Офсайд: Цена правды

(Лира)

Пыль. Она летала в воздухе мелкими мушками, заметными в лучах тусклого света, который пробивался сквозь задернутые занавески. Я недовольно поморщилась и потерла заспанные глаза. Какое же паршивое утро.

Неразобранные коробки громоздились по углам комнаты и норовили от малейшего движения рухнуть. Не сосчитать, сколько времени они тут стояли. Кажется, с тех самых пор, как я въехала в эту захолустную квартиру и приняла твердое решение жить самостоятельно. На одной из них лежал пакет с логотипом редакции газеты «Вне игры», а рядом — пустая бутылка вина.

Я горько усмехнулась. Моя яркая и перспективная карьера журналиста неделю назад с апломбом схлопнулась, и все, что от нее осталось — этот жалкий пакетик с памятной грамотой и уже недействительной пресс-картой. А бутылка… С ней я праздновала начало новой жизни. Безработной.

— Ты уволена, — стоял в ушах голос уже бывшего шефа. — Сокращение штата.

Он не постарался объясняться, просто протянул мне увесистый конверт с выходным пособием и указал на дверь. Я знала, что предлог для увольнение был не более, чем формальностью. На деле, всему виной моя неугомонная настойчивость и очень двусмысленные статьи о футбольной лиге в Валтории. Наша страна — государство-материк в Южном полушарии, завоевавший суверенитет пять веков назад и с тех пор развивающий собственную экономику не хуже шустрых соседей-китайцев — ведь не могла быть замешана в подставных матчах. Ага, как же.

Я спустила ноги с дивана, нащупала тапочки и поднялась с кровати. В висках тут же запульсировало. Да, не стоило вчера предаваться унынию в компании красного полусладкого.

Кое-как дошла до кухни, включила кофеварку. Та дружелюбно заурчала, наполняя воздух терпким ароматом, я подошла к окну и открыла одну из створок. Тут же в душную комнату залетел прохладный весенний ветер. Мой взгляд упал на серые крыши соседних домов. Я тяжело вздохнула. Вид города за окном никогда меня не вдохновлял, но сегодня казался особенно унылым. Там, в десятках метров вниз, кипела столичная жизнь, а я была заперта внутри своей собственной пыльной темницы, выстроенной из горя, гнева и вины.

Десять лет. Именно столько я жила с этим отвратительным коктейлем чувств в душе и никак не могла обрести покой. Он мне даже не снился, а жаль. Мне бы хотелось хотя бы на мгновение отключиться от проблем и просто забыться, ощутить жизнь вокруг такой, какой она, наверное, была у других — насыщенной, счастливой, полной безобидных приключений.

Кофеварка просигналила, сообщая о готовом напитке. Я глубоко вздохнула и взяла горячую чашку, полную черной жидкости. Сделав первый глоток, ощутила горечь на языке и довольно прикрыла глаза. Да уж, напиток на любителя, как раз по мне.

Накатила усталось. Кофе меня совершенно не бодрил. Я ощущала опустошение. После увольнения и очередной пустой попытки достучаться до людей, открыть им глаза на произвол футбольной лиги, я просто… сдалась. Вот так легко. Во мне не осталось сил бороться с системой. Я отключила телефон, перестала отвечать на сообщения, провалилась в трясину апатии. Целыми днями лежала на диване, смотрела старые записи матчей любимой команды, плакала, когда видела лицо отца среди игроков. Иногда позволяла себе выпить, чтобы заглушить шум в голове. Это не помогало, но на какое-то время притупляло самые болезненные эмоции: безнадегу и одиночество.

Сегодня планировался такой же бесполезный и хмурый день, как и все предыдущие. С чашкой в руках я прошла мимо стола, на котором в беспорядке лежала стопка распечаток и газетных вырезок. Я по крупицам собирала эту «базу знаний» несколько лет, кропотливо выискивая общедоступную информацию, которая подтверждала бы догадку — моего отца убили, авария была подстроена кем-то из Лиги, как-то связана с подставными матчами. У меня нет прямых доказательств, но я была намерена их найти. Мне только нужно время, чтобы взять себя в руки и вновь нырнуть в журналистское болото.

Раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула. Черт. Никого не ждала. Мой телефон валялся отключенным уже неделю. Друзья знали, что я могу иногда пропадать с радаров, когда занимаюсь расследованиями на заказ, поэтому никогда не поднимали тревогу из-за моего долгого отсутствия в сети. Кому я так внезапно понадобилась?

Звонок повторился. Я выругалась сквозь зубы и пошла открывать, на ходу приглаживая растрепанные волосы. Мой внешний вид оставлял желать лучшего: растянутая майка, застиранные пижамные штаны в клетку, тапки на босую ногу. В конце концов, я никого не ждала, а значит имела полное право предстать перед незваным гостем, как есть. Может, он испугается и сбежит. Мне совершенно не хотелось ни с кем общаться.

— Иду! — крикнула я, когда в дверь постучали. Не глухая, не за чем так ломиться.

Перед тем, как открыть, я поднялась на носочки и, прищурившись, посмотрела в глазок. Лучше лишний раз перестраховаться. Вдруг это кто-то из недовольных клиентов пришел ругаться. В моем послужном списке числилось немало заказных статей пикантного содержания. Ими я не горжусь, но зарабатывать на жизнь же чем-то нужно. На одной зарплате спортивного обозревателя далеко не уедешь.

— Ох блин, — прошептала себе под нос, опознав фигуру за дверью. Виктор. Как же не вовремя. — Привет, — тут же поздоровалась, встречаясь с опекуном лицом к лицу впервые за… Год?

— Лира, — он кивнул и обеспокоенно оглядел меня с головы до ног. Увиденное ему не понравилось, судя по поджатым губам. — Пустишь?

Куда деваться. Оставить его на лестничной клетке было бы чересчур грубо, он такого не заслужил. Я распахнула дверь, развернулась и пошла обратно в комнату. Плюхнулась на кровать и включила телевизор.

— Чем обязана? — натянуто поинтересовалась, вперив взгляд в экран.

— Ты не отвечала на мои звонки. Я начал волноваться, — отозвался Виктор и замер посреди комнаты, оглядывая бытовой хаос.

— Мне двадцать три. Не тот возраст, чтобы отчитываться о каждом чихе, согласись? — Я постаралась придать своему голосу максимально отстраненное выражение.

— Вижу, у тебя тут… творческий беспорядок, — произнес он, игнорируя мой выпад. Терпения ему не занимать. Я обернулась и заметила, как Виктор поморщился от вида горы немытой посуды, неразобранных коробок и пустых бутылок из-под вина. — Ты в порядке?

— Ага.

Наглая ложь, но жаловаться на жизнь в мои планы на сегодняшний день не входило. Пускай удостоверится, что я жива, здорова, и уходит по делам. Так нам обоим будет проще.

Виктор пристально посмотрел мне в глаза. Раньше, пока мы жили вместе, этот «фокус» действовал, и я как на духу рассказывала опекуну все, что меня тревожило. Сейчас же между нами было все слегка иначе.

— Лира, долго ты будешь на меня злиться? — спросил Виктор и, переборов очевидную брезгливость, присел на край кровати.

Мне показалось, что он постарел: в волосах стало больше седины, черты лица осунулись, словно его мучила бессонница, плечи сгорблены сильнее обычного. Интересно, как долго он решался прийти сюда, учитывая наш последний разговор?

— Ты выгнал меня из дома, — напомнила ему. — Сложно такое простить.

Виктор тяжело вздохнул и потер шершавый от щетины подбородок ухоженными пальцами. Этот жест заставил меня горько улыбнуться. Я скучала по опекуну, хоть и не собиралась признаваться в этом вслух. Пусть помучается, в конце концов, он сам заставил меня переехать в съемную квартиру и стать самостоятельной. Желает вновь общаться, пусть хотя бы скажет об этом или в идеале извинится за все грубости, что наговорил сгоряча в нашу прошлую встречу.

— Прости, — прошептал он, будто услышав мои мысли, и взял меня за руку.

Я нахмурилась и позволила ему коснуться шрама на запястье, скрытым кожаным браслетом. О нем никто не знал, кроме нас и парочки врачей местной клиники. Моя позорная тайна и самая большая ошибка в жизни.

— Как ты? — также тихо спросил Виктор, поглаживая рубец чуть ниже ладони и проникновенно смотря на меня своими голубыми глазами, в которых я всегда тонула. Эти глаза ассоциировались у меня с заботой, семьей.

— Не очень, — в тон его голосу призналась я, наступая на горло застарелой обиде.

Какой смысл было держать зло на Виктора, когда все, что он только и делал всю мою сознательную жизнь, — это оберегал от неприятностей, в которые я с завидной регулярностью влипала из-за собственной глупости и безрассудства. Да, он действительно выгнал меня из своего дома, когда меня в очередной раз арестовала полиция за незаконную фотосъемку. Только вот загвоздка — Виктор предупреждал, что так поступит, если я продолжу заниматься заказными статьями и сомнительными расследованиями. Остановило ли это меня? Нет. Сожалела ли о содеяном? Да. Правда, признаться в этом не хватало духу. Я не отличалась покладистым характером, обладала ужасной чертой — непроходимой упрямостью. Она помогала мне в работе, но губила любые отношения: дружеские, семейные, любовные. Меня мало кто мог долго терпеть. Виктор единственный.

И вот он здесь. Потому что искренне переживает за меня. Глупо было бы продолжать строить из себя недотрогу. Я никогда такой не была и становиться не планировала.

— Тебя уволили? — мягко спросил Виктор, довольный тем, что я поддержала разговор. В ответ я лишь кивнула и отчего-то совершенно внезапно заплакала. Пара слезинок скатилось по щекам. — Мне в почтовый ящик кинули документы на расторжение контракта, — пояснил он свою осведомленность. — Я их принес.

— Понятно, — только и ответила я, вытирая влажные дорожки с лица. Видимо, бухгалтерия газеты не сменила адрес моего места жительства, когда я подавала соответствующие документы. Что ж, это даже к лучшему. — Спасибо. Можешь оставить на столе.

Виктор как-то неуверенно кивнул и отпустил мою руку. Лишившись тепла его пальцев, я ощутила себя еще более одинокой, чем за все последние дни. Мне даже в голову не приходило, как сильно изголодалась по общению с Виктором. Я усмехнулась. Какая же судьба все-таки сука. Она забрала отца, но послала взамен его лучшего друга, чтобы он стал для меня незаменимой опорой.

— Спасибо, что заглянул, — шмыгнув носом, произнесла я. — Ты на работу?

Судя по идеально выглаженному костюму-тройке — да. Виктор, ожидаемо кивнул. Повезет сегодня какой-то читательнице встретить его между книжных стеллажей. Красивый, статный, холостой мужчина чуть за сорок — редкость в наши дни, особенно в столице. Не зря магазин Виктора пользовался популярностью. Половина покупательниц ошивается там только ради того, чтобы пофлиртовать с Виком за чашечкой бесплатного чая. А что, хорошее развлечение для домохозяек и незамужних дам. Да и Виктор не особопротив.

— Если вечером есть свободное время, заходи на ужин, — предложила я. — Обещаю прибраться.

Виктор фыркнул и указал на заваленную посудой раковину:

— Тебе и дня не хватит, чтобы навести тут порядок. — Я закатила глаза и улыбнулась. Что ж, он прав. Уборка — не мое увлечение. — Сегодня у меня были планы на вечер, — виновато добавил Виктор.

Раздался громкий сигнал телефона, и опекун поспешил вынуть мобильник из внутреннего кармана пиджака. Началось. Поговорить теперь точно не дадут.

Виктор же на мое удивление скинул звонок, что-то написал собеседнику и с сомнением поглядел на свои колени.

— У меня есть предложение, — осторожно начал он неуверенным тоном, который всегда заставлял меня внутренне напрягаться, как в ожидании катастрофы. Это уже рефлекс. Мы с опекуном пережили не мало сюрпризов за жизнь, я всегда готовилась только к худшему. — Составь мне компанию сегодня в Прейнсли.

Сперва мне показалось, что Виктор шутит. Но достаточно было только заметить, как напряженно он подергивает ногой и как сжимает челюсти, чтобы сразу понять — он совершенно серьезен.

— О, нет, — я не сдержала смешка. — Ты прекрасно знаешь, что я зареклась туда ездить.

— Попробовать стоило. — Виктор пожал плечами и поднялся. — Лира, однажды тебе придется встретиться с Анной. Ей уже намного лучше.

— Именно поэтому ты теперь туда приезжаешь на ужин? Тебе так нравится больничная еда или тащишься по медсестрам в коротких халатах?

Виктор покачал головой, не отреагировав на провокацию. Сдержанность была его суперсилой.

— Передам Анне от тебя сердечный привет, — сказал он и спрятал руки в карманах брюк.

— И расцеловать не забудь. Мать ведь этого заслуживает, — съязвила я в ответ. — Умеешь же ты все испортить, — пробурчала, слезая с кровати. Мне срочно потребовалась еще одна порция кофе.

Виктор проследил за моими движениями и тоже направился к небольшой кухоньке. Как назло, в кофемашине закончились зерна. Я дернула ручку шкафчика на себя и выудила из-под раковины огромную пачку кофе, купленную по акции в супермаркете. Опекун перехватил пакет и засыпал ароматные зерна в специальный резервуар. От взгляда Виктора не укрылись мои дрожащие руки.

— Давно выходила на улицу? — отстраненно поинтересовался он. Я не ответила. Зачем? Виктор и так знал ответ. — Вот, — он вытащил какую-то визитку из портмоне и протянул мне. — Возьми.

Деваться некуда, я приняла бумагу и повертела ее между пальцев.

— Кто такой Энтони Крейнберг?

— Мой давний приятель и нынешний главный редактор телеканала «Старлайт.Спорт», — сообщил Виктор и облокотился на стол. — Если не будешь заниматься этим, — он обвел пальцем те самые бумаги и вырезки из моей «базы знаний», — то устроишься на хорошую должность под его руководством.

— Невыполнимые условия, — прокомментировала я, остервенело схватила пустую бутылку из-под вина, на которую красноречиво поглядывал опекун, засунула ее в мусор и задвинула ведро ногой подальше в угол.

— Лира, пора бросить это дело. Оно не дает тебе жить.

— Не начинай, пожалуйста. — Я взъерошила волосы, просто чтобы чем-то занять руки.

— Дея не вернуть, — продолжил Виктор. — Он погиб. В этом нет ничьей вины.

— Это не так! — импульсивно парировала я. — Мне нужно время найти доказательства.

— Ты не думала, что…

— Виктор, я очень тебя люблю, — произнесла со всей доступной выдержкой, — но это дело тебя не касается. У тебя была возможность самому разузнать правду, но ты решил не вмешиваться. Теперь с тем же успехом просто не мешай мне.

Пропищала кофеварка. Я поблагодарила богов за этот своевременный сигнал, который позволил свернуть тему.

— Спасибо за номер редактора, — добавила, заметив, как Виктор уже направлялся к двери.

— Позвонишь?

— Не уверена.

Это была чистейшая правда. Не хотелось обнадеживать опекуна пустыми обещаниями. Да, он хотел как лучше, но его предложение устроиться на работу по знакомствам меня коробило. К утренней смеси уязвленной гордости и разочарования теперь прибавилось унижение. Иррационально я почувствовала себя оскорбленной до глубины души. Меня, Элиру Вейн, уволенную за принципиальность в позиции и высказываниях, теперь собирались взять на работу по протекции. Немыслимо. Я не могла на такое пойти.

— «Старлайт.Спорт» — серьезное издание, Лира, федерального уровня. Воспринимай его, как шанс начать все сначала, а не как подачку. Но если ты хочешь сидеть здесь, среди этих… коробок, то я не смею мешать.

Он ушел, больше ничего не сказав, оставив за собой лишь легкий шлейф дорогого одеколона. Наверное, это к лучшему. Не думаю, что смогла бы сдержать себя в руках, начни Виктор уговаривать принять предложение о работе. Не хватало нам опять поругаться.

Отхлебнув кофе, я покосилась на беспорядок вокруг. Виктор прав, я себя запустила. Эта квартира. Я ее ненавидела, так же как всю эту пыль и беспросветную апатию, окутавшую меня коканом. Как я могла позволить себе так опуститься?

На мгновение я представила себя на старой работе: бесконечные выговоры от руководства, посредственные задания, никакого продвижения в личном расследовании.

Газета «Вне игры» больше не давала мне никакого преимущества, с ней были одни только трудности. С пресс-картой этой редакции меня не пускали в городской архив, на пресс-конференциях не давали слова, на интервью не позволяли выбрать действительно стоящего собеседника.

Без каких-либо привилегий и доступа к эксклюзивной информации у меня было мало шансов писать действительно резонансные статьи о футболе и национальной лиге, но я выкручивалась. И привело меня это все к плачевному итогу — увольнению.

Могла ли редакция «Старлайт.Спорт» дать мне что-то большее? Думаю, да. Их репортеров и корреспондентов ценили, они как сумасшедшие гнались за инфоповодом, а порой и сами его создавали.

Я задалась вопросом — стоила ли пресс-карта этой редакции моей уязвленной гордости? Посмотрев на исписанные листы, распечатанные статейки с каких-то левых сайтов о матчах клуба, в котором играл отец, а также газетные вырезки за прошлое десятилетие, на меня накатила злость. Годы работы, нескончаемые приводы в полицию, угрозы расправы, попытки бросить все и просто уйти ни к чему не привели. Я топталась на месте, ни на шаг не приблизившись к разгадке смерти отца, и захлебывалась разрушающим чувством отчаяния.

Гонимая внезапной решимостью, я взяла в руки визитку и схватила телефон. Пыль на коробке взметнулась в воздух. Долгую минуту мобильник включался, и когда экран загорелся, я набрала номер. Гудки. Опять гудки. Казалось, моего звонка вовсе не ждали. Плохая была идея. Я уже собиралась сбросить вызов, как внезапно на той стороне раздался раздраженный мужской голос, с полным отсутствием любезности:

— Да.

Я набрала в грудь побольше воздуха и быстро произнесла:

— Здравствуйте. Меня зовут Элира Вейн. И я хочу у вас работать!

(Лира)

Высоченный небоскреб в самом центре Аркадии — столицы Валтории — пугал меня своей величественностью. На его фоне я была лишь жалким человечишкой, причем во всех смыслах. Поступая в Валторианскую Академию на факультет журналистики, я и не мечтала работать на федеральном канале.

Пределом моих амбиций была пресс-служба какого-нибудь футбольного клуба. Во время обучения я грезила должностью редактора в команде «Грейвуд Феникс». Меня даже не смущало, что клуб базируется на побережье, в десятках километрах от столицы и Виктора. Это была бы жалкая плата за возможность прикоснуться к прошлому и работать с людьми, которые знали моего отца напрямую, его сокомандниками и тренерами.

Несколько раз сразу после выпуска я подавала заявление в пресс-службу клуба, но всегда получала отказ: то у меня недостаточно квалификации, то мало опыта, то неподходящий возраст. Это меня не останавливало от попыток все же побороть систему и хотя бы попасть на собеседование. Я верила, что если продолжать стучаться в закрытую дверь, то рано или поздно она откроется. Только вот время шло, а менеджеры клуба стали меня демонстративно игнорировать. Наверняка внесли мое имя в черный список.

Я усмехнулась. Ну ничего, приду к ним с пресс-картой «Старлайт.Спорт» и все равно добьюсь своего — поговорю с коллегами отца. Осталось только не облажаться и получить место в новой редакции.

Стеклянные двери автоматически передо мной открылись и впустили в просторный холл. Как и в любом бизнес-центре, сразу при входе тут располагалась широкая стойка регистрации с приветливыми девушками-сотрудницами. К ним-то я и подошла.

— У меня назначено собеседование. — Без приветствий протянула паспорт.

— Здравствуйте. Редакция отдела спорта располагается на двадцать четвертом уровне. Проходите, там вас встретят, — ответила сотрудница, вручила мне пластиковый пропуск и указала на лифты позади себя.

От скоростного подъема на нужный этаж заложило уши. Ступив на притоптанный ковролин коридора, ощутила, как задрожали ноги.

— Возьми себя в руки, — велела сама себе и на мгновение прикрыла глаза. Мне было страшно. Никогда не любила собеседования. На них я обычно тараторила без умолку, стараясь показать себя во всей красе, и чаще всего выдавала кучу бесполезной информации, которая настраивала потенциальное руководство не в мою пользу. Прошлый босс взял меня на работу «чисто по приколу». Серьезно, он сам так сказал. Уж не знаю, что подразумевалось под эти его «приколом», только вот при увольнении оба мы были далеко не радостными. Нервишки взаимно потрепали мы не слабо.

— Мисс Вейн? — раздалось над ухом. Я вздрогнула, открыла глаза и уставилась на миловидную женщину средних лет. Ее лицо показалось мне смутно знакомым. Возможно, мы с ней пересекались на каких-нибудь мероприятиях? — Пройдите за мной. Мистер Крейнберг ожидает вас. Он не любит, когда к нему опаздывают.

Вот уж сюрприз. А я-то надеялась, что с новым начальником мне повезет и попадется понимающий душка. Ага, разбежалась. Уже после телефонного разговора с главным редактором «Старлайт.Спорт» было понятно, что меня ждет. Спасибо, что он не послал сразу после первого «Здравствуйте».

Вместе с сопровождающей мы прошли в редакцию. В глаза сразу же бросился огромный сияющий логотип компании на стене в форме восьмиконечной звезды. Возле каждой пики располагались атрибуты разных видов спорта: от футбольного мяча до коньков. Символично.

Сам же офис, где и работали сотрудники, оказался вполне стандартным: повсюду блестели серебристые бока мониторов, мелькали незнакомые лица людей, поглощенных работой, стоял гул голосов и вечное щелканье клавиш клавиатуры. На мое появление никто не отреагировал. Интересно, как часто к ним приходят устраиваться на работу вот так с улицы? Насколько я знала, «Старлайт.Спорт» не отличалась лояльностью к соискателям, обычно сюда брали только чьих-то протеже.

И я одна из них, напомнило подсознание. Эта мысль меня не обрадовала. Прямо сейчас я буквально переступала через свои принципы. Стоила информация об отце такой жертвы? Я очень хотела надеяться, что да.

— Проходите, — велела моя сопровождающая и открыла стеклянную матовую дверь с табличкой «Энтони Крейнберг. Главный редактор». Я глубоко вздохнула, сжала рукой лямку рюкзака на плече, потерла шрам на запястье о джинсы и переступила порог кабинета.

Внутри было душно. Пахло кофе и сигаретами. На стенах располагались полки с различными медалями и кубками. За массивным деревянным столом сидел мужчина лет пятидесяти с вытянутыми, я бы даже сказала, лошадиными чертами лица. Он оторвался от экрана компьютера, окинул меня острым, оценивающим взглядом. Я почти физически ощутила, как он сканирует меня на предмет соответствия «высоким стандартам» канала. После он поджал тонкие губы, снял очки с носа, указал мне на стул напротив себя и велел:

— Оставь нас, Зои.

Женщина за моей спиной тут же притворила дверь, бросая наедине с потенциальным начальником.

Мне хватило вежливости и выдержки просто кивнуть и выдавить из себя дежурную улыбку. Надо же произвести хорошее впечатление, иначе не видать мне работы.

— Значит, это вы протеже Виктора? — Крейнберг сложил руки домиком.

— Да, сэр.

Ох, как сложно это было произносить. Опекун пускай и был в недавнем прошлом отличным журналистом, но не особо учил меня чему-то по профессии. Все навыки я получила либо во время учебы в академии, либо «в поле», пока гонялась за объектами заказных расследований.

— Я просмотрел ваши прошлые статьи, а также пообщался с руководством газеты «Вне игры». — Черт. Вряд ли ему дали обо мне положительную характеристику. — Мне импонирует ваша пронырливость, мисс Вейн, — добавил Крейнберг. — Но если хотите задержаться у меня в редакции, придется следовать правилам. Для вас это проблема?

— Нет, сэр, — опять односложно ответила я и передернула плечами. Ложь, ложь и еще раз ложь.

— Хорошо. Виктор поручился за вас, — сказал Крейнберг, откидываясь в кресле. Взгляд от меня от так и не отвел. — Он много сделал для репутации нашего канала, поэтому я пойду ему навстречу и возьму вас в штат. — Мое сердце сделало кульбит и забилось чаще. — Начнете с позиции младшего корреспондента. Писать будете строго те темы, которые вам поручают. Любая самодеятельность карается увольнением. Ясно? — Я почтительно кивнула. — Мисс Вейн, мне достаточно известно о вашей одержимости футболом, в частности, непомерном интересе к некоторым представителям Федерации Лиги. Я запрещаю вам даже косвенно упоминать какие-либо фамилии руководства ВПЛ. Хотите вести расследование, пожалуйста, но не под протекцией моей редакции. Скандалы мне не нужны. Уяснили?

— Да, мистер Крейнберг. Я сделала выводы после прошлого увольнения.

— Очень на это надеюсь.

Он махнул рукой, красноречиво выпроваживая меня из кабинета. Я поспешила убраться. И так из последних сил держала на лице маску покорной вовлеченности.

— Мисс Вейн, — опять обратились ко мне, едва я оказалась в корридоре редакции. Это была та женщина-сопровождающая. — Тони передал, что вы приняты. Пойдемте, провожу до вашего рабочего места и дам первое задание.