Шепот чернильного пятна

Описание героев

1. Ли Хён-джун (28 лет): Современный криминалист. Рационален, дотошен, полагается на науку и факты. В Чосоне его навыки становятся и проклятием, и благословением. Носит практичную, но неброскую одежду: темные брюки, водолазки, тренч. В Чосоне его переоденут в ханбок простолюдина, а затем, благодаря покровительству принца, в одежду низшего чиновника (синий чогори из хлопка) .

2. Пёль-хи (20 лет): Девушка из Чосона, служанка (коман) при дворе наследного принца, обладающая феноменальной памятью и способностью читать забытые письмена. Тихая, скромная, но с острым умом. Ее внешность – точная копия невесты Хён-джуна. Носит простой ханбок служанки: белый чогори и темно-синюю чхима из грубого хлопка или пеньки .

3. Наследный принц Ли Чин (24 года): Интеллектуал, меценат, но политически слабый из-за интриг мачехи и консервативных министров. Увлекается наукой и новыми технологиями, поэтому быстро находит общий язык с Хён-джуном.

4. Вдовствующая королева Ким: Главный антагонист. Холодная, расчетливая. Стоит во главе тайного общества «Белая тень», которое ищет артефакты, способные менять ход времени.

5. Следователь Чхве: Скептически настроенный, но честный дворцовый детектив, который сначала преследует Хён-джуна, а позже становится его напарником.

Cюжет по главам

· Глава 1: Стекло и бумага.

Современный Сеул. Лаборатория криминалистики, залитая холодным неоновым светом. Звуки работающего компьютера, запах реактивов. Затем – тесная, пыльная квартира погибшей невесты, где Хён-джун ищет улики.

Хён-джун анализирует старинную книгу, оставленную невестой. Под ультрафиолетом проявляются символы. Внезапно начинается гроза. Молния бьет в дерево за окном, создавая электромагнитный всплеск. Книга начинает светиться, и Хён-джуна затягивает в воронку света.

· Глава 2: Запах крови и дыма.

Чосон, 1636 год. Проливной дождь. Грязная дорога за городскими воротами Сеула. Слышны крики ночных стражников. Вдалеке виднеются черепичные крыши ханоков.

Хён-джун приходит в себя рядом с перевернутым паланкином. Внутри – тело высокопоставленного чиновника с ритуальной раной. Появление Хён-джуна в странной одежде рядом с трупом замечают стражники. Его хватают и бросают в темницу. Допросы с пристрастием. Он пытается объясняться на ломаном корейском, но ему никто не верит.

· Глава 3: Лицо из сна.

Мрачная тюрьма вон-чок. Солома, цепи, запах сырости и отчаяния.

Приговор вынесен – казнь на рассвете. Хён-джуна выводят во двор. В последний момент появляется гонец с печатью наследного принца. Принц Ли Чин требует передать «чужестранца» ему. Хён-джуна ведут во дворец. В дворцовой прачечной он впервые видит Пёль-хи, которая несет стопку белья. Он замирает, узнавая черты лица своей погибшей невесты. Она смотрит на него с любопытством, но без тени узнавания, и быстро уходит.

· Глава 4: Разговор с принцем.

Павильон Тхонмёнчжон во дворце Чхангёнгун. Богатое убранство, бумажные двери (ханчжи), на полу циновки. Во дворе – каменные плиты и старинная пхунгидэ для измерения ветра .

Хён-джун предстает перед принцем Ли Чином. Принц, узнавший от информаторов о необычной одежде и речах «варвара», проверяет его. Хён-джун, понимая, что правда звучит безумно, представляется путешественником из далекой западной страны, потерпевшим кораблекрушение. Чтобы спастись, он демонстрирует знания в химии и физике, объясняя принцу принцип действия пороха.

· Глава 5: Второе убийство.

Секретный сад Хувон (при дворце Чхандоккун). Красивый пруд с лотосами, увитый плющом павильон Чондокджон с двухъярусной крышей .

Хён-джуна определяют как помощника при дворцовой страже, но на деле он становится тайным консультантом принца. Во время прогулки принца находят тело его личного секретаря, утопленное в пруду. Рана на шее идентична первой. Хён-джун просит не трогать тело и тщательно осматривает место преступления. Он замечает необычные волокна на ветках кустарника и следы белой краски, которой не было в первом случае. Это говорит о том, что убийца – не один человек, а группа.

· Глава 6: Взгляд Пёль-хи.

Внутренние покои дворца (для прислуги). Скромная комната с ондолом (теплым полом).

Хён-джун приходит в прачечную, чтобы отдать вещи в стирку и снова сталкивается с Пёль-хи. Он заговаривает с ней, пытаясь узнать, не видела ли она чего-либо подозрительного возле Секретного сада. Пёль-хи говорит, что видела, как придворная дама вдовствующей королевы проходила мимо в неположенное время, но та была одета во все белое. Взгляд Пёль-хи пристальный, изучающий. Хён-джун замечает на ее пальце пятно от чернил, но не обычных, а похожих на те, что были в книге.

· Глава 7: Химия против традиций.

Дворцовая кухня (со-ран).

Следователь Чхве, ведущий дело, приходит к выводу, что убийца – кто-то из евнухов. Хён-джун не согласен. С помощью подручных средств (уксуса, золы и вина) он проводит примитивный химический анализ волокон с места преступления и доказывает, что ткань – это дорогой китайский шелк, который носят только высокопоставленные чиновники и члены королевской семьи, а не евнухи. Его методы поражают принца, но вызывают гнев консерваторов.

· Глава 8: Тайное общество.

Храм Чонмё. Сумрачные залы с табличками королей. Тишина, нарушаемая лишь звуками ритуального колокола .

Принц решает провести ночной обряд поминовения в храме, чтобы выманить убийц. Хён-джун прячется среди табличек. Ночью появляются фигуры в белых балахонах с капюшонами – «Белая тень». Они ищут какой-то свиток. Завязывается схватка. Хён-джун использует дымовую шашку, сделанную из селитры (подсказку из главы 4), чтобы создать панику. В суматохе один из нападавших теряет кинжал. На рукояти – герб вдовствующей королевы.

· Глава 9: Признание.

Личные покои наследного принца.

Хён-джун понимает, что игра зашла слишком далеко. Он рассказывает принцу Ли Чину всю правду: о будущем, о книге, о своей невесте. Принц, несмотря на шок, верит ему, так как его методы слишком необычны для этого мира. Они заключают союз. Принц признается, что вдовствующая королева Ким много лет ищет «Книгу Времени» – тот самый артефакт, который перенес Хён-джуна. Оказывается, это древний манускрипт династии Корё.

· Глава 10: Гравюра с секретом.

Мастерская художника в деревне за пределами дворца.

Хён-джун и следователь Чхве (уже убежденный в невиновности Хён-джуна) идут по следу ксилографа, который делал копии страниц книги. Мастер рассказывает, что оригинал был написан на смеси китайских и древних корейских символов (иду), которые сейчас мало кто понимает. Он упоминает девушку из дворца, которая часто приходила смотреть на книгу – Пёль-хи. Хён-джун понимает, что она не просто так похожа на его невесту – она как-то связана с артефактом.

· Глава 11: Чернильная память.

Маленькая, тайная комната Пёль-хи в подвале дворца.

Хён-джун находит Пёль-хи. Комната завалена древними свитками. На стенах – схемы звездного неба и странные символы. Пёль-хи признается, что она не просто служанка. Ее род из поколения в поколение был хранителями «Книги Времени». Ее мать была убита «Белой тенью», а сама Пёль-хи смогла спрятаться, стерев свое имя из всех записей (именно поэтому ее нет в хрониках). Она знает, как прочитать книгу, но не знает, где она. В этот момент они слышат шаги стражи вдовствующей королевы.

· Глава 12: Побег и поцелуй.

Ночной Сеул эпохи Чосон. Извилистые улочки, высокие глиняные стены.

Хён-джун и Пёль-хи бегут через город. Погоня. Используя знания Хён-джуна о планировке современного Сеула, они находят проходы, которые в будущем станут тупиками, но сейчас ведут в другие кварталы. Скрывшись в заброшенном ханоке, они, задыхаясь, смотрят друг на друга. Хён-джун говорит ей: «Я потерял тебя однажды. Я не позволю этому случиться снова». Пёль-хи, чувствуя его искренность и боль, впервые не отстраняется. Их поцелуй – это клятва и прощание, потому что оба знают, что битва впереди.

· Глава 13: Жертва принца.

Главный тронный зал дворца Кёнбоккун.

Вдовствующая королева, узнав о побеге, объявляет Хён-джуна и Пёль-хи врагами государства, а принца обвиняет в измене. Принц Ли Чин берет всю вину на себя, давая им время сбежать. Его заключают под домашний арест. В отчаянии Хён-джун хочет сдаться, но Пёль-хи убеждает его, что единственный способ спасти принца – найти книгу первой. Она расшифровывает последнюю подсказку: книга спрятана в гробнице короля, который боялся, что ею воспользуются во зло.

· Глава 14: Склеп.

Королевская гробница (Кымвон). Холодный каменный склеп с фресками.

Герои проникают в гробницу. «Белая тень» следует за ними. В склепе Хён-джун использует свои криминалистические навыки, чтобы найти потайной механизм по едва заметным царапинам на полу. Книга найдена. Пёль-хи читает вслух древнее заклинание. Начинается землетрясение. Каменные плиты рушатся, отделяя их от преследователей. В суматохе лидер «Белой тени» – сама вдовствующая королева – пытается убить Пёль-хи, но Хён-джун заслоняет её собой, получая удар кинжалом в бок.

· Глава 15: Возвращение (Эпилог).

Современная квартира Хён-джуна. Рассвет.

Хён-джун, истекая кровью в склепе, сжимает руку Пёль-хи. Книга перелистывается сама собой, и его затягивает обратно в воронку времени. Он просыпается на полу своей квартиры. Гроза закончилась. Телефон разрывается от звонков коллег. Прошел всего час с момента его исчезновения. Хён-джун думает, что это был сон, пока не находит в кармане белый шелковый платок Пёль-хи, испачканный его кровью. Он бросается к книге. Она открывается на последней странице, и он видит новую запись, сделанную дрожащей рукой Пёль-хи на современном корейском: «Я буду ждать тебя у Чхангёнгуна. На закате. Через 400 лет.»

––

Глава 1

Дождь барабанил по панорамному окну криминалистической лаборатории, превращая ночной Сеул в размытое море неоновых огней. Красные, синие, белые огни рекламных вывесок расплывались за стеклом, словно акварельные краски на мокрой бумаге. Где-то внизу, на двадцать третьем этаже, было не разглядеть привычного городского шума – только редкие вспышки молний выхватывали из темноты силуэты соседних небоскребов, делая их похожими на гигантские надгробные плиты.

Ли Хён-джун стоял у стола с микроскопом, но его мысли были далеко от образцов ткани, лежащих под объективом. Он уже третий час изучал эти волокна – дешевый полиэстер, никаких зацепок. Обычная работа, от которой он пытался отвлечься, но сегодня даже привычная рутина не спасала. Перед ним, на стерильно-белой поверхности лабораторного стола, лежала она. Книга.

Хён-джун провел рукой по лицу, чувствуя, как от недосыпа щиплет глаза. Он не брился уже два дня, и темная щетина делала его старше своих двадцати восьми лет. В отражении затемненного стекла он видел себя – высокого, худощавого мужчину с запавшими глазами и неестественно бледной кожей. Черная водолазка из тонкого кашемира, подаренная Сорой на прошлый Новый год, висела на нем мешком – за последнюю неделю он похудел так, что ремень пришлось затягивать на три дырки туже.

Книга была небольшой, форматом примерно двадцать на тридцать сантиметров, в потрепанном переплете из темно-синей ткани. Когда-то эта ткань, вероятно, была дорогой – возможно, даже шелк, – но сейчас она выцвела до грязно-серого оттенка, местами истерлась до дыр, обнажая грубые дощечки, служившие основой переплета. Корейский переплет, сшитый толстой нитью вручную. Хён-джун видел такие в музеях – технология, утерянная еще в девятнадцатом веке.

Таких книг в букинистических лавках Инсадона пылятся сотни. Студенты покупают их для антуража, туристы – как сувенир. Но эта была особенной. Ее нашла Сора – его невеста – за день до своей смерти. Сора, археолог, одержимая ранним периодом Чосон, утверждала, что это ключ к чему-то великому. Она звонила ему в тот вечер, голос дрожал от возбуждения: «Хён-джун, ты не поверишь! Эти символы… они не должны существовать! Это перепишет всю историю!»

А через день ее сбила машина. Несчастный случай, сказали в полиции. Хён-джун, лучший криминалист столичного управления, видел отчет. Идеально ровная дорога, пустая трасса в час ночи, и вдруг – резкий рывок руля. Машина Соры, которую она водила как бог, вдруг теряет управление и врезается в фонарный столб. Тормозного пути нет. Свидетелей нет. Видеорегистратор разбит вдребезги.

Он не верил в случайности.

Хён-джун включил ультрафиолетовую лампу – портативный прибор, который он принес из лаборатории, нарушив кучу инструкций. Холодный фиолетовый свет залил страницы. Воздух в комнате, казалось, загустел. И тогда они проявились.

Строки, абсолютно невидимые при обычном свете, вспыхнули бледно-голубым сиянием. Иероглифы ханча, искусно выведенные тушью, перемежались с какими-то древними символами, похожими на руны, но в то же время иные – более плавные, текучие, словно сама вода оставила эти знаки на бумаге. Чернила вели себя странно – они не просто лежали на поверхности, как обычные, а словно въелись в структуру бумаги изнутри, проникли в каждую целлюлозную нить и светились оттуда, из глубины веков.

– Что ты нашла, Сора? – прошептал Хён-джун, проводя пальцем по корешку книги.

Пальцы дрожали. Он ненавидел себя за эту дрожь – за то, что не уберег, не досмотрел, не настоял на том, чтобы забрать ее с раскопок в тот вечер. Кожаный ремешок часов больно врезался в запястье, когда он оперся рукой о стол. Часы – «Ориент», механические, с автоподзаводом – последний подарок отца перед тем, как тот ушел из семьи. Хён-джун носил их не снимая уже десять лет, и сейчас, в тишине квартиры, он слышал их тихое тиканье, отсчитывающее секунды до чего-то неизбежного.

За окном вспыхнуло.

Молния расколола небо надвое, на секунду превратив ночь в день. В этой вспышке Хён-джун увидел свое отражение в стекле – бледное, с расширенными зрачками, похожее на лицо утопленника. Гром грянул почти мгновенно, с такой силой, что задребезжали стекла в старом деревянном переплете окон. Квартира Соры находилась в старом районе, в доме постройки девяностых, и окна здесь были еще советского образца – двойные рамы, которые на зиму заклеивали бумагой.

Воздух вокруг него стал тяжелым, наэлектризованным. Волоски на руках встали дыбом – не фигурально, а буквально. Хён-джун чувствовал, как статическое электричество покалывает кончики пальцев, как волосы на затылке шевелятся от невидимого ветра, хотя все окна были закрыты наглухо.

Книга под ультрафиолетом вспыхнула ярче.

Голубое свечение поползло со страниц на его руки, на стол. Оно пульсировало в ритме бьющегося сердца – или в ритме грома? Пульс Хён-джуна участился, он попытался отдернуть руки, но не смог. Пальцы словно приклеились к переплету, к этой шершавой, выцветшей ткани, которая вдруг стала горячей, почти обжигающей.

Вторая молния – самая яркая, какую он видел в своей жизни – ударила, как ему показалось, прямо в окно.

Но вместо взрыва стекла мир схлопнулся.

Комната, лабораторный стол с микроскопом, запах старых книг и Сориных духов – все смазалось, вытянулось в бесконечный световой туннель. Хён-джуна пронзила чудовищная боль, словно каждую клетку его тела выворачивали наизнанку, растягивали, а затем снова сжимали в тугой комок. Он хотел закричать, но звук застрял в глотке, превратившись в беззвучный хрип. Тело перестало ему подчиняться – он не чувствовал ни рук, ни ног, только полет и вращение в этом бесконечном тоннеле из света и тьмы.

А потом была только вспышка и оглушительная, звенящая тишина.

Сознание возвращалось урывками, кусками, словно кто-то переключал каналы в старом телевизоре. Сначала – запах. Резкий, пряный запах дыма, но не табачного, к которому он привык в прокуренных кабинетах управления, а древесного, горьковатого, смешанного с запахом прелой листвы и лошадиного пота. Потом – звуки. Крики. Гортанные, незнакомые, но странно знакомые. Корейские слова, но произносимые так, как говорят только в исторических дорамах – с непривычными окончаниями, с архаичными оборотами.

Хён-джун открыл глаза.

В лицо ударили холодные струи дождя. Не мелкая морось современного мегаполиса, а настоящий ливень – тяжелые капли, каждая величиной с горошину, больно хлестали по щекам. Он лежал лицом в грязь. Густая, жирная, черная земля смешалась с глиной и конским навозом – этот запах заполнил ноздри, заставив желудок сжаться в спазме.

Рядом, в нескольких сантиметрах от его лица, в луже крови плавал оторванный рукав.

Хён-джун моргнул, прогоняя наваждение. Рукав был парчовый – синий шелк с золотым шитьем, дракон с пятью когтями, вышитый тончайшей нитью. Такой рисунок Хён-джун видел только в музеях – право носить пятипалого дракона имел только государь и наследный принц. Кровь еще не запеклась, она смешивалась с дождевой водой, образуя розоватые разводы на глине.

Он рывком перевернулся на спину, застонав от боли в пояснице – видимо, при падении сильно ударился. Дождь хлестал по лицу, заливая глаза, но Хён-джун успел разглядеть главное: над ним нависало не неоновое небо Сеула, а тяжелые, свинцовые тучи, низкие и плотные, какие бывают только перед затяжным ненастьем.

Он сел, опираясь на руки, и огляделся.

Справа, метрах в пятидесяти, высилась массивная деревянная конструкция – ворота с двускатной черепичной крышей, украшенной резными фигурами мифических зверей. Такие ворота Хён-джун видел только в музеях под открытым небом, вроде Кёнбоккуна, но здесь не было билетных касс и туристов с селфи-палками. Здесь была ночь, дождь и запах смерти.

Слева, в двадцати метрах, лежал перевернутый паланкин.

Это было настоящее произведение искусства – красное дерево, инкрустация перламутром, шелковые занавески, которые намокли и облепили деревянный каркас, как вторая кожа. Рядом с паланкином корчился человек – слуга в белой одежде, которая на глазах пропитывалась кровью. Он пытался ползти, но ноги его волочились по земле безжизненными куклами. Из спины торчала стрела – Хён-джун видел черное оперение, мокрое от дождя.

– Стой! – раздался крик, и Хён-джун понял слова.

Корейский. Древний, архаичный, но корейский. Те же корни, те же основы, но произношение… Гласные тянулись дольше, согласные звучали тверже, как в северных диалектах.

К нему бежали трое мужчин. Черные костюмы – нет, не костюмы, а ханбоки, но не парадные, а форменные, военные – тёмно-синие чогори, широкие штаны, заправленные в кожаные сапоги. На поясах – мечи, прямые и длинные, не японские катаны, а именно корейские хванындэ. В руках одного – факел, который отчаянно шипел под дождем, но не гас, потому что был пропитан чем-то смолянистым.

На головах – странные войлочные шляпы с полями, с которых вода стекала ручьями. Лица искажены яростью и страхом. Страхом? Почему они боятся?

Хён-джун поднял руки вверх – жест универсальный, понятный в любом веке. Но это было воспринято как угроза. Тяжелый удар древком копья в плечо опрокинул его обратно в грязь. Боль вспыхнула в ключице, Хён-джун зарычал сквозь зубы, пытаясь не потерять сознание. Кто-то схватил его за волосы – больно, с силой задрав голову вверх, так что шея хрустнула.

В свете факела он увидел лицо стражника. Глубокий шрам на скуле, кривой нос, сломанный в драке давным-давно, глаза – черные, как угли, полные решимости убивать.

– Ты, демон в черном! – прошипел стражник, брызгая слюной. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с потом. – Это ты убил министра Пака!

Хён-джун, кривясь от боли в плече и путаясь в архаичных окончаниях, прохрипел в ответ первое, что пришло в голову:

– Я… не убивал. Мне нужна помощь. Человек там ранен, – он кивнул в сторону слуги, который перестал двигаться и теперь лежал неподвижно, раскинув руки.

Стражники переглянулись. Тот, что держал Хён-джуна за волосы, ослабил хватку. Второй, помоложе, с удивлением рассматривал одежду незнакомца – черную водолазку, джинсы, странные ботинки на толстой подошве. Третий, с факелом, подошел ближе, и свет упал на запястье Хён-джуна. Часы блеснули золотом – циферблат, стрелки, стекло, отражающее огонь.

– Смотри! – выдохнул молодой стражник, пятясь назад. – У него на руке… огонь в стекле!

– Колдун, – вынес вердикт старший, со шрамом. Голос его был спокоен и страшен. – Вяжите его. Кан будет пытать, он расколется. А тело министра – во дворец, к наследному принцу. Пусть его мудрость решит, как казнить этого пса.

Хён-джуну связали руки сыромятной веревкой, тонкой, но невероятно прочной. Она врезалась в запястья, пережимая кровоток, пальцы мгновенно начали неметь. Его подняли, толкнули в спину, заставляя идти вперед. Он споткнулся о камень, едва не упал, но его подхватили под руки и потащили дальше.

Они прошли мимо тела убитого. Хён-джун успел бросить взгляд – профессиональная привычка, въевшаяся в кровь. Министр Пак лежал на спине, глаза открыты, рот застыл в беззвучном крике. На шее – глубокая резаная рана, но не простая, а ритуальная. Два пересекающихся разреза, образующих не то иероглиф, не то символ. На манжете парчового ханбока – странный белый порошок, похожий на муку или известь. А вокруг тела – следы волочения, не совпадающие с позой: его тащили, потом бросили, потом перевернули.

Это было убийство, совершенное с холодным расчетом. Не грабеж, не случайность. Ритуал.

Но сейчас Хён-джуну было не до расследования. Его самого вели на смерть.

Вдали, за воротами, среди глиняных стен и черепичных крыш, в дыму и пламени факелов, вырисовывался силуэт огромного дворца. Черепица блестела под дождем, отражая огни, и Хён-джун вдруг с ужасающей ясностью понял, где находится.

Чосон. Семнадцатый век.

Дворец Чхандоккун – он узнал эту крышу, этот изгиб стен по тысячам фотографий, которые показывала ему Сора. Она мечтала попасть сюда, в закрытые для туристов части, она грезила этим дворцом.

А теперь здесь был он.

И где-то там, в этом чужом и пугающем мире, среди каменных стен и бумажных дверей, его ждала та, чье лицо он так и не смог забыть. Он не подозревал, что очень скоро увидит его снова – на девушке в простом ханбоке служанки, которая однажды взглянет на него с любопытством и страхом, запуская цепочку событий, способную изменить само время.

Глава 2

Хён-джуна тащили по грязи, не давая опомниться. Веревка врезалась в запястья так глубоко, что он перестал чувствовать кисти – они просто онемели, превратившись в две бесполезные культи, болтающиеся на концах рук. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с потом и грязью, заливая глаза, но сил вытереть его не было – связанные руки не слушались, да и стража не позволила бы.

Они прошли сквозь деревянные ворота. Хён-джун успел заметить резные фигуры драконов на створах – грубая работа, но от того не менее величественная. Створы были обиты железными полосами, местами покрытыми ржавчиной, а ворота такими тяжелыми, что их открывали двое стражников, налегая плечами.

За воротами открылась улица.

Узкая, извилистая, вымощенная утрамбованной глиной, которая сейчас превратилась в сплошное месиво. По обеим сторонам теснились одноэтажные дома с черепичными крышами – ханоки, какие Хён-джун видел только в туристических деревнях вроде Андона. Но здесь не было сувенирных лавок и нарядных туристов в арендованных ханбоках. Здесь пахло дымом из печных труб, навозом и квашеной капустой – кимчи, которое, видимо, квасили в каждом доме в огромных глиняных горшках.

Горшки эти стояли прямо на улице, прикрытые деревянными крышками. Дождь барабанил по ним, создавая странный ритм. Где-то лаяли собаки, им вторил рев осла. В одном из домов плакал ребенок – тонко, надрывно, захлебываясь слезами.

Хён-джуна толкнули в спину, заставляя ускорить шаг. Он споткнулся, едва не упал лицом в грязь, но его подхватили под руки и потащили дальше. Стражники не церемонились – они явно спешили, то и дело оглядываясь на темные переулки, словно ожидая нападения.

– Шевелись, демон, – прошипел тот, со шрамом. Его звали Кан, как понял Хён-джун – старший в отряде, тот самый, кто обещал лично пытать «колдуна».

Кан был коренастым мужчиной лет сорока пяти. Короткая борода с проседью, глубокие морщины у глаз, левая бровь рассечена старым шрамом, отчего казалось, что он постоянно щурится. Ханбок его, хоть и форменный, был добротным – из плотной ткани, с кожаными вставками на локтях и плечах, явно защищавшими от ударов. Меч на поясе – не дешевая жестянка, а настоящий клинок с узорчатой гардой, рукоять обмотана черным шнуром, потертым от долгого использования.