Больше Прошлого

— Что мне делать?

— Оставаться на корабле.

— Это приказ?

— Совет.

— Значит, можно не выполнять.

— Вы не знаете устройство станции, язык сородичей Каэля и правила работы в разреженной атмосфере.

— Зато замечаю вещи, которые остальные считают нормальными.

Мэд взглянула на него, оценивая не дерзость, а пользу.

— Вы только вчера проснулись.

— Именно поэтому у меня пока не сформировались вредные привычки будущего.

— У вас прекрасно сохранились старые.

— Они оказались качественными.

Она покачала головой.

— Хорошо. Пойдёте со мной.

— Вы быстро сдаётесь.

— Я не сдалась. Я решила, что на станции вы будете мешать мне меньше, чем здесь Йонасу.

— Благородная причина.

В подготовительном отсеке их ждали защитные костюмы. После активации тонкий материал облегал тело и твердел в местах возможного удара. Закрепляя интерфейс на воротнике Витторио, Мэд коснулась пальцами его шеи. Он замер; она заметила.

— Больно?

— Нет.

— Тогда почему перестали дышать?

— Проверяю герметичность.

— До активации?

— Я старомоден.

Мэд не убирала рук. Вблизи исчез образ непроницаемого командира: тонкий шрам у виска, морщинки возле глаз, тёмная точка старого импланта на радужке. Перед ним была не загадка, а незнакомая живая женщина — и именно это оказалось опаснее.

— Готово, — тихо сказала Мэд.

Она отпустила воротник, но не сразу отступила.

— Спасибо.

— Не благодарите. Если костюм разгерметизируется, моей репутации будет нанесён ущерб.

— Боялся, что вы беспокоитесь обо мне.

— Это тоже возможно. Но репутация конкретнее.

В спасательный модуль вошли Саана и Ашер; Йонас остался управлять стыковкой. Станция приближалась: тёмные пластины, золотые линии и изогнутые элементы, будто конструкцию создавали не для движения, а для разговора со светом.

— Сородичи Каэля воспринимают энергию иначе, чем люди, — объяснил Ашер, тем ровным тоном лектора, который использовал для всего, что могло звучать как чудо, если бы он позволил себе удивиться. — Для них свет является не только источником питания, но и формой языка.

— Они разговаривают светом?

— Иногда. Цвет, ритм и направление могут передавать больше информации, чем человеческая речь.

— И вы это понимаете?

— Достаточно, чтобы случайно никого не оскорбить.

— А намеренно?

— Для этого нужно больше опыта.

Модуль приблизился к шлюзу станции. Стыковочные крепления не реагировали.

— Автоматика повреждена, — сказала Мэд. — Придётся открывать вручную.

— Я выйду, — предложил Ашер.

— Нет. Если внутри сородичи Каэля, ты понадобишься первым. Я открою.

— Одна?

Она посмотрела на него.

— Вы хотели быть полезным.

— Наконец-то разумный приказ.

Они вышли в открытое пространство. Над ними находилась серая планета, испещрённая длинными светлыми каньонами. Далеко внизу двигались облака. Станция вращалась медленно, но даже этого движения хватало, чтобы звёзды вокруг постоянно меняли положение. Витторио закрепил страховочную линию и двинулся за Мэд. В невесомости она двигалась удивительно естественно. Не делала лишних движений, не боролась с пространством, а словно договаривалась с ним. Оттолкнувшись от корпуса, Мэд пролетела несколько метров и мягко остановилась возле шлюза.

— Вы часто это делаете?

— Стараюсь не считать. Большие числа начинают звучать как диагноз.

Механизм шлюза оказался заблокирован. Золотистые линии вокруг него гасли и загорались в неправильной последовательности.

— Код изменён.

— Вы понимаете эти сигналы?

— Немного. Каэль когда-то показывал мне основные структуры.

Имя Каэля прозвучало буднично. Мэд коснулась трёх участков; линии сменили цвет, но шлюз остался закрыт.

— Неправильно?

— Или система слишком повреждена.

Он наблюдал за узором. Свет шёл по кругу, каждый раз останавливаясь в одном месте, затем начинал движение заново.

— А если это не код? Может быть, запрос. Система не ждёт правильной последовательности. Она показывает место, откуда не получает ответ.

Мэд посмотрела на него, затем на прерывающуюся линию.

— Здесь должен быть четвёртый контакт. Но его нет.

— Значит, создадим.

Она отсоединила небольшой провод от своего костюма.

— Это безопасно?

— Нет.

— Хорошо, что я уточнил.

— Зато теперь вы будете осознанно участвовать в плохом решении.

Вместе они закрепили провод между двумя контактами. Золотистая линия вспыхнула, прошла по шлюзу и остановилась у ладони Мэд. Она прижала руку к поверхности. Дверь открылась. Воздух вырвался наружу, но защитное поле удержало большую часть атмосферы. Мэд схватила Витторио за предплечье и втянула внутрь прежде, чем вращение станции отбросило их в сторону. Они упали на пол шлюза. Несколько секунд оба лежали неподвижно.

— Это входило в план?

— Конечно.

— Какая часть?

— Та, где мы оказались внутри.

Они рассмеялись, лёжа в шлюзе падающей станции. Смех был неуместен — и потому возвращал ощущение, что они ещё живы.

Саана и Ашер присоединились к ним после восстановления давления. Внутри станции было темно. Золотистые линии вдоль стен мерцали, указывая направление, однако большая их часть обрывалась.

— Сигналы жизни впереди, — сообщила Саана. — Центральный зал, два уровня ниже.

Коридор то сужался, заставляя идти боком, то раскрывался залами в десятки метров высотой. Первого выжившего нашли у перехода между уровнями: высокое тонкое существо с серебристыми глазами прижимало к груди светящийся шар. Кожа отражала окружающие цвета, вдоль висков тянулись полупрозрачные пластины. Витторио узнал фигуру из видения и остановился.

— Это сородич Каэля, — тихо сказал Ашер. — Молодой.

Существо подняло голову. Пластины у висков вспыхнули бледно-синим светом. Ашер ответил короткой последовательностью жестов и цветов, используя браслеты на запястьях.

— Он спрашивает, пришла ли Мэд.

Все посмотрели на неё. Мэд приблизилась и опустилась на колено.

— Я здесь.

Юный сородич Каэля коснулся её браслета. Символы на нём вспыхнули, и лицо существа немного расслабилось.

— Он знал, что вы будете здесь?

— Возможно, узнал сигнатуру Каэля на браслете, — ответил Ашер. Но существо назвало Мэд раньше, чем прикоснулось к устройству.

Объяснение подходило не полностью. Витторио отложил вопрос: перед ними был раненый, дальше — десятки других.

Центральный зал оказался заполнен людьми и сородичами Каэля. Несколько десятков существ сидели вокруг большого светового ядра, почти полностью погасшего. Среди них были дети. Некоторые сородичи Каэля выглядели как взрослые, но их пластины светились неуверенно и часто меняли цвет. Ашер заговорил с ними. Ответ пришёл сразу от нескольких существ, образуя сложную последовательность света.

— Станция перевозила архив и переселенцев, — перевёл Ашер. — Они ушли из внутренних миров после конфликта. Энергетический контур разрушился сразу после неизвестного запроса доступа.

— Откуда пришёл запрос?

Ашер повторил вопрос. Ответившие пластины вспыхнули тревожным белым.

— Из-за пределов системы. Отправитель удалён. Сохранилась только человеческая архивная контрольная сумма. «Ариадна» сравнивает её сейчас.

Над ядром появилась строка: СОВПАДЕНИЕ С АРХИВНЫМ ПРОФИЛЕМ ВИТТОРИО КРОССРОАДА — 96,8%. ЖИВОЙ БИОСИГНАЛ НЕ СОВПАДАЕТ. Витторио перечитал её дважды. Кто-то открыл древний узел его официально мёртвой личностью — и едва не убил тех, кто находился внутри.

— Можно восстановить орбиту?

Мэд изучила показатели.

— Основные двигатели отключены. Резервной мощности хватит либо на стабилизацию станции, либо на защитное поле вокруг зала. Не на оба контура.

— Сколько времени займёт эвакуация?

— Больше, чем у нас есть, — ответила Саана. — Среди них раненые. Некоторых нельзя переносить без оборудования.

Мэд молчала ровно столько, сколько требовалось, чтобы принять цену решения.

— Тогда восстановим двигатели.

— Для этого придётся отключить поле, — сказал Йонас по связи. — В зале упадёт температура и начнёт уходить воздух.

— Насколько быстро?

— До критического уровня — за восемь минут.

— Ремонт займёт не меньше пятнадцати.

— Тогда перестанем выбирать между двумя способами погибнуть и найдём третий, — сказал Витторио.

На схеме энергия расходилась от ядра к полю, двигателям и архиву. Питание уходило в секции, где не было живых тел.

— Почему архив не отключён?

Ашер перевёл вопрос. Сородичи Каэля ответили вспышками света.

— Они не могут его отключить. Архив содержит память погибших. Для них это не данные, а продолжающееся присутствие.

— То есть отключить архив для них равносильно убийству?

— Примерно.

Мэд смотрела на карту. Витторио видел момент, когда решение большинства могло стать простым — и именно поэтому опасным.

— Если забрать энергию архива, мы спасём живых, но уничтожим память тысяч умерших.

— А если не забрать, погибнут все, — сказал Йонас.

Сородичи Каэля услышали перевод и засияли тревожным красным светом. Несколько взрослых прижали к себе детей. Мэд закрыла глаза на секунду.

— Они не согласятся.

— А вы?

— Я не стану принимать за них решение о том, кого считать живым.

Мэд могла отключить архив и назвать это спасением большинства. Вместо этого признала: чужое представление о жизни не обязано совпадать с человеческим. Уважение Витторио стало ещё опаснее притяжения.

Витторио подошёл к световому ядру. Оно пульсировало неровно. Каждая вспышка расходилась по залу и возвращалась ослабевшей.

— Архив и поле используют одну энергию?

— Да, — ответил Йонас.

— Одинаково расходуют? Архив хранит память. Ему нужна постоянная мощность?

— Не обязательно. Но при отключении потеряется активная структура.

— А если не отключать, а замедлить?

Ашер посмотрел на него.

— Сородичи Каэля воспринимают память как непрерывный процесс. Замедление изменит её.

— Но не уничтожит.

— Возможно.

Витторио повернулся к Мэд.

— Не отключайте архив. Замедлите его: одна секунда памяти на пятнадцать наших минут.

Йонас замолчал.

— Теоретически возможно, — сказал он наконец. — Память сородичей Каэля основана на световых циклах. Если растянуть интервал между импульсами, потребление снизится.

— Насколько?

— Возможно, достаточно.

Ашер объяснил предложение выжившим. Зал наполнился сложными переливами света.

— Они боятся, что память изменится.

— Она изменится, — сказал Витторио. — Но уничтожить память ради того, чтобы она осталась прежней, — худший способ её сохранить.

— Для них это недостаточный аргумент.

Мэд подошла к юному сородичу Каэля, которого они нашли в коридоре. Он держал светящийся шар и смотрел на неё серебристыми глазами. Она говорила медленно, а Ашер переводил:

— Если мы ничего не сделаем, память погаснет вместе с вами. Если замедлим её, она проснётся позже и, возможно, увидит мир немного иначе. Но увидит.

Существо спросило что-то короткой синей вспышкой.

— Он спрашивает, вернётся ли прежний свет.

Мэд посмотрела на Витторио.

— Прежний свет не возвращается. Но следующий всё равно будет вашим.

Ашер перевёл. Молодой сородич Каэля коснулся светового шара и передал решение остальным. Они согласились.

После согласия зал превратился в работающий механизм. Йонас перераспределял энергию с «Ариадны», Ашер менял с выжившими циклы архива, Саана готовила раненых к холоду. Мэд и Витторио пошли к двигателям через сектор без гравитации, с леденеющими стенами и уходящим воздухом. С замедлением архива начался обратный отсчёт.

— Восемь минут, — сообщила «Ариадна».

— Вы умеете сообщать хорошие новости?

— Да. На данный момент вы ещё живы.

— Не могу спорить.

Они двигались вдоль энергетической линии. В одном месте проход оказался перекрыт обломком металлической конструкции. Мэд попыталась сдвинуть его, но он не поддался.

— Обойдём через внешний контур.

— Потеряем три минуты.

— Здесь нет другого пути.

Витторио осмотрел обломок. Конструкция упиралась в стены только двумя краями.

— Если перестать толкать и повернуть?

— Она закреплена.

— Нет. Она сама себя удерживает под нагрузкой.

Они закрепили трос и изменили направление тяги. Обломок, державшийся собственной нагрузкой, повернулся почти без сопротивления и открыл проход.

— Когда вернёмся, я запрещу вам говорить, что вы ничего не понимаете в технологиях.

— Тогда придётся найти другое оправдание моим ошибкам.

— Не переживайте. Я помогу.

В двигательном отсеке было почти темно. Центральный распределитель погас, вокруг него мерцали лишь аварийные линии.

— Пять минут, — напомнила «Ариадна».

Мэд открыла панель. Внутри находились десятки световых каналов, соединённых в сложный узор.

— Каэль показывал вам и это?

— Нет. Он считает, что человеческое вмешательство портит хорошую технику.

— Мудро.

— Я тоже так считаю, когда рядом Йонас.

По связи немедленно раздался его голос:

— Я всё слышу.

— Значит, система работает.

Мэд работала без притворной всезнающей уверенности: спрашивала, когда не понимала, и меняла решение сразу после ошибки. Под давлением времени это было важнее безошибочности.

— Три минуты.

— Контур не запускается.

— Почему?

— Не хватает обратной связи от архива. После замедления система считает, что центральное ядро отключено.

— Можно обмануть её?

— На несколько секунд.

— Нам больше и не нужно.

Мэд посмотрела на него.

— Если импульс не пройдёт, распределитель перегорит окончательно.

— А если ничего не делать?

— Станция войдёт в атмосферу.

— Тогда безопасного решения нет. Есть только риск, который оставляет кому-то шанс.

— Вы всегда так спокойно говорите о плохих решениях?

— Нет. Иногда кричу. Но здесь костюм мешает выразительности.

Мэд рассмеялась. Смех быстро оборвался, но в глазах осталось тепло.

— Держите линию здесь.

Витторио прижал контакт. Мэд наклонилась рядом, почти касаясь его плечом. Температура продолжала падать. На прозрачных щитках костюмов появился лёд.

— Две минуты.

— Когда скажу, отпустите контакт.

— Через сколько?

— Когда почувствуете, что он начал нагреваться.

— Насколько?

— До того, как прожжёт перчатку.

— Очень точная инструкция.

— Вы хотели приключений.

— Я хотел ответы.

— Это одно и то же. Только ответы обычно опаснее.

Она включила импульс. Свет прошёл по линиям, двигатель вздрогнул. Контакт в руке Витторио начал нагреваться почти сразу — но ещё раньше тело уже велело разжать пальцы. Он удержал их, потому что Мэд продолжала смотреть на показатели.

— Ещё. Он уже горячий.

— Ещё немного.

Костюм предупредил о повреждении внешнего слоя.

— Мэд.

— Сейчас.

Она смотрела не на обжигающий его контакт, а на двигатель. Витторио понял: ещё мгновение — и Мэд выберет станцию, даже если цена останется на его руке.

— Отпускайте!

Витторио убрал руку. Контакт вспыхнул и расплавился. На мгновение всё погасло. Затем двигатель ожил. По станции прошла мощная вибрация. Энергия вернулась в основные контуры, орбита начала стабилизироваться.

— Двигатели запущены, — сообщила «Ариадна». — Вход в атмосферу предотвращён.

Мэд опустилась на пол и прислонилась спиной к стене.

— Я знала, что получится.

— Конечно.

— Не верите?

— Верю. Именно поэтому вы не дышали до самого запуска.

Мэд сняла шлем. Волосы прилипли ко лбу; она была уставшей, замёрзшей и счастливой — лицо человека, который выиграл спор со смертью и ещё не успел испугаться. Витторио снял шлем следом.

— Ваша рука.

Перчатка почернела в месте контакта. Когда он снял её, на ладони остался ожог.

— Ничего серьёзного.

Мэд взяла его руку обеими ладонями.

— Вы всегда говорите «ничего», когда нужно вызвать врача?

— Только рядом с людьми, которые начинают беспокоиться.

— Не льстите себе. Я беспокоюсь о способности экипажа держать инструменты.

Она не отпускала его обожжённую руку. Саана требовала немедленно вернуться, Йонас перечислял параметры орбиты, корабль предупреждал о холоде. Между командами и тревогами возникла короткая тишина, в которой отступать было уже некуда.

— Вы дрожите, — тихо сказала Мэд.

— Холодно.

— Лжёте.

— Иногда.

Он наклонился первым. Первое прикосновение губ было вопросом; Мэд ответила, положив ладонь ему на затылок. Витторио не помнил прежних поцелуев и впервые не захотел искать их за закрытой дверью памяти. Настоящего оказалось достаточно.

Мэд отстранилась, всё ещё удерживая его руку.

— Это последствия кислородного голодания.

— Разумеется.

— Саана подтвердит.

— Надеюсь, лечение не предусмотрено.

— Боюсь, состояние необратимо.

Витторио улыбнулся. Связь с кораблём снова ожила.

— Напоминаю, — произнесла «Ариадна», — что технический отсек не предназначен для действий, не связанных с ремонтом.

Мэд подняла голову.

— Ты наблюдала?

— Я контролирую состояние экипажа.

— И?

— Состояние двух участников временно улучшилось.

Витторио рассмеялся.

— Мне действительно нравится ваш корабль.

— Взаимность по-прежнему оценивается, — ответила «Ариадна».

Они вернулись в центральный зал. Температура поднималась, замедленный архив светился устойчиво. Молодой сородич Каэля коснулся ладони Витторио; его височные пластины вспыхнули мягким золотом.

— Что он говорит?

Ашер улыбнулся.

— Он говорит, что память согласилась подождать живых.

— Красиво.

— Сородичи Каэля редко разделяют красоту и точность.

Выживших перевели на «Ариадну», часть осталась ремонтировать стабилизированную станцию. Перед отлётом молодой сородич Каэля передал Мэд световой кристалл. Когда она поднесла его к браслету, внутри появились символы старых путей.

— Что это?

— Доступ к архиву станции. Возможно, там есть карта старых путей к Эвридике.

— Значит, мы всё-таки нашли причину войти.

— Или причина нашла нас.

Они вернулись на корабль последними. В медицинском отсеке Саана обработала ожог Витторио и строго запретила пользоваться рукой несколько часов.

— Это серьёзно ограничит мои возможности.

— Какие именно?

— Пока не знаю. Но само ограничение оскорбительно.

Мэд сидела напротив: тёмная полоса на щеке, растрёпанные волосы, длинная царапина на рукаве. Витторио смотрел на неё и думал, что никогда не видел ничего красивее. Она заметила.

— Что?

— Ничего.

— Вы снова используете запрещённое слово.

— Тогда скажу иначе. Мне нравится, как вы выглядите после катастроф.

— Очень специфический вкус.

— У меня мало материала для сравнения.

Она поднялась и подошла ближе.

— Не беспокойтесь. Мы быстро это исправим.

На этот раз Мэд поцеловала его первой — без холода, аварии и необходимости что-либо спасать. Просто потому, что хотела. Для Витторио мир на несколько мгновений сократился до её выбора, и впервые это не испугало его.

В обзорном зале «Ариадна» развернула данные кристалла. Старый путь шёл через неизвестную систему к Эвридике. Рядом повторялся знак с браслета Мэд. В журнале доступа станции сохранилась ещё одна деталь: архивный ключ Витторио появился в сети задолго до того, как живой Витторио вошёл в неё.

— Каэль знал об этом пути?

— Возможно. У сородичей Каэля много старых маршрутов, о которых они предпочитают не рассказывать.

— Почему?

— Некоторые дороги существуют только до тех пор, пока о них знают немногие.

Закрытость Мэд больше не казалась ему доказательством обмана. Витторио решил не требовать всей правды сразу: сам он пока не мог предложить ей даже собственного прошлого. Решение было справедливым — и удобным. Он не заметил разницы.

— Новый маршрут короче на два перехода.

— И опаснее?

— Разумеется.

— Тогда зачем вы уточняете?

— Хотела убедиться, что вы не разочарованы.

— Пока нет.

Она переплела пальцы с его пальцами. Внешний канал активировался, и на экране появилось первое подтверждённое сообщение Каэля после перехода.

ТЫ НАШЛА ЕГО. НЕ ПОЗВОЛЯЙ ЕМУ ДОЙТИ ДО ЭВРИДИКИ.

Мэд закрыла канал прежде, чем Витторио обернулся. В журнале остался факт подтверждённой связи — но не текст, который она спрятала.

— Что-то важное?

Мэд несколько секунд смотрела на него.

— Каэль подтвердил, что старый путь существует.

Это была не вся правда. В голосе Мэд звучал страх потерять человека, которого она знала всего несколько дней. Именно поэтому ложь казалась ей защитой, а не предательством.

— Всё хорошо?

— Сейчас — да.

За окном снова зажигалась станция, импульс за импульсом пробуждая замедленную память. «Ариадна» легла на путь к Эвридике. Витторио держал Мэд, уверенный, что настоящее наконец принадлежит ему, — и не знал, что она уже начала решать, какого будущего ему не позволить. Запись для «Ариадны» (личный дневник)

— Сегодня едва не погибли тридцать живых существ. Станцию вывел из строя запрос, совпавший с архивным профилем человека, которым считаюсь я, но не с моим живым биосигналом. Значит, моя мёртвая личность действует отдельно от меня — или кто-то действует ею. Мэд доверилась мне во время ремонта, но скрыла последнее сообщение. Первое предупреждение прошло через канал Каэля, однако автор не подтверждён; второе подписал Каэль. Не соединять их без доказательств. Я доверяю Мэд. Но доверие — не то же самое, что понимание.