- -
- 100%
- +
— Тогда это и есть ваше.
— Эгоизм?
— Граница. Саана опустила голову.
— Вы говорите правильные вещи, когда лежите и не можете ими командовать.
— Полезное медицинское состояние. Она впервые улыбнулась.
— Отдыхайте.
— Вы тоже.
— Не отдавайте приказ.
— Предложение.
— Тоном приказа. Они оба услышали в этом Дару и улыбнулись ещё раз.
* * *
Мэд пришла в медицинский сектор после завершения третьей волны. На ней был другой костюм — мягче, без военных линий, с усиленной защитой внутренних органов. Высокий воротник остался. В
руке она держала белую керамическую чашку с золотой линией на сколе. Внутри был не кофе, а вода с минеральным раствором. Она остановилась у капсулы, увидев, что Вито не спит. — Как долго?
— Достаточно, чтобы услышать, как вы спасли четыре тысячи человек.
— Не четыре тысячи. Мощность есть. Пробуждение займёт время.
— Вы всё равно это сделали.
— Мы сделали. Он заметил слово.
— Ты вошла в темпоральное поле вопреки запрету Дары.
— Она сняла блокировку.
— Почему был запрет? Мэд посмотрела на чашку.
— После «Тиреса» ты стал следователем?
— Нет. Человеком, который видел реакцию твоего костюма.
— Ты был без сознания.
— Йонас рассказал не всё, но выражение лица у него стало слишком выразительным.
— У Йонаса одно выражение лица.
— Именно поэтому заметно. Мэд ушла к себе рано, сославшись на усталость после обследований. Утром Вито проснулся один в их каюте на Анкиноне — временном жилье, которое им выделили в восстановленном секторе, с настоящей плитой вместо синтезатора и окном, показывавшим не звёзды, а
старую климатическую проекцию неба. Он решил приготовить завтрак — неловко, медленно, то и дело держась за стойку, когда пол казался чуть менее устойчивым, чем был на самом деле. Гравитационный регулятор Йонаса лежал в кармане, но Вито им не пользовался: хотел, чтобы хотя бы утро принадлежало только рукам, а не приборам.
Он резал фрукты, когда услышал, как в санитарном отсеке остановилась вода. Дверь не открывалась дольше, чем требовалось для обычного умывания. Вито не постучал. Он давно научился не торопить тишину, которая исходила от Мэд.
Она вышла сама. Волосы были влажными, воротник рубашки не застёгнут — редкость для неё в любое время суток. В руке Мэд держала маленькую белую полоску, зажатую между двумя пальцами так осторожно, будто боялась, что резкое движение изменит результат. На лице было странное сочетание: полуулыбка, готовая исчезнуть в любую секунду, и взгляд человека, ожидающего, что комната сейчас накренится.
— Что случилось? — спросил Вито, отложил нож и подошёл ближе, ещё не понимая, что видит.
Мэд молча протянула полоску. Вито взял её и не сразу разобрал показания — вся полоса светилась ровным, уверенным голубым светом, без единого сомнения в цвете.
Радость поднялась в нём быстрее, чем он успел о ней подумать. Он не выбирал улыбку — она сама заняла лицо целиком. В следующую секунду он уже подхватил Мэд под руки и закружил на месте, один раз, второй, слишком резко для человека, который сам ещё нетвёрдо стоял на ногах после Анкинона. Она вскрикнула — не от испуга, скорее от неожиданности собственного веса, оторванного от пола, — и на мгновение обхватила его за шею.
Он поставил её обратно, всё ещё держа за плечи, и посмотрел в лицо.
— Ты что? Что с тобой — это же радость, — сказал он, смеясь, не замечая ещё, что смеётся один.
Мэд улыбалась, но улыбка держалась с усилием, будто её приходилось удерживать вручную, как гравитационное поле на разбитом корабле. Радость в ней тоже была настоящей — он видел это в глазах, в том, как она на секунду прижалась лбом к его плечу. Но за радостью пряталось другое: страх настолько давний и настолько привычный, что она, кажется, сама не сразу отличала его от волнения. Страх всего, что случится с ней дальше. Страх снова стать той, кого можно отнять — как отца, как Леона, как саму себя однажды заставили выбирать между беспомощностью и властью.
— Мэд, — тихо позвал Вито, уже чувствуя эту вторую половину.
— Я в порядке, — сказала она, не убедив ни его, ни, кажется, саму себя.
Он не стал давить. Просто взял её руку и держал, пока чайник закипал позади них, а нарезанные фрукты остывали, забытые, на столе.
* * *
Позже, за завтраком, к которому Мэд едва притронулась, она сказала:
— Завтра Дара проведёт углублённое обследование. Настоящее, не полоска из аптечки.
Вито ждал.
— Ты не войдёшь, — добавила она.
— Почему?
— Потому что я запрещаю.
— Это твоё право. Но что обследуют?
Она долго смотрела на него, словно выбирала между ложью, приказом и правдой, которая даст ему слишком много надежды.
— Всё, — сказала она наконец. — Срок. Состояние. То, чего я ещё не готова знать сама.
— Хорошо.
Мэд не поверила.
— Ты всегда говоришь «хорошо», а потом находишь другой выход. — Я не войду без разрешения.
— И не стой рядом. Он помолчал.
— Это уже не медицинская граница.
— Это моя граница.
— Хорошо. На этот раз она услышала разницу. Вито хотел спросить о сроке. О риске. О том, почему она выглядит не счастливой, а пойманной. Хотел сказать, что любит её, но это слово сейчас могло прозвучать как требование семьи и прежней близости.
— Дара сказала, что всё стабильно? — спросил он только.
— На текущий момент.
— Тогда я рад этому. Не будущему, которое придумал. Только тому, что сейчас вы оба живы. Мэд посмотрела на него. В глазах на мгновение появилось что-то мягкое, почти болезненное.
— Ты не умеешь радоваться маленьким вещам.
— Учусь. Она взяла чашку.
— Спи.
— Это приказ?
— Да.
— Тогда придётся возразить из принципа. Мэд впервые за долгое время тихо рассмеялась. Смех оборвался быстро, но был настоящим. Она ушла, не прикоснувшись к капсуле. Вито остался один с механической птицей, слабым светом матрицы и радостью, которая не знала, имеет ли право существовать. За гермополем Мэд остановилась. Положила ладонь на живот, теперь уже не прерывая движение, и закрыла глаза. Она считала даты. И с каждым расчётом страх становился точнее.
Запись для «Ариадны» (личный дневник)
— Очнулся, спросил про птицу раньше, чем вспомнил своё полное имя. Отказался от памяти Адриана о потерянных сорока минутах — не хочу помнить чужим способом организации фактов, даже если это будет стоить мне знания о собственном решении в ядре. Формула «версия, способная продолжить работу» звалась голосом сотни разбуженных людей, пока мы не заменили её на «я имею право проснуться, даже не понимая себя». Записываю рядом с этим главное: Мэд беременна. Она сказала это как обвинение себе, а не как новость. Я улыбнулся раньше, чем успел испугаться, и она это увидела. Просила не ждать у двери. Постараюсь. Не уверен, что умею.
Глава 3. Не ждать у двери
На Анкиноне снова появилось утро. Не настоящее — город всё ещё находился под поверхностью планеты, скрытый от звезды слоями камня, фазовых полей и старой причинной маскировки. Но бытовые системы восстановили суточный ритм. Стены постепенно становились светлее, вентиляция меняла
температуру, а молекулярные переработчики выпускали в жилые сектора запах тёплого хлеба, которого никто не пёк. Для людей, проснувшихся после двадцати лет, эта имитация оказалась важнее точного времени. Вито наблюдал за новым утром из медицинского сектора. Капсулу уже открыли, но самостоятельно ходить Дара не разрешала. Вдоль позвоночника сохранялось мягкое гравитационное поле, а повреждённые сосуды поддерживала внутренняя регенерационная система. Каждый резкий поворот головы вызывал короткий сдвиг зрения: комната на долю секунды показывала себя в другом состоянии, затем возвращалась. Он учился не следовать за этими отражениями. На соседней платформе спал Адриан. Без внешнего контура его возраст продолжал проявляться — неравномерно. Иногда кожа на лице становилась тонкой и почти прозрачной, потом снова возвращалась к состоянию человека лет шестидесяти. Регенерационная система не могла определить исходный биологический возраст и поддерживала только те ткани, которые принадлежали ему во всех доступных состояниях. Йонас стоял возле открытой панели и спорил с медицинской системой. — Я не отказываюсь от лечения, — говорил он.
— Я корректирую его продолжительность. Система отвечала спокойным голосом: — Самовольное сокращение регенерационного цикла повышает риск повторного кровотечения на тридцать восемь процентов.
— У меня есть работа.
— Работа не является медицинским показателем.
— Это вы Тарену скажите.
— Инженер Тарен завершил рекомендованный цикл. Йонас посмотрел на Вито.
— Предатель.
— Он просто умнее вас.
— Вы ещё не восстановились достаточно, чтобы делать такие выводы. Вито медленно поднялся. Гравитационное поле приняло часть веса, но ноги всё равно показались чужими. Он сделал два шага до стены и остановился, когда пол на мгновение наклонился в сторону, которой не существовало. Йонас заметил.
— Куда?
— Пройтись.
— Медицинская система предлагает маршрут длиной двадцать четыре метра.
— Я не спрашивал систему.
— Поэтому спрашиваю я. Вито посмотрел на время. До обследования Мэд оставалось сорок минут.
— В жилой сектор.
— Конечно.
— Там пробуждённые.
— И совершенно случайно репродуктивный медицинский модуль находится по пути. Вито ничего не ответил. Йонас закрыл панель.
— Она запретила вам приходить.
— Я не собираюсь входить.
— Она запретила ждать рядом.
— Я не буду рядом.
— Какое расстояние вы считаете нравственно достаточным?
— Это не ваше дело.
— Тогда точно собираетесь сделать глупость. Вито направился к выходу. Медицинское поле следовало за ним невидимым коконом, перераспределяя нагрузку на ноги. Йонас догнал его.
— Вы дали слово.
— Я сказал, что не войду без разрешения.
— Она отдельно сказала не стоять рядом.
— Я не собираюсь стоять у двери. Йонас остановился.
— Вы сейчас разбираете фразу так же, как систему: ищете технический проход, чтобы не выполнить смысл. Вито почувствовал раздражение, потому что инженер был прав.
— Я хочу убедиться, что она выйдет сама.
— Дара сообщит вам, если произойдёт опасность.
— Мэд запретила ей сообщать.
— Именно.
— Речь может идти о ребёнке.
— Речь идёт о её теле. Вито отвернулся. По коридору прошла группа пробуждённых. Двое поддерживали мужчину, который всё ещё не привык к обычной гравитации. Рядом шла девочка лет десяти и
объясняла взрослым, что теперь вода из городского фонтана падает вверх только по нечётным циклам. Никто не поправлял её. После слишком многих правильных формул Анкинон училась оставлять место выдумке.
— Я не войду, — повторил Вито.
— Это низкая планка.
— Другой пока нет. Йонас изучал его несколько секунд.
— Тогда возьмите хотя бы медицинский стабилизатор.
— Он выдаст моё положение Даре.
— В этом и смысл.
— Нет. Йонас вытащил из кармана маленький физический регулятор. На корпусе не было интерфейса, только поворотное кольцо.
— Это не передатчик. Он ограничит гравитационную поддержку, если вы потеряете ориентацию.
— Вы носите аварийные регуляторы в карманах?
— Я ношу полезные вещи. В отличие от некоторых, которые носят чувство ответственности без инструкции. Вито взял устройство.
— Спасибо.
— Не благодарите. Я помогаю вам нарушить границу безопаснее, что делает меня соучастником и раздражает.
— Можете не идти.
— Не собирался. Йонас развернулся к медицинскому сектору, затем добавил: — Когда она разозлится, не объясняйте, что делали это из любви. Это только ухудшит. Вито ничего не ответил.
* * *
Репродуктивный модуль находился в старом семейном секторе Анкинона. После пробуждения его восстановили одним из первых, хотя пока там работала только Дара. Медицинская архитектура не напоминала клинику. В центре помещения висела прозрачная сфера с медленным внутренним светом. Она не сканировала тело извне, а создавала вокруг пациента локальную квантово-биологическую среду, где клетки могли быть считаны без вторжения и фиксации. Мэд вошла одна. На ней был мягкий серый костюм без знаков командования. Высокий воротник всё равно оставался застёгнутым. Белую чашку с золотой линией она оставила снаружи — запах даже слабого кофе вызывал тошноту. Дара закрыла входное поле. — Никто не имеет доступа к процедуре, — сказала она.
— Даже совет Анкинона получает только анонимный расход медицинской мощности.
— Вито?
— Не запрашивал доступ. Мэд посмотрела на неё.
— Пока. Сфера раскрылась, позволяя ей войти. Внутри не было поверхности. Локальное инерционное поле удерживало тело в удобном положении, не касаясь кожи. Свет стал мягче, затем исчез. Вместо него вокруг Мэд возникла объёмная карта организма: кровоток, нервная активность, молекулярные
сигналы, работа защитной оболочки. Второй ритм проявился как маленькая область золотистого света в нижней части живота. Не изображение ребёнка — для этого было слишком рано. Только отдельная биологическая организация, которая уже не являлась продолжением её тела. Мэд отвернулась.
— Не показывайте визуализацию. Дара свернула объёмную карту до медицинских показателей.
— Хорошо.
— Срок?
— Морфологически пять недель и шесть дней. Но после воздействия темпоральных и причинных полей возможное отклонение составляет до восьми суток. Мэд закрыла глаза. Восемь суток. Слишком много, чтобы получить ответ. Достаточно, чтобы не получить покоя.
— Состояние?
— На текущий момент нормальное. Генетические и молекулярные структуры стабильны. Воздействие Анкинона не создало обнаруживаемых повреждений.
— «На текущий момент» вы говорите слишком часто.
— Потому что медицина не обязана обещать будущее.
— Риски? Дара вывела три отдельных показателя.
— Фазовое ранение на «Ариадне», контакт с ядром Анкинона и недавний темпоральный градиент повышают риск потери. Но беременность закрепилась лучше, чем я ожидала.
— Почему?
— Не знаю. Возможно, ранний эмбрион меньше связан с причинными системами и потому не был включён в выбор версий. Мэд открыла глаза.
— Или был включён, но система выбрала его.
— Такой возможности исключить нельзя.
— Значит, это тоже может быть не первоначальное состояние. Дара посмотрела на неё.
— Для вас имеет значение, существовала ли другая версия беременности?
— Теперь да.
— Это тот же вопрос, который вы задаёте о Вито.
— Не сравнивайте.
— Я не сравниваю людей. Только страх. Сфера изменила гравитацию, возвращая Мэд вертикальное положение.
— Можно определить отцовство? — спросила она. Дара не изменилась в лице.
— Да.
— Сейчас?
— Потребуются эталонные нейронно-генетические профили предполагаемых отцов либо их добровольно переданные медицинские образцы.
— Без уведомления?
— Нет.
— У Вито есть старые медицинские данные.
— Использование их для этой цели без его согласия незаконно и неэтично.
— Каэль передавал биоподпись при подключении.
— Энергетическая биоподпись не является репродуктивным согласием. Мэд усмехнулась без веселья.
— Все вокруг внезапно научились спрашивать разрешение.
— Возможно, поздно. Но научились.
— А если я не хочу знать?
— Тогда не узнаете.
— Это опасно для ребёнка?
— Нет. Потребность в генетической коррекции сейчас не обнаружена. Мэд коснулась воротника.
— Сколько времени у меня на решение? Дара поняла, что вопрос не только об отцовстве.
— На решение о продолжении беременности? Мэд не ответила.
— Самое безопасное окно для медицинского прерывания остаётся открытым несколько дней, — сказала Дара.
— Позже процедура тоже возможна, но после ваших фазовых повреждений риск возрастёт.
— А если продолжать?
— Ваша репродуктивная система после многолетних переходных нагрузок восстановлена не полностью. Это может быть последняя беременность, которую
организм способен поддержать без искусственного выращивания. Мэд посмотрела на закрытую медицинскую карту.
— Вы пытаетесь повлиять?
— Нет.
— Фраза «последняя возможность» всегда влияет.
— Тогда забудьте её. Решение не обязано учитывать будущую потерю возможности.
— Легко говорить человеку, у которого есть право не выбирать сейчас.
— У вас оно тоже есть. Но время существует независимо от справедливости.
* * *
Мэд вышла из сферы. Ноги держали её, однако тело ощущалось иначе — не тяжелее, а уже не полностью принадлежащим только ей. Это чувство вызывало не нежность. Раздражение и страх. — Я не хочу, чтобы Вито видел результаты.
— Не увидит.
— И Каэль.
— Не увидит.
— Никаких анонимных сопоставлений.
— Зафиксировано.
— И никаких выводов о том, что я счастлива или несчастна. Дара убрала медицинскую карту.
— Это не медицинский показатель. Мэд взяла чашку и вышла из модуля. Вито находился не у двери. Он сидел в восстановленном саду через два сектора, на площадке, откуда был виден единственный маршрут из семейного медицинского блока. Над ним медленно двигались искусственные облака, сформированные климатическим полем. Рядом в воздухе висели капли гравитационного фонтана. Несколько детей пытались соединить их руками в один шар. Вито выбрал место достаточно далеко, чтобы иметь возможность сказать: он не ждал у двери. И достаточно близко, чтобы увидеть Мэд первой. Она заметила его сразу. Не по лицу. По медицинскому полю, которое не мог полностью скрыть даже механический регулятор Йонаса. Пространство вокруг Вито слегка меняло плотность, поддерживая повреждённое тело. Мэд остановилась. Он поднялся слишком быстро. Сад качнулся, и аварийный регулятор усилил гравитационную опору.
— Всё нормально? — спросил он. Мэд медленно подошла.
— Ты здесь.
— Не у двери.
— Я вижу.
— Я не входил.
— Я вижу и это. Он услышал холод в голосе, но всё ещё хотел объяснить.
— Я сидел далеко.
— Достаточно далеко, чтобы сохранить собственное определение слова «рядом». Вито замолчал. Дети у фонтана перестали шуметь, почувствовав
напряжение. Мэд посмотрела на них, и они отошли к другой части сада.
— Я хотел убедиться, что ты выйдешь сама, — сказал Вито.
— Дара бы сообщила, если бы я не вышла.
— Ты запретила.
— Да.
— Значит, я бы не знал.
— Именно этого я хотела. Ответ оказался простым и неприятным.
— Я не просил результатов.
— Но пришёл получить моё лицо после них. Вито почувствовал, как внутри поднимается защита: он ничего не требовал, не вошёл, не следил за процедурой, не взломал данные. Все буквальные условия он выполнил. Йонас был прав: Вито разобрал фразу, чтобы не выполнить её смысл.
— Да, — сказал Вито. Мэд явно не ожидала такого ответа.
— Что «да»?
— Я пришёл увидеть, как ты выйдешь. И понять по тебе, всё ли хорошо. Это было нарушением.
— Не говори так спокойно, будто уже исправил.
— Не исправил.
— Ты обещал.
— Я обещал не входить и не ждать у двери. А потом использовал собственные слова как проход. Она смотрела на него, и злость постепенно уступала место боли, которая была хуже.
— Ты всегда находишь формулировку, в которой остаёшься хорошим человеком.
— Сейчас не нашёл.
— Потому что я поймала?
— Потому что Йонас сказал до того, как я пришёл. Мэд почти рассмеялась.
— И ты всё равно пришёл.
— Да.
— Тогда зачем признаёшь?
— Чтобы не делать твою злость ещё одной задачей, которую я должен решить. Она отвела взгляд. Гравитационный фонтан поднял несколько капель выше. Одна оторвалась от поля и упала на пол обычной водой.
— Обследование прошло нормально, — сказала Мэд. Вито почувствовал облегчение, но не позволил ему сразу появиться на лице.
— Спасибо, что сказала.
— Не за это.
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. Я говорю, чтобы ты ушёл, а не чтобы мы разделили радость. Он кивнул.
— Хорошо.
— И не иди за мной. Вито повернул кольцо регулятора, ограничивая гравитационную поддержку, и остался на месте. Маленький жест — единственный, который ещё мог сделать.
— Не пойду. Мэд сделала несколько шагов, потом остановилась.
— Ты рад?
— Да.
— Всё ещё?
— Да.
— Даже если я не знаю, что буду делать? Радость внутри Вито сжалась, но не исчезла.
— Это твоё решение.
— Правильный ответ.
— Не поэтому. Она повернулась.
— А если решение тебе не понравится? Вито не ответил сразу. Он представил потерю ребёнка, которого уже успел увидеть в несуществующей кухне. Увидел собственную боль и желание назвать её общей. Потом заставил себя вернуться к настоящему саду.
— Мне может быть больно, — сказал он.
— Но боль не даст мне право решать за тебя. Мэд долго смотрела на него.
— Ты научился говорить это после того, как пришёл без разрешения.
— Видимо, медленно учусь.
— Слишком медленно.
— Да. Она ушла. Вито остался в саду один. Он не последовал за ней. Это не исправляло нарушения. Но хотя бы не продолжало его. Через несколько минут рядом появился Йонас.
— Она ушла в другую сторону, — сказал Вито.
— Я не искал её.
— Тогда зачем пришли?
— Медицинская система сообщила, что ваш стабилизатор находится дальше разрешённого маршрута.
— Вы всё-таки подключили его.
— Нет. Он испускает очень раздражающий аварийный импульс, когда владелец ведёт себя предсказуемо. Вито протянул устройство. Йонас не взял.
— Оставьте. Судя по всему, пригодится. Они молча смотрели на искусственные облака.
— Вы были правы, — сказал Вито.
— Я знаю. Но можете уточнить, о чём именно. Хочу сохранить запись.
— Я искал технический проход в её словах.
— Да.
— И всё равно пришёл.
— Тоже да.
— Почему вы не остановили? Йонас пожал плечами.
— Потому что вы должны иногда совершать собственные ошибки. И потому что физически остановить вас после внутреннего кровотечения было бы унизительно для нас обоих. Вито усмехнулся.
— Спасибо за поддержку.
— Это не поддержка. Наблюдение за редким процессом обучения. Они посидели ещё немного.
— Вы рады? — спросил Йонас.
— Очень.
— Это заметно.
— Она боится.
— Тоже заметно.
— Я не знаю, чего именно. Йонас посмотрел на него.
— Тогда не заполняйте неизвестное собой. Фраза прозвучала почти как совет Адриана, но означала противоположное. Вито кивнул.
* * *
В медицинском секторе Адриан пришёл в сознание одновременно с активацией нейтрального регистра. Четыре смещённые пластины N-0 снова возникли над чёрным многогранником. На этот раз структура не исчезла. Она медленно вращалась вокруг пустого центра, и пространство внутри него показывало звёздное поле, которого не было над Анкиноном. Ашер, Рейн и Тарен находились рядом. Саана наблюдала из-за закрытого экрана. — Это канал? — спросил Рейн.
— Нет, — ответил Тарен.
— Канал соединяет две точки. Здесь вторая точка не существует в нашей геометрии. Адриан поднялся с восстановительной платформы, несмотря на предупреждения.
— Она ответила.
— Кто? — спросил Ашер. — N-0.
— Нейра? Адриан подошёл ближе. Свет регистра разделил его лицо на несколько возрастов.
— Я не знал этого имени.
— Но знали её.
— Она нашла меня после аварии. «Тирес» уже терял устойчивость. Моё тело существовало в нескольких временных состояниях, и ни одно не могло удержаться достаточно долго.
— Она спасла вас, — сказал Рейн.
— Открыла возможность выжить.
— Разница?
— Тогда я тоже её не понял. В пустом центре пластин появилась женская фигура. Не объёмная запись. Свет в зале просто начал вести себя так, будто человек стоял перед ними. Серо-голубой плащ падал складками, не подчиняясь местной гравитации. Лицо Нейры было бледным и спокойным, но при взгляде на Адриана спокойствие исчезло.
— Ты всё-таки превратил окно в клетку, — сказала она. Адриан побледнел.
— Ты оставила меня умирать с объяснением, которое не мог понять.
— Я оставила тебе выход.
— На несколько часов.
— На одну возможность.
— Которая закончилась бы смертью.
— Да. Он рассмеялся. Без радости.
— Для вас смерть всегда кажется нравственно чистой, потому что вы смотрите на неё снаружи. Нейра приблизилась. Её изображение не двигалось в обычном смысле. Просто расстояние между ними перестало существовать.
— Я не снаружи, Адриан.
— Тогда почему не стареешь?
— Потому что сейчас ты видишь не всё, чем я являюсь.
— Удобно. Йонас вошёл в зал вместе с Вито. Последнему пришлось опираться на локальное гравитационное поле, но он отказался от платформы. Нейра увидела его. На мгновение её лицо стало таким человеческим, что вся почти метафизическая структура вокруг показалась маской.