Параллели миражей. Наследие памяти

— Просто некоторые сотрудники слишком разговорчивые.

Я решил не развивать тему. Потому что у меня было ощущение, что чем больше я спрашиваю про тараканов, тем меньше понимаю устройство этого мира. Вернулся к делу.

— Ладно. Если сейф уже вскрывали раньше… значит кто-то мог заранее знать про рукопись и ампулу.

Марк кивнул.Уже серьёзно.

— И это возвращает нас к людям. — Он постучал по папке. — Не к тем, кто ненавидел критика. А к тем, кто знал, что он собирается сделать.

Я задумался. Получалось неприятно. Повар мог бояться разоблачения. Лада могла скрывать разговоры. Администратор мог иметь доступ к помещениям. Но кто-то один уже раньше открывал сейф. И это означало, что часть истории началась задолго до убийства. Марк поднялся, подошёл к окну, посмотрел на ресторан на фотографии.

И спокойно сказал:

— Завтра начнём не с людей, а с сейфа.

Я нахмурился.

— Почему?

Он усмехнулся. Очень коротко.

— Потому что вещи обычно врут хуже людей.

И тут из-под шкафа донеслось что-то похожее на одобрительное постукивание. Я даже не стал спрашивать. Просто допил холодный кофе. Потому что уже понял: если мы начнём слушать всех сотрудников отдела информации Марка, то расследование закончится не в ресторане, а где-нибудь вокруг стиральной машины.

Утро пришло так, будто вообще не понимало, что вчера мы раскрыли только половину ничего.

Я сидел за столом и перечитывал всё по кругу. Ренат, Лада, Тимур, Сейф, Ампула, Рукопись… И одна мысль начинала меня раздражать всё сильнее. Кто-то вскрыл сейф раньше, но никто этого не заметил. Или сделал вид. Марк вошёл уже собранный, с двумя стаканами кофе. Один поставил мне, второй себе.

Сел и сказал:

— Начнём с того, кто видел сейф раньше всех.

Я поднял глаза.

— Ренат?

Он покачал головой.

— Нет.

Перевернул страницу.

— Критик.

Я завис.

— Но он мёртв.

— Да.

Он ткнул пальцем в материалы.

— Он вскрывал сейф. Значит видел содержимое. И потом почему-то начал говорить про разоблачение. И исчезла не только ампула.

Я молчал.

Марк продолжил:

— Вопрос не в том, почему его убили.

Я посмотрел на него.

— А в том… — он перевернул ещё один лист. —…что именно он увидел.

И тут он замер. Неожиданно. Посмотрел на одну фотографию. Потом ещё раз. Я наклонился. Фото подвала, сейфа, пола.

— Что?

Он молчал.

Потом очень тихо сказал:

— Подожди.

Он достал увеличенную копию, подвинул ближе. Я всмотрелся и увидел. На полу. Рядом с сейфом. Маленькую царапину. Как будто кто-то очень давно поставил туда что-то тяжёлое. И двигал. Марк постучал пальцем.

— Это не от убийства.

— Почему?

— Потому что убийство было позже.

Он посмотрел на меня.

— Этот след старый.

Я нахмурился.

— И что?

Он молча достал ещё одно фото. Другой ракурс. Там была та же линия, но уже ближе. И рядом почти незаметный след. Капля чего-то засохшего. Не крови, не вина. Похоже на лак. Или масло.

Марк задумчиво сказал:

— Кто-то очень долго пользовался этим сейфом.

Я посмотрел на него.

— В смысле?

Он пожал плечами.

— Не просто открывал, а доставал, клал, перемещал и аккуратно убирал обратно.

Я медленно выдохнул.

— То есть…

Он кивнул.

— То есть легенда про «никто не знал точный состав» начинает выглядеть уже не такой красивой.

Тишина. Я почувствовал неприятный холодок. Потому что вдруг стало ясно: сейф - это не тайник. Сейф - это рабочее место. Кто-то регулярно туда лазил. И если так, то исчезновение ампулы и рукописи могли вообще быть не причиной убийства, а попыткой убрать следы.

Марк допил кофе. Посмотрел в сторону шкафа.

Потом спокойно сказал:

— Лейберихт считает, что мы идём не туда.

Я закрыл глаза.

— Конечно.

— Он говорит, что надо проверить холодильник.

Я открыл глаза.

— Почему холодильник?!

Марк пожал плечами.

— Потому что по его словам там часто прячут самое интересное.

Пауза. Он задумался.

— Но это не юридически обоснованная версия.

Я молча посмотрел на него. И впервые за утро понял страшную вещь. Я уже начал ждать, что тараканы окажутся правы. И это было тревожнее любого убийства с разделочной мусаткой.

Глава 8

Я сидел с распечатками, Марк напротив. И впервые за долгое время выглядел не раздражённым, а заинтересованным. Это плохой знак. Потому что когда Вольский начинает получать удовольствие от расследования, значит, где-то рядом очередной слой лжи. Он бросил мне ещё один лист.

— Добавился свидетель.

Я посмотрел и завис. Потому что там было не имя обычного человека из ресторана.

Там было: Константин Ивлев. Я моргнул. Потом ещё раз.

— Серьёзно?

Марк пожал плечами.

— Не он убил.

— Ты уже так уверенно говоришь?

— Нет. — пауза. — Просто его участие слишком абсурдное для убийства.

Я начал читать. Полгода назад в Сызрани снимали шоу. После съёмок команда решила зайти в ресторан. Ивлев попробовал фирменный соус и внезапно заинтересовался. Не как гость, как повар.

Начал спрашивать официантов:

— Что это за соус?

Официанты знали только название, но не состав. Поваров вывели. Они знали только дозировку и куда добавлять. Шеф кухни вышел.

Единственное, что смог сказать:

— Там есть томат.

Администратор развёл руками. Бармен тоже. И тогда появился Ренат.

И сказал:

— Я знаю всё о соусе

Ивлев предложил деньги. Сначала семьдесят тысяч, потом двести, потом семьсот. И Ренат отказал. Без эмоций, без торгов. Просто нет и всё. И ещё добавил: «Это секрет ресторана».

Я перечитал ещё раз. Потом посмотрел на Марка.

— То есть…

— Что?

— Он отказался от семисот тысяч?

— Да.

— За информацию?

— Да.

— Либо он очень богатый.

— Либо очень боится.

Тишина. Я задумался. Потому что вот тут внезапно появлялся совсем другой мотив. Не страх разоблачения, не защита рецепта, а защита идеи. Ренат не продавал соус, он не продавал даже историю. Он продавал ощущение тайны. И, если Ивлев как человек, который реально разбирается в кухне, начал задавать вопросы, то кто-то мог начать нервничать.

Марк достал сигарету. Покрутил в пальцах.

Потом вдруг сказал:

— Мне не нравится одно.

— Что?

— Никто из сотрудников не знал состав.

Я пожал плечами.

— Ну секрет же.

— Секрет обычно знает больше одного человека.

Я завис.

Он продолжил:

— А тут получается целый ресторан пользуется продуктом и никто не знает, что туда кладут. — пауза. — Это не кухня. Это культ.

Я молча смотрел на бумаги. И вдруг понял ещё одну вещь. Если Ренат действительно отказывался от огромных денег, значит, проблема была не в цене. Значит, он не мог раскрыть состав. Не хотел. Или не имел права.

Марк медленно встал, подошёл к шкафу, открыл, посмотрел внутрь и очень спокойно сказал:

— Лейберихт просит перестать искать убийцу.

Я устало посмотрел на него.

— Почему?

Марк ответил совершенно серьёзно:

— Потому что по его версии мы ищем не того человека.

Я тяжело вздохнул.

— А кого?

Он закрыл шкаф. И сказал:

— Источник.

Я замер. Он посмотрел на фотографию бутылки вина, потом на сейф, потом на меня. И впервые за день улыбнулся без веселья.

— Потому что если весь ресторан не знает состав, значит вопрос уже не кто украл рецепт, а кто вообще придумал этот соус. И почему все так упорно делают вид, что знают ответ.

Я впервые за вечер поймал себя на мысли, что мы уже перестали расследовать убийство. Мы расследовали соус. Что само по себе звучало как начало плохого анекдота.

Марк сидел молча. Потом сказал:

— Если верить легенде, он был не придуман Ренатом.

Я кивнул. Легенда была такая: рецепт исчез в XIX веке. Потом каким-то образом оказался в семье Рената. Бабушка, макароны по-флотски, потом мама, потом сам Ренат. Никакой рукописи, никаких документов. Только память семьи.

И вот тут Марк внезапно сказал:

— Это уже не рецепт.

Я поднял голову.

— А что?

Он пожал плечами.

— Семейная реликвия.

Я завис.

Он продолжил:

— Люди обычно не отказываются от семисот тысяч за рецепт. Люди отказываются от семисот тысяч за то, что считают частью себя.

Я задумался. И тут внезапно появился мотив. Не для Рената, а для Ивлева. Потому что если кто-то услышал историю, попробовал, понял ценность и захотел узнать больше, то отказ мог задеть сильнее, чем кажется.

Марк начал раскладывать новые листы.

— После визита съёмочной группы выяснилась одна вещь.

Я посмотрел. Он показал скрин из соцсетей. Комментарий под старым видео с аккаунта фаната.

Текст:

> «Жаль, что тот повар не захотел раскрыть секрет. Было бы интересно восстановить вкус.»

Марк спокойно сказал:

— Это не доказательство.

Я кивнул. Он перевернул страницу. Там был другой материал. Уже страннее. После визита шоу команда интересовалась историей XIX века региона. Потом кто-то искал старые кулинарные книги, потом запросы про «восстановление утраченного рецепта». Я посмотрел на Марка.

— Это ничего не доказывает.

Он спокойно согласился.

— Нет. — пауза. — Но это показывает интерес.

Он откинулся.

— Ивлев не похож на человека, который убивает за отказ.

Я облегчённо выдохнул. Но он тут же добавил:

— Зато он похож на человека, который мог сильно расстроиться, если бы решил, что перед ним настоящий забытый вкус эпохи.

Я посмотрел на него.

— То есть ты реально сейчас предлагаешь мотив?

Марк улыбнулся уголком рта.

— Нет. — пауза. — Я предлагаю объяснение того, почему версия «он хотел убить Рената» выглядит глупо.

Я завис.

Он продолжил:

— Потому что если человек хотел рецепт, он бы не стал убивать. Он бы пришёл ещё раз. И ещё раз. Предложил миллион, Два, Сделал бы шоу, рекламу, но не убивал.

Я задумался. И понял, что он снова начал ломать красивую версию.

— Значит…

Марк кивнул.

— Значит, Ивлев может быть свидетелем, но не убийцей. — Он затянулся и тихо добавил, — А ещё я бы проверил одну вещь.

— Какую?

Он посмотрел на фотографию Рената.

— Почему человек, который хранит семейный рецепт три поколения, вдруг решил назвать его «соусом XIX века».

Я замолчал. Потому что это действительно был хороший вопрос. Не убийственный, не громкий, но очень неудобный. И где-то из-под шкафа донёсся слабый шорох. Марк даже не посмотрел туда.

Только сказал:

— Хайнц, если ты сейчас скажешь, что рецепт у тебя в отпускном чемодане, я не удивлюсь.

Пауза. Я выдохнул. История снова пошла не туда. И это начинало становиться уже фирменным стилем этого места. Следующие пару минут мы сидели молча. Не потому что было нечего сказать, а потому что чем дальше мы копали историю про соус, тем сильнее она начинала напоминать не кражу рецепта, а семейную реликвию, вокруг которой люди сами начали строить легенды.

Я листал материалы. Бабушка, макароны по-флотски, мама, Ренат, соус. Никаких документов. Никаких подтверждений XIX века. Только память. И вот это начало меня цеплять сильнее, чем всё остальное. Потому что память — штука опасная. Она не врёт. Она просто иногда перестаёт различать вкус и историю. Марк тем временем сидел и что-то писал.

Потом сказал:

— Знаешь, что странно?

Я посмотрел.

— Что?

— Если бы он хотел просто заработать, он бы давно начал продавать историю.

«Старинный рецепт».

«Наследие».

«Настоящий вкус прошлого».

Я кивнул.

— Да.

— Но он этого не сделал. — пауза, — Значит, либо он честно в это верит. Либо… — он замолчал.

Потом очень спокойно закончил:

— Либо ему нельзя было говорить больше.

Я поднял голову.

— Кому?

Он пожал плечами.

— Вот это и надо понять.

Мы оба посмотрели на папку. И тут я поймал себя на мысли, что Ивлев вообще внезапно начал выглядеть не как подозреваемый, а как человек, который случайно дёрнул за ниточку. И ниточка оказалась частью ковра размером с дом. Хотя я всё ещё не хотел признавать это вслух.

Марк взял следующий лист.

— Кстати.

Я напрягся.

Он посмотрел на меня спокойно.

— После визита съёмочной группы был ещё один интересный момент.

Я замер.

— Какой?

Он перевернул страницу. Там была короткая заметка:

«После дегустации Ивлев попросил сохранить контакт ресторана и отдельно интересовался историей происхождения блюда».

Марк пожал плечами.

— Интересовался историей. Не рецептом.

Я нахмурился.

— Это плохо?

Он усмехнулся.

— Нет. — пауза. — Это нормально для человека, который любит еду.

Я кивнул. И вдруг понял, что мы почти час обсуждаем человека, который вообще не был рядом с местом преступления. И тут же сам себя поправил. Нет, мы обсуждали не человека. Мы обсуждали страх. Страх разоблачения, страх потерять историю, страх потерять контроль над тем, что люди считают настоящим.

Марк поднялся, подошёл к шкафу, открыл дверцу, посмотрел внутрь.

И совершенно буднично сказал:

— Ну что, господа. — пауза. — Если кто-то из вас реально знает состав соуса, сейчас самое время.

Тишина. Потом очень тихий шорох. Марк кивнул, закрыл шкаф. И повернулся ко мне.

— Никто не признался.

Я устало выдохнул.

— Удивительно.

Он пожал плечами.

— Значит, продолжаем обычными методами.

Я посмотрел на него.

— Какими?

Он взял папку. И впервые за весь день улыбнулся нормально. Без мистики, без тараканов.

— Проверим, кто ещё, кроме ресторана, внезапно начал интересоваться этим соусом после визита съёмочной группы.

Я посмотрел на окно. Дождя не было, но почему-то ощущение было такое, будто где-то далеко уже собирается новая туча. И, если раньше у нас было убийство, то теперь стало ощущение, что кто-то очень долго прятал под крышкой не соус, а целую историю. И кто-то наконец начал открывать кастрюлю.

К вечеру кабинет выглядел так, будто мы не расследовали убийство, а открыли филиал гастрономического института без дипломов. На столе — фотографии сейфа, распечатки, история семьи Рената, заметки про шоу. Марк сидел молча и смотрел куда-то в сторону шкафа. Я уже научился отличать этот взгляд. Он не думал, он слушал.

Я посмотрел на него. Потом осторожно спросил:

— Ты сейчас с кем?

Он не повернулся. Спокойно ответил:

— С отделом аналитики.

Я вздохнул.

— То есть?

Он чуть наклонил голову. И сказал совершенно буднично:

— Хайнц, Фридрих, Лейберихт. И…

Он нахмурился.

— Подожди.

Прислушался.

— И Гертруда.

Я завис.

— У тебя таракан по имени Гертруда?

Он серьёзно кивнул.

— Новая.

Я не выдержал.

— И что она делает?

Марк задумался. Потом ответил:

— Контролирует эмоциональный фон.

Я открыл рот. Закрыл. Он продолжил совершенно спокойно:

— Хайнц - логистика. Лейберихт - разведка. Фридрих - внутренний аудит. Гертруда - психологическая устойчивость коллектива.

Я уставился на него.

— Это что за корпорация?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был странный.

— Отдел. — пауза. Он повернул голову чуть в сторону шкафа. — Нет, Фридрих, я не буду увольнять Артёма за сарказм.

Тишина. Потом Марк раздражённо добавил:

— Нет, это не входит в его обязанности.

Я не выдержал:

— Он что, реально отвечает тебе?

Марк пожал плечами.

— Иногда.

И вдруг очень уверенно сказал:

— Сейчас Хайнц считает, что мы ищем слишком очевидные связи.

Я усмехнулся.

— А остальные?

Он будто прислушался. Потом начал пересказывать абсолютно серьёзным голосом:

— Лейберихт говорит, что убийство слишком чистое. Гертруда говорит, что люди, которые слишком любят свои секреты, становятся эмоционально неустойчивыми. Фридрих считает, что у нас слишком мало документов.

Я завис.

— А ты?

Марк посмотрел на папку. И спокойно ответил:

— Я считаю, что если четыре таракана начали работать лучше, чем отдел полиции, значит пора идти проверять людей.

Я уставился на него.

— Подожди.

Он уже поднялся.

— Что?

— А где они сейчас?

Он посмотрел на шкаф. Очень серьёзно.

— На совещании. — пауза. И добавил, — Гертруда принесла протокол.

Я больше ничего не спросил. Потому что решил для себя одну вещь: если когда-нибудь кто-то спросит меня, как выглядит самый странный отдел расследований в истории Сызрани, я отвечу не про людей. Я отвечу про шкаф.

Марк уже застёгивал пальто. И бросил через плечо:

— Завтра идём в ресторан ещё раз.

Я поднял брови.

— Почему?

Он остановился у двери. Не оборачиваясь, сказал:

— Потому что пока все спорят про вкус соуса. Никто не спросил у того, кто моет посуду. А это обычно плохой знак.

Где-то внутри шкафа раздался тихий звук. Будто кто-то поставил галочку напротив пункта в списке. Я даже не стал уточнять, кто именно. Мы нашли это случайно. Не потому что искали Марка, а потому что проверяли всех. Так принято. Сначала люди, потом совпадения, потом документы. Потом уже начинаешь смотреть на тех, кто слишком уверенно стоит рядом.

И вот папка легла на стол. Сначала отпечатки. Не те, что на дверной ручке, не на сейфе. На мусатке. Той самой. И среди десятков следов один выделился — Марк. Я перечитал строку. Потом ещё раз, потом поднял глаза. Вольский сидел напротив. Молча, не двигался. Я положил лист обратно.

— Это ошибка.

Он не ответил. Тогда я сказал громче:

— Это точно ошибка.

Вольский медленно взял фотографию. Посмотрел. Потом ещё одну. Потом третью.

И тихо сказал:

— Может быть.

Но следующая бумага уже лежала рядом. Волосы. Экспертиза. Совпадение. На одежде погибшего. Марк. Я почувствовал, как внутри всё стало странно пустым. Не потому что было страшно. А потому что… это было слишком неожиданно. Следом пошла камера, машина Марка возле ресторана. Время - окно убийства. И самое неприятное — в отчёте Марк указал, что был в участке, передавал документы прошлого дела.

Но документы… Они не подтверждали этого полностью. Я медленно посмотрел на Вольского. Он всё ещё молчал. Потом спросил:

— Ты знал?

Он посмотрел на меня. Очень спокойно. Без привычной усталости, без шутки, без дыма сигареты.

И сказал:

— Нет.

Это было самое неприятное. Потому что я поверил. Но факты уже лежали на столе. А потом появилась история. Семнадцать лет назад. Молодой Марк. Помощник детектива. Почти как я сейчас. И критик. Тогда ещё не критик, а человек, который участвовал в каких-то финансовых историях. Фьючерсы, сделки, обещания. Итог — Марк потерял всё. Ноль. Полный крах. И после этого будто исчез из той жизни. В документах было всего несколько строк. Но этого хватало. Потому что там была одна фраза. Короткая. Очень короткая:

«После происшествия заявил, что больше никогда не поверит людям, которые продают красивую историю вместо честной сделки.»

Я перечитал и понял, почему это выглядит слишком хорошо. Потому что критик всю жизнь делал почти то же самое. Разрушал чужие легенды, покупал истории, продавал разоблачения. И теперь у Марка внезапно появился мотив. Настоящий, не придуманный, не натянутый. Железный.

Я посмотрел на него.

— Почему ты не сказал?

Он долго молчал. Потом спокойно ответил:

— Потому что это не связано с делом.

Я усмехнулся без улыбки.

— А отпечатки?

Он кивнул.

— Это связано. — пауза. — Значит, будем разбираться.

И вот это меня выбило сильнее всего. Не оправдания, не злость, не попытка уйти.

Он просто сказал: «Будем разбираться». Как будто речь вообще не о нём. Как будто он сам поставил себя в список подозреваемых.

Вольский поднялся, подошёл к шкафу, открыл дверцу и сказал внутрь:

— Коллеги, у нас внутренний аудит.

Я резко повернул голову. Он продолжил совершенно серьёзно:

— Все в отпуск не уходят.

И закрыл шкаф. Потом посмотрел на меня. И тихо сказал:

— Артём.

— Да?

Он взял папку, положил перед собой и впервые за всё время произнёс нечто неожиданное:

— Если это окажусь я, ты закрой дело нормально.

Без романтики. Я молчал, а потом понял одну странную вещь. Мне впервые стало страшнее не от того, что Марк может быть убийцей, а от того, что если все улики настоящие, то убийца слишком хорошо знал нас обоих. И это ощущение мне нравилось ещё меньше. К этому моменту дело перестало быть нормальным. Не потому что появился Марк, а потому что внезапно оказалось: чем больше фактов мы добываем, тем меньше они складываются в одну картину.

А это обычно означает одно из двух. Либо кто-то врёт, либо кто-то очень старательно рисует чужую правду. Марк сидел напротив следователя и выглядел так, будто обсуждает не собственное будущее, а чужую скучную бумажную работу. На вопрос про ресторан он ответил спокойно.

— Я следил за Ренатом по другому делу. — пауза. — Контрабанда редких моллюсков.

Следователь не моргнул. Я понял, что профессиональная выдержка иногда страшнее тараканов.

Марк продолжил:

— Подозревали канал поставок через кухню.

Я машинально открыл рот. Он поднял руку.

— Не спрашивай.

Я всё равно спросил глазами. Он вздохнул.

— Не сейчас.

Дальше он объяснил: машина рядом, 15 минут отсутствия, вышел проверить вход, вернулся, нашёл труп уже после убийства.

Звучало логично, но только если забыть одну вещь. Никто не подтвердил эти пятнадцать минут. Никто не видел его выхода. Никто не видел его возвращения. И вот тут началось самое мерзкое. Потому что показания начали сыпаться.

Ренат:

— Да, видел Марка в зале. В момент убийства.

Лада:

— Видела его в подвале. Точно.

Тимур:

— Он стоял у кухни. И смотрел в сторону двери.

Три человека, три места. Одно время, один Марк. Невозможно. Я сидел и смотрел в бумаги. Потом медленно поднял голову. Вольский тоже молчал. Но я видел. Он уже начал складывать. Не людей. Несостыковки.

Он спросил у Рената:

— Вы уверены?

Ренат спокойно кивнул.

— Да.

— Какой был свет?

— Что?

— Где именно стоял Марк?

Ренат замялся. Вольский заметил. И сразу сменил тему. Потом спросил Ладу, потом Тимура. И каждый отвечал очень уверенно. Слишком уверенно. Как будто все трое репетировали одну пьесу. Только каждый получил свою сцену.

Мы вышли из комнаты. Я не выдержал.

— Ну кто врёт?

Вольский молчал. Потом тихо сказал:

— Все.

Я завис. Он поправил очки.

— Потому что невозможно одновременно видеть человека в трёх местах, но возможно… — Он достал сигарету — …если все смотрели не на человека.

Я нахмурился. Он посмотрел на меня.

— Или если кому-то очень надо было создать впечатление, что Марк был везде.

Я замолчал. И вдруг стало холодно. Потому что версия менялась слишком резко. Не «Марк убийца», а «Кто-то пытался сделать Марка убийцей». И тогда появился другой вопрос. Зачем? Зачем было подставлять именно его? Почему не Рената? Не Ладу? Не Тимура? Почему человек, который расследует дело вдруг стал самым удобным трупом.

Марк тем временем спокойно сказал:

— Кстати.

Я посмотрел. Он задумчиво добавил:

— Если меня реально пытались подставить, то кто-то слишком хорошо знал, где я окажусь.

И это было хуже всего. Потому что в этот момент мне впервые стало понятно:

убийство критика могло быть уже не главным событием. Главное событие происходило прямо сейчас. Кто-то пытался закрыть рот расследованию. И, кажется, начал с человека, который слишком любит задавать вопросы.

Из-под шкафа донёсся тихий стук. Марк даже не повернулся.

— Нет, Фридрих, сейчас не время для совета директоров.

И впервые за день я не улыбнулся.

Глава 9

Кабинет встретил нас так, будто за последние сутки ничего не происходило. Только пепельница стала другой формы. И кофе почему-то выглядел старше. Марк молча закрыл дверь, снял пальто и сел. Я сел напротив. Некоторое время никто ничего не говорил. Потом Марк достал сигареты. Потом кофе. Потом ещё кофе.

Потом сказал:

— Хорошо.

Я поднял глаза.

— Что?

Он спокойно посмотрел на потолок.

— Теперь у нас не один подозреваемый.

— У нас их сколько?

Он задумался.

— Одиннадцать.

Я чуть не поперхнулся.

— Что?!

Он пожал плечами.

— Это если считать всех, кто имел мнение о соусе.

Я вздохнул.

Марк открыл новую страницу.

— Разложим.

Ренат: мотив — сохранить легенду. Сомелье: мотив — отношения, личные конфликты, деньги, неизвестные разговоры. Администратор: мотив — долг, унижение, доступ. Ивлев: мотив — отсутствует.