Штрихи к портрету

Относительно недавно (в 2016 году) я написал небольшую книжку «Мысли на лестнице». Она возникла случайно и не предназначалась для широкого круга. Давным-давно, после какого-то очередного заседания Пироговского хирургического общества, мы вышли из зала и стали спускаться по лестнице. Не помню, чему было посвящено заседание, но на нем была довольно оживленная дискуссия. И вдруг, спускаясь по ступенькам, мой учитель Михаил Иванович Лыткин в шутку заметил, что самые интересные мысли и аргументы приходят в голову уже на лестнице. Это не значит, добавил он, что такие мысли бесполезны. Наоборот, их стоит запомнить, а еще лучше записать. Они еще пригодятся.

У меня в памяти этот эпизод остался потому, что подсознательно я тоже так считал, но не задумывался об этом. А Михаил Иванович просто облек какие-то мои неясные внутренние ощущения в слова, причем именно в тот момент, когда я был настроен на ту же волну.

В абсолютном большинстве случаев никто не старается запомнить или тем более записать такие мимолетно возникшие мысли и идеи. По дороге, на ходу писать не будешь, а дома мысли направлены уже в другое русло. И сколько у каждого из нас таких мыслей улетело в никуда, никто не ведает. С того заседания минуло не менее 30 лет.

Мне хотелось, чтобы мои близкие (дети, племянники, друзья, родственники, их дети) были счастливы и более правильно, чем я, организовали свою жизнь. Но часто встречаться, а тем более подолгу беседовать на такие темы не было ни времени, ни возможности. Я не отношу себя к великим людям, чье жизнеописание или чьи поучения были бы для всех интересными. Не без основания я полагал и полагаю, что моя жизнь может быть действительно интересна только моим детям и внукам, и то в силу генетического проецирования ее на свое настоящее и будущее. Но мне всегда хотелось поделиться своими мыслями, знаниями, опытом или просто полезной информацией с другими, в первую очередь с близкими мне людьми. Может, им это как-то поможет. В течение нескольких лет я делал какие-то записи для себя, а потом все перечитал, многое дописал, подправил и решил напечатать и дать почитать близким. Но не просто в виде стопки листков, распечатанных на принтере (это не очень удобно), а в виде небольшой книжки, специально изданной для своих. Решил – сделал. В общем, книжка получилась довольно откровенная, обо всем и ни о чем одновременно. Говоря короче, это были «мысли на лестнице». Напечатал я 100 экземпляров. И все они были розданы только своим. Никому ничего не подписывалось индивидуально. Просто на каждом экземпляре было написано: «Для моих близких…» и стоял автограф.

На удивление, книжка вызвала интерес. И меня стали просить друзья и знакомые: «Подари, подари». А у меня самого не осталось ни одного экземпляра. Тогда я взял из нее около половины материала, убрал совсем личное (многие на меня обиделись за откровенность), дописал в два раза больше по объему и издал под названием «Сам себе бог». Когда я ее писал, меня было не остановить. Мысли просто перетекали из моей головы на бумагу безостановочно. Но тогда книжка бы распухла до неприличных размеров.

Однако жизнь идет, и поводов обсудить самые разные предметы вполне достаточно. Их даже искать не надо. Включил телевизор или радио в машине, послушал сводку новостей – получи сюжет. И при этом ничего не придумано, потому что взято из самой повседневной жизни.

Кроме того, человек всегда что-то забывает сказать вовремя и нередко вспоминает только после того, как расстался с собеседником. С книжками все проще. Вот я и решил добавить штрихи к первым двум. Отсюда и название.

Я достаточно долго живу на свете, и мне нравится жить. Многие люди живут лучше меня в материальном отношении. Еще больше людей живут хуже (имеется в виду страна, где я прожил всю свою жизнь, – Россия). При этом я никому не завидую и ни перед кем не собираюсь кичиться. У меня есть внутреннее понимание того, что если я чего-то не сделал или не достиг, то виноват только сам. Не жизненные обстоятельства, не отсутствие богатого дяди в Гамбурге, а только сам. Или же мне это было не нужно. Поэтому я никого не виню и никому не завидую. Если кто-то из людей добился большего, я за него искренне радуюсь, однако не завидую. У каждого – своя жизнь и своя зона комфорта. Я нахожусь в своей. Но мне хочется, чтобы мои дети и дети близких мне людей жили лучше, раньше поняли некие важные истины, помогающие достичь внутреннего комфорта. Я это называю – «установить связь с космосом». Поэтому и пишу.

На свете много умных и знающих людей. Послушав их или почитав умные книжки, не то чтобы узнаешь очень много нового, но ОСОЗНАЕШЬ ту или иную достаточно простую, но разумную мысль или идею. Все ведь думают по-разному. Чаще всего у людей работоспособного возраста мало времени на раздумья. Движение происходит по стереотипу: дом – работа – семья, то есть опять дом. И так каждый день. Почему практикующие в больницах врачи редко защищают диссертации? У них просто нет времени на то, чтобы осмотреться, оценить и проанализировать даже свой собственный опыт.

В Военно-медицинской академии, где я проработал всю свою сознательную жизнь, всегда был благодатный период – лето. Клиники закрывались на 1,5–2 месяца, а все сотрудники уходили в отпуск. Из тридцати с лишним клиник оставались две дежурные – одна терапевтическая, другая хирургическая, где работали сборные команды. И у большинства сотрудников было время не только отдохнуть, но и осмотреться, взглянуть назад – что же ты сотворил за год. А учитывая то, что с курсантских времен нас всех приучали к науке (в научных кружках к 6-му курсу занималось не менее половины обучавшихся врачебному делу), методических проблем у выпускников Военно-медицинской академии практически не возникает. Так, по мелочам.

Я сейчас хоть и не часто, но с удовольствием смотрю познавательные программы. Как правило, они сделаны профессионально и увлекательно. И возникает куча интересных мыслей и идей. Все самое интересное ведь находится на стыке наук. А профессор, как говорит мой друг и однокашник Бекир Бадуров, должен быть генератором идей. Жаль только, что реализация этих идей крайне низкая. Более того, если ты их не записал, то они забудутся и для тебя самого уже завтра. Поэтому я сейчас стараюсь записывать сразу, даже на салфетках. Писали же раньше умные люди на чем угодно (вспомните Михаила Булгакова и его «Записки на манжетах»).

Большинство людей считает, что главное – деньги, материальное благополучие. Возможно, потому, что большинство их зарабатывает своим горбом. Но все согласятся, что есть сферы, где коммерческий интерес не должен ставиться во главу угла. И не думайте, что туда никто не пойдет. Людям ведь часто нужен не только и не столько сам заработок, сколько интересная работа. Причем для всех разная. Кому-то нравится возиться с детишками и радоваться вместе с ними их нехитрым радостям. А потом наблюдать, в кого они превратились. Кто-то готов бескорыстно помогать людям, а кого-то интересует «чистая», фундаментальная наука, вроде бы не имеющая никакого прикладного значения. Но и это кому-то интересно. А потом неизвестно, что из этого получится в будущем. Пример? Пожалуйста.

Когда открыли какие-то непонятные изогемагглютинины «А» и «В» в эритроцитах и напечатали информацию об этом в одном из медицинских журналов, то абсолютное большинство врачей не обратило на это никакого внимания. Но прошла пара десятков лет, и без учения о группах крови (а изогемагглютинины как раз и определяют групповую принадлежность) современную медицину и особенно хирургию уже невозможно представить. Вот вам и «теоретическая» научная работа.

В последние десятилетия появилось много книг-собиралок. Такого термина, конечно, нет. Он пришел мне на ум десять секунд назад, когда я подбирал подходящее слово. В этих книгах собрано большое количество разных интересных фактов или, например, афоризмов. Читать их поначалу забавно, но потом становится утомительно. Изобилие даже самых интересных фактов вызывает пресыщение. Один из моих друзей юности еще в те давние годы высказал умную мысль. В каждой булочке с изюмом должен быть, естественно, изюм, и желательно, в достаточном количестве. Но если его слишком много, то и будет один изюм, просто изюм, а должна быть и сама булочка. В этой книге достаточно много фактологии, но для меня важен не только и не столько сам факт, сколько его интерпретация и личная оценка.

Мне в жизни встречалось очень много интересного, но простое перечисление даже исключительно интересных фактов и событий не входит в мои планы. Важны не сами факты, а то, как они могут быть использованы во благо читающему. Я понял, что роль друга, учителя, наставника, просто старшего в том, как он интерпретирует повседневно возникающие ситуации, как комментирует поступающую извне информацию и как реагирует на те или иные эпизоды. Человека важно видеть не только на экране, на сцене или во время выступления с трибуны в качестве пусть даже и исключительно интересного лектора. Важно видеть, каков он в повседневной жизни. И это оказывает самое сильное впечатление.

«Штрихи к портрету» – это, в первую очередь, сделанные мною штрихи к моему собственному портрету. Но не только. Они могут быть и штрихами к вашему собственному портрету. Это как посмотреть и как использовать. Все, о чем я пишу, – это часть моей жизни, то, что когда-то вызывало у меня интерес. Главная идея всех этих мыслей, изложенных на бумаге, – помочь найти свою дорогу и написать свой собственный портрет. Для каждого он будет особенным. И желательно, чтобы он был не как у Дориана Грея в конце его жизни, а красивым внутренне. Ну, а написанный мной «автопортрет» может служить неким ориентиром – люди любят себя сравнивать с кем-то еще. Так нагляднее.

Когда я задумался о структуре своей книги, то понял, что без описания корней, то есть истории своего рода, не обойтись. С кем бы я ни говорил на эту тему, все считают это правильным. Имеется в виду – знать историю своего происхождения. Но мало кто этим занимается реально. Недавно мне попалась замечательная книжка Ольги Бочаровой «На грани прошлых лет…» с очень необычным подзаголовком – «Фотобиография семьи Бочаровых Алексея Петровича и Валентины Александровны». Вы ее можете даже не искать, хотя она прекрасно издана в 2017 году в Москве на глянцевой бумаге с высоким качеством печати.

Эта очень личная книга-фотоальбом напечатана тиражом 50 экземпляров и роздана самым близким родственникам. Одним из них оказался мой однокашник Коля Медведев, который и показал ее мне. Начинается она с совместного портрета дедушки и бабушки автора книги. И дальше идут, перемежаясь с текстом, фотографии не только бытовые, но и фотокопии различных документов (паспортов, удостоверений, аттестатов, справок, писем). Все это расположено в хронологическом порядке и завершается красиво оформленным генеалогическим древом, в котором, правда, всего 21 листок с именем. Может быть, и поэтому древо так красиво смотрится, занимая неполную страницу книги. Мое семейное древо не может быть таким по определению – только с отцовской стороны нас 19 родных и двоюродных братьев и сестер. Я не говорю о троюродных и дальше, которые тоже являются близкой родней. А есть еще не менее обширная родня со стороны матери.

В принципе, штрихи к собственному портрету надо начинать писать именно со своих корней. Но такой сугубо личный элемент может изменить всю тональность книги, а я этого не хочу. Поэтому тот, у кого сохранится желание поближе узнать историю моей семьи (а мне она кажется весьма интересной и поучительной), может сделать это, дочитав книгу до конца. В противном случае можно ограничиться тем, что каждого интересует больше всего.

Раньше я терпеть не мог читать предисловия. Хотелось быстрее перейти к сути, но со временем я понял: если хочешь понять автора и воспринять его идею книги – не выпендривайся и читай предисловие. Эта книга состоит из множества непохожих по тематике и внутреннему содержанию частей, которые отражают разные стороны жизни и того, что меня интересовало в те или иные периоды. Ее можно начинать читать с любого места, хотя определенная связь между разными ее частями, естественно, есть. И эта связь – я сам.

Колоритные личности вокруг нас

Вокруг нас всегда много интересных людей. Надо их только замечать. Я бы назвал их колоритными. Иногда они сразу бросаются в глаза своей необычностью, иногда постепенно выходят на первый план. О колоритных людях нельзя писать и говорить односложно, ведь их оригинальность состоит из множества нюансов.

У меня тоже есть ряд друзей и просто знакомых, которые отличаются своим неповторимым колоритом. Один из них – Владимир Леонидович Жовнерчук. Он всю жизнь после окончания Военно-медицинской академии проработал психиатром. Как правило, они все со странностями после стольких лет общения с пациентами. И Володя – не исключение. Но не в дурном смысле. На правах однокашников мы часто над ним подтруниваем. Но он не обижается, а, наоборот, подыгрывает нам. Раньше он позиционировал себя в качестве «доктора Владимира», потомка древлян, перенявшего от них целительную силу. Сейчас он перевоплотился в колдуна. Во всяком случае, именно так он себя и называет – то ли в шутку, то ли всерьез. Их, психиатров, не поймешь.

На самом деле Володя действительно похож на колдуна. Среднего роста, худощавый, выглядит бодро, хотя стукнуло ему уже 67 лет, и пару лет назад другой наш однокашник, Игорь Алексеевич Борисов зашунтировал ему четыре венечные артерии. Говорит Володя медленно, не спеша. И очень часто моргает из-за синдрома «сухого глаза», при котором недостаточно вырабатывается слезной жидкости и, чтобы роговица глаза не пересыхала, приходится часто моргать. Натуральный колдун.

Проработав много лет в хирургии, когда почти все можно «потрогать руками», я, как ни странно, все больше убеждаюсь в силе воздействия на психику человека, которую потрогать невозможно. И во многом этому способствовал Володя Жовнерчук. Я не знаю, как ему это удается, но результат он выдает практически всегда. Потрясающая эффективность воздействия на психическую сферу с внешне минимальными усилиями.

До распада Советского Союза Владимир Леонидович служил начальником психиатрического отделения окружного военного госпиталя в Ташкенте. Думаю, что именно тогда он созрел как психиатр. Я провел в Ташкенте целый месяц в июне 1990 года, жил у него дома, и мы много общались. Благодаря этому поездка в Ташкент осталась в памяти ярким красочным пятном. Причем сам город я практически не запомнил, не очень представляю его устройство, топографию, взаиморасположение улиц и площадей, зато впечатления от общения с людьми остались очень живыми. И в первую очередь от общения с Володей.

К тому времени война в Афганистане закончилась, но на окружном военном госпитале она отразилась очень сильно, потому что именно этот госпиталь был одним из главных путей эвакуации раненых, больных и вообще пострадавших. Психиатрической патологии в годы войны становится больше, и сам характер патологии меняется. Развивается больше тяжелых неврозов, да и вообще психика человека ломается часто. Госпиталь, хоть и военный, (а может, именно поэтому), как лечебное учреждение в Ташкенте котировался очень высоко. Там работали не местные специалисты, доверие к которым в народе было невысоким, а хорошо подготовленные профессионалы.

Чтобы мои слова не прозвучали как навет на узбекское здравоохранение того времени, сделаю маленькое лирическое отступление. Будучи кардиохирургом и имея массу свободного времени, я побывал в ведущем кардиоторакальном центре Узбекистана. Естественно, представившись директору и испросив на то разрешение. Я посетил пару утренних конференций, но реальной хирургической работы в июньскую жару не было, и я перестал туда ездить. Запомнился мне, однако, эпизод с нагоняем, который устроил директор своим сотрудникам во время утренней конференции. Смысл недовольства шефа заключался в том, что врачи практически не обращают внимания на больных, а «работают» только с родственниками. Думаю, директор это не с пустого места взял.

В госпитале тоже не стремились нарушать местные традиции в отношении «благодарностей» пациентов, но никто не ставил это во главу угла. Отсюда и авторитет учреждения.

Психиатрические отделения в военных лечебных заведениях всегда отличались в лучшую сторону с точки зрения бытовой. Во всяком случае, те, где я бывал. Они совсем не напоминали сумасшедшие дома, описываемые в книгах и реально существующие в гражданской жизни. В Военно-медицинской академии клиника психиатрии именно так даже не называется. На вывеске при входе выведено «Клиника неврозов». Думаю, что это разумно. Я несколько лет консультировал по хирургическим вопросам эту «клинику неврозов». В частности, «подшивал» алкоголиков. Соответственно, приходилось бывать там нередко. И обстановка в ней вечером при мягком свете была даже романтичной – старинная мягкая кожаная мебель, растения в кадках, в холле пианино. Замотанный своими вечными хирургическими проблемами, я даже как-то брякнул, что с удовольствием полежал бы в таких условиях. На это дежурный врач-психиатр в ответ буркнул, что не советует, потому что за этим сразу же последует увольнение из армии. Я и умолк.

В Ташкентском госпитале психиатрическое отделение располагалось на отшибе, в отдельно стоящем домике. В кабинете у Володи были жалюзи и кондиционер. Во время сеансов психотерапии он опускал жалюзи и под тихое жужжание кондиционера что-то втюхивал своим пациентам. Он рассказывал, что однажды после затянувшихся почти до утра посиделок проводил коллективный сеанс психотерапии. Бубнил что-то себе под нос и уснул сам. Как говорит Володя, хорошо, что проснулся первым. Смотрит, а все еще спят.

Среди его пациентов было много амбулаторных больных, пришедших, что называется, «с улицы». Естественно, просто так на прием попасть было невозможно. Но у Володи к тому времени уже сложилась большая «частная практика», в основном из женщин. Я сам видел, как на проходной в госпитале разъяренные женщины штурмовали турникет, когда начальник госпиталя по каким-то соображениям захотел ввести запрет на амбулаторные приемы. При этом Володя даже пальцем не шелохнул, чтобы к нему пропустили его пациенток. Он прекрасно знал, что они сами добьются этого через собственные каналы, притом очень оперативно. Так оно и случилось.

Во внутреннем дворике психиатрического отделения Ташкентского госпиталя рос виноград. Осенью Володя его собирал, давил и делал сухое вино. Во время моего приезда мы допивали прошлогоднее вино, разлитое по трехлитровым банкам. Со слов Володи, у него в сезон выходило примерно 30–40 таких банок. Как раз в это время проходил очередной чемпионат мира по футболу. По дороге домой мы заезжали на Алайский базар, брали свежие помидоры, молодую картошку и зелень. А вечером за ужином смотрели футбол. Наша обычная вечерняя трапеза состояла из отваренной молодой картошки, икры минтая, перемешанной с мелко нарезанным репчатым луком и подсолнечным маслом, и свежих помидоров (отдельно). Все это запивалось сухим вином из собственного психиатрического виноградника. Икра минтая, видимо, была случайной, но удачной находкой самого Володи, потому что больше в таком варианте (вперемешку с мелко нарезанным репчатым луком и подсолнечным маслом) я ее не пробовал никогда. Семья Володи в это время была в отъезде (как и полагается делать в самые жаркие месяцы всем уважаемым людям в Ташкенте). Отсюда и необходимость готовить самим, что, по большому счету, нам нравилось.

Тогда же за долгими разговорами Володя рассказывал о своей «клиентуре». Если кто помнит, это было время Гдляна и Иванова, то есть время разоблачения «цеховиков». Естественно, какая-то часть из них пыталась найти спасение в лечебных учреждениях. А у Володи в отделении – вообще курорт, да еще и на охраняемой Министерством обороны территории. Его рассказы меня впечатлили. Вот одна из таких маленьких историй.

К Володе обратился один из лежавших у него пациентов, работавший директором небольшого заводика. Причем этот человек отсидел срок за экономические преступления, потом был за хорошее поведение переведен на «химию», то есть на поселение с принудительной отработкой. А после окончательного освобождения стал директором того же заводика, где отбывал свою «химию». Мафия есть мафия. Теперь же ему снова грозили неприятности, и он лечился от «невроза» в отделении у Владимира Леонидовича.

Однажды этот маленький директор подошел к Володе и конфиденциально попросил проконсультировать свою коллегу, которая была крупной «цеховичкой», имела соответствующие доходы, позволявшие ей, например, круглогодично оплачивать номер «люкс» в московской гостинице «Россия». Женщина была еврейкой и очень почитала своего отца. А тот, к несчастью, был ярым идейным коммунистом. И вдруг папа узнает о противозаконной деятельности дочери. Возникает реальная угроза, что родной отец сдаст дочь органам КГБ. У дочери – альтернатива: «по-взрослому» сесть в тюрьму на длительный срок или убрать с дороги отца. И то и другое – неприемлемо. Володя по просьбе дочери встретился с отцом. Они побеседовали трижды, после чего папа сказал, что никуда жаловаться не пойдет. Мир в семье был восстановлен, а Володя на несколько лет стал личным консультантом этой женщины с приличным неофициальным жалованьем. Они встречались примерно раз в месяц или же по необходимости, обсуждали насущные вопросы. Но жалованье, превышавшее выдаваемое Министерством обороны, платилось регулярно.

Правда, продолжалось это недолго, только до распада СССР, после которого Володя перекочевал в столицу нашей Родины, где и обретается по настоящее время. На новом месте пришлось вновь налаживать связи, формировать новую «клиентуру», но и здесь Володя преуспел. Он просто перешел на другой уровень.

Как-то его прямо из санатория на черноморском берегу выдернули для оказания психологической помощи дочери одной из высокопоставленных персон нашего государства. У женщины произошла семейная драма. Месяц Владимир Леонидович провел возле нее, сначала в отделении реанимации, а в конце – на закрытой даче отца, где проходил процесс реабилитации. В итоге ситуация нормализовалась, семья сохранилась, а родители успокоились. Володя же в итоге приобрел колоссальный профессиональный авторитет. И, соответственно, связи.

Как-то Владимира Леонидовича, ставшего в то время «доктором Владимиром», попросили проконсультировать мальчика лет девяти. Мама с двумя детьми жила в Лондоне, где она, получая доходы из российской «газовой трубы», купила дом рядом с одной из самых престижных частных школ. Но мальчик, бывший ее младшим сыном, категорически отказывался ходить в школу один. С ним должен был находиться рядом кто-то из близких. В школе это не возбранялось (при высокой стоимости обучения на такие мелочи обычно внимания не обращают), но маму беспокоило. Володя прилетел в Лондон, естественно, бизнес-классом. Там его встретили в «новорусском» стиле на двух больших «джипах» и привезли в дом, где жили потенциальные пациенты.

Был выходной день. Володя ходил по дому, говорил мало, в том числе и с мальчиком. К вечеру, глядя на такое поведение приглашенного доктора, мама стала нервничать. Но вдруг перед сном ребенок заявляет, что завтра он пойдет в школу один. В шоке пребывают все, кроме Владимира Леонидовича, который все воспринимает как нечто само собой разумеющееся. И действительно с этой поры мальчик стал ходить в школу самостоятельно. Более того, у него была еще и клаустрофобия, то есть боязнь закрытых пространств. Еще один визит Володи в Лондон, и спустя некоторое время мама сообщила, что ребенок перестал бояться ездить в лифте.

В чем секрет – не знаю, но однажды сам смог убедиться в эффективности Володиных методов. После рождения второго ребенка у моей дочери старшая девочка стала по несколько раз в день какать в штанишки. Даже не столько какать, сколько пачкать. Естественно, мама сразу шла ее помыть и переодеть. Нельзя сказать, что родители все внимание уделяли младшему ребенку. Совершенно нет. Но ревность со стороны старшей была страшная. И ничего поделать не удавалось. Продолжалось все это года полтора. Показывали врачам, возили в церковь. Ничего не помогало. Я обратился к Володе. Он сказал, что вообще-то с детьми не работает, но готов попробовать. Только надо сказать ребенку, что она поедет к волшебнику. Он устроил целый спектакль со свечами и прочими волшебными атрибутами. Результат – все абсолютно нормализовалось. Вот уже больше трех лет у ребенка нет никаких проблем со стулом. Володя помог или что-нибудь произошло другое – бог ведает. Но факт остается фактом: по времени все совпало.

У нас с Володей совсем другие отношения, чем с большинством моих друзей. Они складывались с первых дней нашего знакомства. Я поступил в Военно-медицинскую академию шестнадцатилетним выпускником школы. А Володя к моменту поступления успел окончить фармацевтическое училище, отслужить два года срочной службы и дослужиться до старшего сержанта. Мне было шестнадцать, а ему исполнилось уже двадцать два года, и был он назначен заместителем командира нашего взвода. Мы все хорошо помним, как он нас гонял во время «курса молодого бойца» до принятия присяги: «подъем» и «отбой» по секундам, зарядка, проверка формы с ежедневным подшиванием подворотничка, строевая подготовка, марш-броски, лазание по полям с рытьем окопов на занятиях по тактике. В столовой он тоже чувствовал себя «дедом». Даже прозвище получил – «Куркуль». Сейчас сам над этим смеется. Но, видимо, делал это без зла или действительно обладает каким-то даром. Во всяком случае, за прошедшие годы авторитет его только рос и укреплялся, хотя посмеиваемся мы над ним до сих пор. Главное, что он никогда не обижается.