- -
- 100%
- +
1. «Сны мёртвых»
Город N, октябрь 2025 года.Дождь стучал по козырьку подъезда, как будто выбивал одну и ту же фразу: «Пора спать. Пора спать». Максим Ковалёв, невролог городской больницы № 7, стоял на крыльце и курил, глядя, как капли разбиваются о лужи. В три часа ночи смена закончилась, но домой не тянуло.— Опять засиделся? — окликнула его медсестра Люба, вынырнув из‑за двери с пакетом мусора. — Ты бы отдыхал, Максим. Глаза красные, как у вампира.Он усмехнулся:— Вампиры не устают. А я — человек.
Люба покачала головой, бросила пакет в контейнер и тихо добавила:— Знаешь, у нас в отделении… странные вещи творятся.Максим затушил сигарету:— В смысле?— Пациенты. Те, что с бессонницей. Говорят, видят сны. Но не свои.Он нахмурился:— Чьи же?— Мёртвых.
В кабинете было душно. Максим включил компьютер, открыл электронную карту пациента — 42‑летний мужчина, поступил с жалобами на бессонницу, галлюцинации, дезориентацию. В графе «анамнез» — ни травм, ни психических расстройств, ни инфекций. *Запись от 12 октября:* «Пациент утверждает, что каждую ночь видит смерть незнакомого человека. Описывает детали: запах гари, звук разбитого стекла, боль в груди. Говорит, что это не сон, а „воспоминание“. Настаивает, что умер в машине, разбившейся на трассе М‑7 в 2019 году. Требует найти семью погибшего».
Максим прокрутил дальше. Ещё один случай. Ещё. Ещё.К утру на столе лежала стопка распечаток — 17 историй за последние две недели. Все — однотипные:* пациенты видели смерть других людей;* описывали детали, которые невозможно было знать;* утверждали, что «помнят» чужую жизнь;* некоторые начинали говорить от имени мертвецов.— Это не психоз, — пробормотал Максим, разглядывая графики ЭЭГ. — Это что‑то другое.
На следующий день он поехал в психиатрическую больницу на окраине города. Там лежал один из первых «сомнамбул» — бывший учитель истории, 58 лет.— Меня зовут Игорь Петрович, — представился мужчина, сидя на краю кровати. Взгляд — ясный, голос — спокойный. — Но иногда я — Сергей. Сергей Волков, погиб в 2021‑м при обрушении шахты.— Вы уверены, что это не фантазия? — спросил Максим.— Уверен. Я знаю, как пахнет уголь. Знаю, как звучит сигнал тревоги в забое. Знаю, что Сергей не успел сказать жене, что любит её. Это не мои воспоминания. Но они — во мне.Максим достал блокнот:— Как это началось?— Сначала сны. Потом — голоса. Потом — чужие мысли среди дня. Теперь я… разделен. Иногда я — Игорь. Иногда — Сергей. Иногда — мы оба.— И что вы чувствуете?— Страх. И вину. Я не должен быть здесь. Он должен был умереть. А я… я живу за него.
Вечером Максим вернулся домой. Квартира встретила тишиной. Жена уехала к матери, сын — в лагере. Он налил себе чай, сел у окна и открыл ноутбук. Вбил в поисковик: «Сны о мёртвых. Массовые случаи».Первые ссылки — местные форумы. Потом — федеральные СМИ. Потом — зарубежные статьи.
«В США зафиксированы случаи „перекрёстных воспоминаний“ у людей, не связанных между собой».*«Учёные из Кембриджа: феномен может быть связан с квантовой запутанностью сознания».*«В Китае ввели карантин в провинции Сычуань из‑за вспышек „сонного вторжения“».
Максим закрыл ноутбук. За окном шумел дождь. Он посмотрел на часы — 23:47. Пора спать.Но спать не хотелось.Он лёг, закрыл глаза. И почти сразу увидел
Тёмная дорога. Фары. Удар. Боль. Крик. Запах крови и жжёной резины.*«Это не мой сон», — подумал он.«Нет, — ответил голос в голове. — Это мой».
Утром Максим проснулся с чужим именем на губах.— Дмитрий, — прошептал он. — Дмитрий Орлов.Он помнил: 34 года, работал в автосервисе, погиб в аварии на трассе М‑7. Помнил жену, которая ждала его дома. Помнил, как не успел позвонить ей перед поездкой.Руки дрожали. Он подошёл к зеркалу. В глазах — чужие зрачки. В голове — чужой страх.— Я — Максим, — сказал он вслух.— А я — Дмитрий, — ответил голос внутри.Телефон зазвонил. На экране — номер Любы.— Максим, — её голос звучал испуганно. — У нас ещё двое. Они говорят, что… что они уже не они.Он закрыл глаза. Дождь стучал по подоконнику.
Глава 2. Границы сознания
Максим едва успел натянуть куртку, когда в дверях кабинета возникла Люба. Её обычно румяное лицо было бледным, глаза — широко раскрыты.
— Там… — она запнулась, — там уже пятеро. И они говорят одновременно.
Он бросился за ней по коридору. В палате № 3 толпились медсёстры. На койках лежали пациенты — глаза открыты, губы шевелятся, но звуки разнонаправленные, будто в комнате включили несколько радиостанций на разных волнах.
— Я не могу дышать… — шепчет один.
— Она ждёт меня у колодца… — бормочет другой.
— Это не моя кровь… — вскрикивает третий.
Максим подошёл к первому пациенту — молодому парню в больничной пижаме.
— Как вас зовут?
Парень повернул голову. Взгляд — пустой, но в следующий миг в глазах вспыхивает осмысленность.
— Меня зовут Алексей. Но это тело — не моё. Я — Виктор. Виктор Смирнов. Умер в 2020‑м.
— Как вы оказались здесь?
— Не знаю. Сначала были сны. Потом — голоса. Теперь я… я живу в нём. Он всё ещё тут, но его становится меньше.
Максим обернулся к Любе:
— Они теряют себя?
Она кивнула:
— Некоторые уже не помнят, кто они. Говорят только от имени мёртвых.
К полудню в отделении объявили карантин. Главный врач, седой и строгий Николай Иванович, собрал персонал в конференц‑зале.
— Это не инфекция, — заявил он, стуча пальцем по столу. — Нет ни вируса, ни бактерий. Но что‑то происходит. И если мы не поймём, через месяц половина города будет говорить чужими голосами.
— Может, это массовый психоз? — предположил один из интернов.
— Психоз не оставляет следов на ЭЭГ, — отрезал Максим. — У всех пациентов — одинаковые аномалии: активность в зонах, отвечающих за автобиографическую память, зашкаливает. Как будто в мозгу два хозяина.
— И что это значит? — спросила Люба.
— Что мёртвые не просто «приходят» во снах. Они *остаются*.
Вечером Максим сидел в своём кабинете, окружённый распечатанными снимками мозга. На одном — его собственный ЭЭГ‑график за последние три дня. Линия, обозначающая активность гиппокампа, постепенно смещалась в зону, характерную для пациентов.
«Я заражаюсь», — подумал он.
В дверь постучали. Вошёл Николай Иванович.
— Ты видел новости? — без предисловий начал он, кладя на стол планшет.
На экране — заголовок: *«Феномен „переселения“ охватил три региона. Власти вводят режим ЧС»*. Ниже — видео: толпа людей на площади, все говорят на разных языках, некоторые плачут, другие смеются.
— Это уже не локальная проблема, — сказал главный врач. — В Москве создали спецкомиссию. Нас вызывают на совещание.
— Когда?
— Завтра. И ты едешь с нами. Ты единственный, кто хоть что‑то понимает в этом кошмаре.
Ночью Максим снова увидел сон.
*Он стоял на перроне вокзала. Вокруг — люди с чемоданами, дети смеются, кто‑то кричит в телефон. Потом — резкий свист. Удар. Огонь. Боль в спине. Он падает, видит свои руки — чужие руки, на безымянном пальце — кольцо.*
«Это не я», — пытается сказать он.
«А кто тогда?» — отвечает голос.
Проснулся он в холодном поту. Часы показывали 4:17. В углу комнаты что‑то шевельнулось.
— Кто здесь? — хрипло спросил он.
Тишина.
Но он знал: *кто‑то* был.
Утром в аэропорту их ждала чёрная машина. Совещание проходило в закрытом режиме в одном из корпусов НИИ нейронаук. В конференц‑зале — десяток человек: чиновники, военные, учёные.
— Мы имеем дело с феноменом, который не укладывается в существующие модели, — начал докладчик, седоволосый профессор в очках. — Это не вирус, не психическая эпидемия, не массовый гипноз. Это… вторжение.
— ВтоРжение? — переспросил один из военных. — Чьё?
— Мёртвых. Их сознания, по всей видимости, нашли способ проникать в живые мозги через сны. Механизм неизвестен, но последствия очевидны: постепенное замещение личности.
— И как это остановить? — спросил Николай Иванович.
Профессор помолчал.
— Пока — никак. Но есть гипотеза: если найти «точку входа» — место, где феномен начался, — возможно, удастся локализовать его.
— Где эта точка? — резко спросил Максим.
— Мы не знаем. Но первые случаи зафиксированы в трёх городах: наш, Казань и Екатеринбург. Все — на пересечении крупных транспортных артерий.
— Трасса М‑7, — прошептал Максим. — Авария, о которой мне снилось…
Все повернулись к нему.
— Вы видели это во сне? — уточнил профессор.
— Да. Мужчина по имени Дмитрий Орлов. Погиб на М‑7 в 2023‑м. Я помню детали: номер машины, время, даже запах жжёной резины.
Профессор обменялся взглядом с коллегами.
— Это может быть ключом. Если вы способны «видеть» через воспоминания мёртвых, возможно, вы сможете отследить источник.
— Каким образом?
— Вернуться туда. На место аварии.
Через два часа Максим уже сидел в машине, направлявшейся к трассе М‑7. С ним — Люба (она настояла) и двое сотрудников НИИ с оборудованием.
Дорога тянулась серой лентой сквозь осенний лес. Деревья стояли голые, капли дождя стучали по крыше.
— Ты уверен, что это не опасно? — спросила Люба, глядя в окно.
— Нет, — честно ответил он. — Но если это поможет понять, что происходит…
Они остановились у обочины. Здесь, по его сну, разбилась машина Дмитрия Орлова. Максим вышел из автомобиля. Ветер рванул куртку, дождь тут же проник за воротник.
Он закрыл глаза.
И сразу — вспышка.
*Фары встречной фуры. Скрип тормозов. Удар. Звон стекла. Крик.*
— Максим! — голос Любы.
Он открыл глаза. В руках — что‑то твёрдое. Он посмотрел: ржавый ключ зажигания, покрытый бурыми пятнами.
— Это… его, — прошептал он. — Дмитрия.
— Откуда он у тебя? — спросила Люба.
Он не знал.
Но где‑то в глубине сознания раздался голос:
«Ты нашёл меня. Теперь слушай».
Глава 3. Точка входа
Дождь не прекращался. Асфальт трассы М‑7 блестел, как чёрное зеркало, в котором отражались огни фар и тусклые силуэты деревьев. Максим стоял у обочины, сжимая в руке ржавый ключ зажигания — тот самый, что появился в его ладони словно из ниоткуда.
— Это точно он? — тихо спросила Люба, приглядываясь к отметинам на металле.
— Точно, — ответил Максим, не отрывая взгляда от ключа. — Дмитрий Орлов держал его в руке в последние секунды жизни. Я *помню* это.
Люба переглянулась с двумя сотрудниками НИИ, которые раскладывали оборудование прямо на мокром асфальте. Один из них, молодой физик Артём, включил портативный сканер. На экране запрыгали графики.
— Здесь аномалия, — пробормотал он. — Уровень электромагнитного поля в три раза выше нормы. И… смотрите.
Он развернул экран. На фоне серых линий пульсировал странный узор — словно кто‑то пытался пробиться сквозь экран в виде хаотичных всплесков.
— Что это? — спросил Максим.
— Не знаю. Но похоже на… сигнал. Или на попытку установить связь.
Через час они разбили импровизированный лагерь: палатка с аппаратурой, прожекторы, освещающие участок дороги, и три человека, замершие в ожидании.
— Мы предполагаем, что это место — «точка входа», — объяснял Артём, тыкая пальцем в карту на планшете. — Первые случаи зафиксированы в радиусе 50 км от этой точки. Потом волна пошла дальше.
— Как будто кто‑то открыл дверь, — добавила Люба.
Максим молчал. Он чувствовал: что‑то *шевелится* в его голове. Чужие мысли, чужие воспоминания — они стали громче, настойчивее.
— Дмитрий, — прошептал он. — Ты здесь?
Тишина. Потом — едва уловимый шёпот:
«Я ждал тебя».
В полночь началось.
Сначала — лёгкое дрожание земли. Потом — звук, похожий на отдалённый гул поезда. Сканеры взвыли, экраны заполнились хаотичными линиями.
— Что происходит?! — крикнула Люба.
— Не знаю! — Артём лихорадочно щёлкал кнопками. — Всё зашкаливает! Это не природное явление!
Максим поднял голову. В небе, над трассой, появилось… *что‑то*. Не облако, не свет, а размытая граница между реальностью и чем‑то иным. Как будто мир треснул, и сквозь трещину пробивался чужой свет — бледно‑голубой, мерцающий.
— Это оно, — прошептал Максим. — Дверь.
Из трещины полились образы:
женщина в старомодном платье, её губы шевелятся, но слов не слышно;
* мальчик, бегущий по полю, его смех обрывается криком;
* солдат в окопе, сжимающий фотографию семьи;
старик у окна, его рука тянется к стеклу.
Все они смотрели на Максима.
— Они хотят войти, — сказал он. — Но не могут. Пока.
— Почему? — спросила Люба.
— Потому что им нужен… проводник.
Артём вдруг замер. Его глаза расширились.
— Смотрите!
На экране сканера появилось лицо. Знакомое. Максим узнал его мгновенно.
— Дмитрий Орлов, — выдохнул он.
Лицо на экране медленно повернулось. Губы шевельнулись:
«Ты видишь меня?»
— Да, — ответил Максим вслух.
«Тогда слушай. Это не случайность. Нас… выпустили. Кто‑то открыл дверь. И теперь мы ищем, куда войти».
— Кто вас выпустил?!
Молчание. Потом — ещё один всплеск образов:
лаборатория с рядами колб;
человек в белом халате, его лицо скрыто тенью;
цифры на экране: «ПРОТОКОЛ 7‑А»;
взрыв, огонь, чёрный дым.
«Он хотел спасти нас. Но создал ад»,* — прошептал Дмитрий.
— Кто?!
Но лицо на экране уже таяло. Остался только голос:
«Найди… лабораторию…»
И — тишина.
Сканеры отключились. Небо очистилось. Дождь перестал.
Утром они собирали вещи в молчании. Артём выглядел так, будто не спал неделю. Люба куталась в куртку, её глаза были красными.
— Ты в порядке? — спросил Максим у неё.
Она кивнула, но взгляд был отстранённым.
— Просто… я тоже начала слышать. Голоса. Пока тихо, но…
Максим сжал её руку.
— Мы разберёмся.
Артём подошёл к ним, держа в руках распечатки данных.
— Вот что я нашёл, — сказал он, протягивая лист. — В 20 км отсюда была закрытая лаборатория. Финансировалась государством. Закрыта после аварии в 2022‑м.
Максим посмотрел на координаты. Место находилось в глухом лесу, вдали от дорог.
— Там всё началось, — понял он. — И там мы найдём ответы.
— Или конец, — тихо добавила Люба.
Максим взглянул на трассу, на то место, где ночью появилась трещина. Где‑то там, в темноте, ждали тысячи мёртвых. И они знали его имя.
— Поехали, — сказал он. — У нас мало времени.
. Глава 4. Лаборатория теней
Дорога в глухом лесу казалась бесконечной. Асфальт давно сменился разбитой грунтовкой, а деревья сомкнулись над головой, словно не желая пускать чужаков к своей тайне. Максим вцепился в руль, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение — будто он уже бывал здесь, но много лет назад.
— Ты уверен, что это та дорога? — в сотый раз спросила Люба, вглядываясь в темноту за окном.
— Дмитрий показал мне путь во сне, — тихо ответил Максим. — Я помню эту развилку. Через триста метров будет указатель.
— Данные сканера совпадают. Электромагнитное поле усиливается. И… — он нахмурился, глядя на экран, — есть ещё один сигнал. Слабый, но устойчивый. Похоже на аварийный маяк.Артём, сидевший сзади с ноутбуком, поднял голову:
— Аварийный маяк? — переспросил Максим.
— Да. Такие ставят на случай утечки опасных веществ или выхода экспериментов из‑под контроля. Лаборатория подаёт сигнал тревоги.
— Значит, там всё ещё что‑то происходит?Люба вздрогнула:
— Похоже на то, — Артём сверил координаты. — И он пульсирует с той же частотой, что и трещина — 432 МГц.
— Тем более нам нужно туда. Если лаборатория всё ещё активна, возможно, мы найдём способ её отключить.Максим сжал руль:
У ворот
Ржавые ворота были приоткрыты — кто‑то уже побывал здесь до них. На земле виднелись свежие следы шин и отпечатки ботинок.
— Не только мы ищем ответы, — заметил Артём, доставая сканер. — Уровень излучения в 5 раз выше нормы. И… смотрите.
Он развернул экран. На фоне серых линий пульсировал тот же узор, что они видели на трассе М 7 — хаотичные всплески, словно кто‑то пытался пробиться сквозь экран.
— Они ждали нас. Или его.Люба коснулась ворот:
Максим сжал в руке ключ, который появился у него в ладони на месте аварии. Металл был холодным, с выгравированным узором — спиралью, обвивающей каплю.
— Пойдёмте, — сказал он. — Пора узнать правду.
Внутри лаборатории
Дверь поддалась неожиданно легко. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене. Пыль покрывала столы, но кое‑где виднелись свежие следы — будто кто‑то ходил здесь совсем недавно.
Максим поднял с пола папку с надписью «ПРОТОКОЛ 7‑А». Внутри лежали фотографии: группа учёных в белых халатах, схемы кристалла, записи о «контакте с квантовым полем сознания». На последней странице — запись от руки:
«Эксперимент вышел из‑под контроля. Трещина открыта. Мы пытаемся её закрыть, но она… зовётнас. Кто‑то должен остаться внутри, чтобы удерживать барьер».
— Дмитрий был здесь, — Максим перевернул страницу. — Он один из них. И он осталсявнутри.
Артём включил портативный генератор, и несколько ламп зажглись, отбрасывая длинные тени. В дальнем конце зала виднелась дверь с табличкой «Камера 3 — Центральный узел».
— Я слышу голоса. Не так, как раньше. Они… просят о помощи.Люба замерла:
Эксперимент в лаборатории
Они вошли в камеру 3. В центре комнаты стоял массивный стол с закреплённым на нём кристаллом — точно таким же, как тот, что они видели на экране сканера на трассе. Но этот светился бледно‑голубым, пульсируя в такт дыханию.
— Это сердце трещины, — прошептал Максим. — Оно поддерживает связь между миром и тем, что внутри.
— Кристалл синхронизирован с мозговой активностью. Он копирует сознания. Те, кто застрял в трещине, пытаются вернуться через него.Артём проверил данные:
— Но почему именно сейчас? Почему волна заражений пошла после метеорита?Люба подошла ближе:
Максим указал на схему на стене:
«Протокол 7‑А: активация кристалла через внешний импульс. Источник: высокоэнергетическое событие (взрыв, падение метеорита и т. д.)»
— Метеорит стал спусковым крючком, — понял он. — Он пробудил кристалл. И теперь трещина расширяется.
— Здесь можно управлять экспериментом. Смотрите — журнал записей. Последний запуск был три дня назад. Кто‑то пытался перезапустить систему.Артём подошёл к консоли у стены:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.