Я содрогаюсь от ужаса, все мое тело дрожит. Ноги начинают слабеть, и в любой момент я могу упасть. Стараясь успокоиться, делаю глубокий вдох и пересекаю комнату, добираясь до своей маленькой скамейки для чтения, что стоит у окна. Голый лес, раскинувшийся вокруг нашего поместья, словно угрожая, тянет ко мне свои пальцы. Обычно мне нравятся эти деревья, даже когда листва с них облетает и они кажутся унылыми и тусклыми. Но сегодня они представляются мне темными вестниками, словно бы терзающими меня вопросами, ответов на которые у меня нет.

Сандер мертв. Эти два слова снова и снова проносятся в моих мыслях, но в них по-прежнему нет никакого смысла. Мой кузен просто не может лежать мертвым в нашем подвале. Не может в самый обычный пятничный вечер случиться ничего подобного. Тем более – с членом сезонного Дома. Это совершенно невозможно.

Невозможно и то, что с десяток человек вокруг меня просто свалились в обморок. Из-за меня. Я быстро отгоняю эти мысли. Если сейчас буду думать еще и об этом, то, вероятно, окончательно сойду с ума.

Тихий стук заставляет меня испуганно подскочить на месте, так, как если бы кто-то с размаху выбил дверь ногой. Сердце пропускает несколько ударов, а потом начинает ускоренно биться, словно пытаясь наверстать упущенное. Я хватаю ртом воздух, поспешно выпрямляюсь.

– Да? – отзываюсь я, удивляясь тому, что мой голос почти не дрожит.

Дверь открывается. Это моя мама, но вместо того чтобы войти, она стоит в дверях, прислонившись к косяку плечом. Я знаю эту позу: обычно за ней следует проповедь о том, что я разбросала свои вещи, или что-то в этом роде. Но не сегодня.

Какое-то время мама просто молча смотрит на меня.

– Как ты? – наконец спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. А ты?

Ее губы изгибаются в полуулыбке, которая, впрочем, тут же исчезает.

– Тоже не знаю. Доктор Серенсен уже в пути. Надеюсь, он внесет какую-то ясность.

Погруженная в собственные мысли, я только киваю. На острове у нас нет своего врача, но есть доверенное лицо на материке. Он знает о нас, и я почти уверена, что моя семья выложит ему кучу денег, чтобы он не поделился своими знаниями с первым попавшимся репортером. Визиты доктора Серенсена редки, и это только подчеркивает, насколько серьезно обстоят дела. Мое сердце вновь начинает бешено стучать.

– Мама, – нерешительно начинаю я. – Я видела его. Он выглядел… не очень хорошо.

Мама приподнимает брови и поджимает губы:

– Это, скорее, преуменьшение, Блум.

– Я имею в виду, что не выглядел так, будто просто ударился головой. По-моему, у него сломаны ноги, а руки…

– Хватит! – резко обрывает меня мама, на мгновение прикрывая глаза. Будто она раздражена. Будто я ребенок, который спорит с ней, не желая вовремя идти в постель. Словно мы сейчас обсуждаем не причину смерти моего кузена. – Бесполезно строить догадки, Блум. Мы ждем доктора, он и расскажет подробнее.

Мне хочется возразить, но я закрываю рот, не успев вымолвить ни слова. Я доверяю матери, и бывают моменты, когда она – мой единственный союзник в этой семье. Но я знаю, что иногда этот дом напоминает яму со змеями. Шепот и секреты за каждым углом. Так что иногда лучше просто промолчать и понаблюдать, прежде чем вмешиваться.

– Хорошо, но, пожалуйста, дай мне знать, если узнаешь что-то новое, – говорю я, пытаясь сохранить миролюбивый тон.

Мама кивает, глядя на меня.

– Мы обо всем поговорим, обещаю. Когда придет время. А теперь попробуй немного поспать, ладно? Предстоит несколько напряженных дней. Я скажу Мэрте принести чай.

Когда она закрывает за собой дверь, я устало прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза. День и события последних нескольких часов до сих пор не дают мне покоя. Я использовала магию – впервые в жизни.

Обычно все прямые потомки Мастера, все потомки первого избранного богами Стража обладают магическими способностями. Эти способности являются частью нас, точно так же, как цвет глаз или личность. Как правило, они проявляются очень рано, в раннем детстве или во младенчестве. Вначале наши силы слабы и не поддаются контролю. Мы учимся управлять ими так же, как учимся ходить или говорить. Это естественный процесс.

Со мной все иначе. Во мне не было ничего исключительного, я даже никогда не подозревала, что могу обладать какими-либо способностями.

До сегодняшнего дня.

Понятия не имею, что это может означать. Никогда прежде я не слышала о человеке, чьи способности проявились бы так поздно. Это у меня в крови, но я всегда считала себя исключением из правил. Потому что мой отец не член ни одного из сезонных Домов, потому что он не может использовать магию. Я полагала, что унаследовала эту его нормальную сторону.

Но возможно, мои способности проявились лишь единожды. Может быть, эта крошечная сторона моей сезонной магии проявилась лишь однажды, в экстремальной ситуации. Может, я как те матери, которые внезапно оказываются в состоянии поднять в одиночку автомобиль, когда очень боятся за своего ребенка. Может, я все еще нормальная.

Через несколько минут прерываю свои размышления и иду в ванную. Я не ела уже несколько часов, но не чувствую голода. И соображаю с трудом, не говоря уже о том, чтобы представить, что завтра или через несколько дней жизнь вернется на круги своя и мы все вместе сядем за стол и будем ужинать. Обычно я включаю обогреватель на полную мощность и кладу на него несколько полотенец, чтобы они согрелись. Холод, который невозможно прогнать, въелся в мое тело, несмотря на то что я девушка из Зимнего Дома. Легенды гласят, что мы связаны с холодом и смертью, символизируя ее в круговороте времен года. Каждая семья представляет что-то свое: весна – жизнь, лето – силу и мощь, осень – старость, а зима – смерть. Покой после жизни. Я никогда не верила в это. Сейчас, в этот самый момент, я чувствую, как энергия смерти витает в воздухе, словно тонкая вуаль.

Отправив своей лучшей подруге Эмме короткое сообщение, в котором отменяю нашу встречу в кино, я раздеваюсь и встаю под горячий душ. Как только вода касается шеи, закрываю глаза и опускаю голову. Тепло и монотонное журчание воды успокаивают меня. Хочется просто остаться здесь. Вечно стоять под горячими струями воды, притворяясь, что всего этого хаоса вокруг меня не существует.

Что я – не его часть.

Если вчера я еще надеялась, что к следующему утру ситуация немного успокоится, то теперь мне известно другое: кругом все тот же странный хаос и неразбериха, что и накануне вечером. Никто не может найти времени, чтобы спокойно сесть и поесть, и я завтракаю в столовой за большим обеденным столом в полном одиночестве. Не то чтобы мне совсем нечем заняться, но, в отличие от остальных, у меня, по-видимому, нет никаких значимых дел. По воскресеньям я обычно сначала валяюсь в постели, потом встречаюсь с друзьями, сижу на своем ноутбуке в интернете или смотрю сериалы. Однако ехать в Осло или предпринимать что-то подобное мне сейчас кажется неуместным, а для Netflix мне просто не хватит терпения.

Мэрта, наша экономка, принесла мне порцию реммегрета, но я ковыряю кашу ложкой и почти ничего не ем. Очень тревожный признак, потому что манная каша с медом – одно из моих любимых блюд. Но вчерашний день никак не отпускает меня, и мысли постоянно вращаются вокруг смерти Сандера. Даже ночью я почти не сомкнула глаз.

После завтрака я сначала подумываю, не вернуться ли в свою комнату, но потом отказываюсь от этой мысли. Не могу думать в этом доме, иногда мне даже дышать здесь трудно. Поэтому я надеваю зимнюю куртку, наматываю на голову гигантский шарф и выскальзываю через боковой вход на улицу в холодное утро. Зима, может, и подходит к концу, но не на Калинойе, острове, где живет моя семья. Здесь зима царит круглый год. Время от времени, правда, становится немного теплее, но деревья всегда остаются голыми, а пейзаж каким-то ледяным. Но мне нравится. У зимы есть свое очарование: мне нравится настроение, которое она создает.

Прежде чем удалиться от дома, я на всякий случай еще раз проверяю свои карманы, желая убедиться, что взяла с собой телефон. Сегодня маму я увидела лишь мельком, и она сказала, что свяжется со мной, как только дедушка освободится, и тогда мы сможем поговорить о моих способностях. Что крайне необходимо. Хотя я все же надеюсь, что это был лишь разовый случай.

Пока иду по узкой тропинке, огибающей наш гигантский дом, мысли вновь возвращаются к Сандеру. Он был Стражем Зимы. Быть хранителем сезона – одна из величайших почестей, которые могут быть оказаны кому-либо в моем мире. Это своего рода прирожденное право, сравнимое с наследованием престола в королевской семье. Мой прапрапрапрапрапрадед был первым Стражем нашей семьи. Первым, кто – согласно легенде – был выбран богами, чтобы править в круговороте сезонов зимой. После этого Стражем стал его сын, потом сын его сына, и так далее. Мой дед тоже был Стражем, а после смерти своего отца стал Мастером, то есть главой нашего Дома и представителем зимнего клана. В моем поколении старшим ребенком и, следовательно, нынешним Стражем Зимы был Сандер. Позже у него могли быть неплохие шансы стать Мастером и главой Дома. Могли быть, если бы он не умер.

Невольно я задаюсь вопросом, кто теперь возьмет на себя его обязанности. Наверное, Зара, младшая сестра Сандера. Она хоть и младше меня, но у нее, по крайней мере, есть силы. Кузина может видеть будущее, хотя то, что она пророчит, не всегда сбывается. И все равно она всегда впереди меня.

Достигнув крутого скалистого берега, защищающего меня от неспокойного фьорда, я останавливаюсь и опускаюсь на большой камень, выступающий из обледенелой земли. Вода настолько темная, что кажется почти черной, волны мечутся в разные стороны, будто они злятся. Мой взгляд блуждает над поверхностью воды, находит размытый горизонт. Осло величественно возвышается над фьордом, но сейчас город едва различим из-за тумана и мелкого моросящего дождя.

Тоскливый вздох, который срывается с моих губ, тут же подхватывает и уносит ветер. В детстве мне часто хотелось жить не на этом острове, а на материке. Жители Осло, как и жители всего остального мира, не имеют ни малейшего представления о магии, которой владеет моя семья и другие сезонные кланы. Наши Дома разбросаны по всему миру, но люди и не подозревают, что это мы приносим им каждый год новые весну, лето, осень и зиму. И какая-то часть меня завидует им. Завидует тому, что они живут своей жизнью и понятия не имеют об обязанностях, которые несут Стражи, обязанностях, исполнение которых меняет мир. Потому что мне в этом магическом мире никогда не было места, несмотря на то что я родилась и выросла в нем. Не было – из-за отсутствия способностей и самого обычного отца. Поэтому я рано приспособилась к миру нормальных людей. Я хожу в обычную школу, у меня обычные друзья… я хочу нормальной жизни. Скорее бы выпускной – и тогда меня здесь уже не будет. Я уеду отсюда. Прочь от тайн, прочь от Стражей и Мастеров, прочь от магии, с которой мне никогда раньше не приходилось иметь дело.

Я снова созерцаю очертания города. В школе я узнала, что в Средние века в Осло располагались два замка и королевский двор. Я много раз задавалась вопросом, не принадлежало ли одно из этих поместий моей семье. Сегодня моя семья имеет большое влияние в городе: мы владеем крупными компаниями, у нас много денег, есть свои люди в городском совете, и мы имеем право голоса везде, где принимают решения. Иногда мне кажется, что мы что-то вроде мафии. Поэтому не удивлюсь, что мы имели определенное значение и при королевском дворе.

Вибрация телефона так резко прерывает мои мысли, что я даже подпрыгиваю. Это мама. Она сообщает, что вся семья через десять минут собирается в большом зале. Я без лишних слов уверяю ее, что уже иду, и вскакиваю с места. Когда я несусь обратно в дом, сердце замирает. Какая-то часть меня была уверена, что мама не позвонит. Меня так долго не замечали, что я с трудом представляю себе, почему сегодня все должно быть иначе.