Подоконник

Подоконник

Она сидела у распахнутого окна, оперевшись спиной о раму, и писала о любви. Писала, есесно, на печатной машинке. А как иначе? Клацать по старым, потертым временем и фантазией автора клавишам куда поэтичнее, чем кликать буквы на компьютере или экране смартфона, не так ли? Сразу настраиваешься на какой-то невероятно романтичный лад. Чувствуете? Клац — и тонкий металлический рычаг хлестко ударяет по пропитанной чернилами ленте, оставляя отпечаток литеры на серой шелестящей бумаге. А уж когда слышишь эти ритмичные удары один за другим без остановки, сразу понимаешь, рождается шедевр. Не бульварный романчик из-под пера бездарного графомана, а что-то серьезное... Ну не пишут потому что на печатных машинках дешевые пошлости в духе тв-сериалов. Так ведь? Ладно, ладно, это все клише похуже дешевых бульварных романов. Но я художник, я так вижу. Пусть будет печатная машинка.

Конечно, у нее были светлые волосы (у девушки, не у машинки) беспорядочно собранные в пучок простым карандашом. Обязательно не новым, деревянным, потертым, обгрызенным в минуты раздумий, с почти исписанным грифелем. И, да! Непременно без ластика на конце. Ну, потому что простота должна быть, чтобы выгодно оттенять глубину сюжетной линии. Лишние декорации тут ни к чему: будут только распылять внимание.

Сидела она, конечно, на широком, само собой, питерском подоконнике, толсто и некрасиво покрытом белой эмалированной краской поверх десятков таких же толстых, грубо облупившихся в прошлой жизни слоев. И если хорошенько присмотреться, можно увидеть, как уродливые узоры сколов, подтеков, трещин и неровностей образуют подобие контурной карты с отметками человеческих судеб. О них она и писала.

Вот след от топора. Ревнивого. Остервенелого. Громкого. Вот тихие следы от сигарет, небрежно потушенных в моменты сладкой истомы. Вот глубокие ссадины, оставленные нервной женской рукой в минуту отчаяния. Вот пулевое... Уверенное и твердое...

Эти раны жадно впились, вгрызлись, въелись в неровную поверхность старого питерского подоконника, который вот уже какое десятилетие подряд становится невольным свидетелем человеческих страстей, любви, предательства и веры.

Ссадины

Еве 20. Год выдался премьерным. Первый переезд. Первая любовь. Первый секс. Первый венеролог…

Первый, потому что после нескольких лет безуспешных попыток вылечиться от «стыдных болезней», она пойдет к другому… И там продолжит бегать по замкнутому кругу, глотая по 3 раза в день двухнедельными курсами метронидазол. От него тошнит, а во рту – сухость и металлический привкус. Потом 21 день антибиотиков – таков жизненный цикл хламидий. Более короткий курс их не убьет, а лишь приглушит на время, дав возможность приспособиться к будущим фарм-атакам. Потом – контрольные мазки, трехкратно, чтобы убедиться в полном излечении. Каждый раз – изнурительное недельное ожидание результатов… Передых, надежда, что на этот раз точно все будет чисто. И… новый забег. Прямо на финишной прямой.

«Ну вот опять… Резистентность, или где-то в спайках, может, сидит», – будет вздыхать, разводя руками врач, и по-новой выписывать плачущей Еве метронидазол, и антибиотики, и «уколы еще от спаек, и бифидобактерии, чтобы совсем уж не угробить микрофлору кишечника…».

Ева будет знать, чем отличается ПЦР от ПИФА и посева, и когда какой анализ лучше сдавать. Ева будет знать, что ПЦР берут жесткой щеточкой, чтобы зацепить ДНК микробины, и от этого может немного «мазнуть». «Но пугаться не стоит», – будет поначалу предупреждать ее венеролог, а потом предупреждать перестанет. Зачем? Ева и сама все это знает. И за взятием мазков они станут обсуждать детей, секции, экзамены, мужчин…

Почти 10 лет Ева будет болеть, лечиться, сдавать анализы, терпеть крики, игнор, претензии и обиды мужа, бесконечно любить его и бояться потерять, собирать на кухонном полу разбросанные им в ссоре куриные ножки в медовом соусе, горько реветь, когда он будет выключать телефон и уходить на несколько дней к друзьям, оставляя ее с ребенком одну, будет выбрасывать из окна его рубашки, бить о стену тарелки, кричать «Ненавижу» и все равно любить, десятки раз отмывать квартиру от его пьяной рвоты, обещать уйти и прощать, уходить и возвращаться, разочаровываться и верить, истерить и увядать от чувства безысходности и собственного бессилия.

Они с мужем будут долго друг друга любить. Искренне. Сильно. Страстно. Трудно. Но все больше начнут отдаляться. Из-за накопившихся обид и постоянного лечения Еве станет невозможно больно заниматься сексом, и брак окончательно покатится под откос. В один из дней, когда Ева будет рыдать из-за предстоящей «женской» операции, он оставит ее и вскоре найдет другую. Потому что больная, измученная таблетками и его алкоголизмом Ева будет ему в тягость, потому что «у него все хорошо, его ничего не беспокоит. Это у нее там че-то. А ему нужен секс».

Да, Ева будет бегать по замкнутому кругу почти 10 лет. Пока, наконец, официально не разведется. Со своей первой, большой и больной, любовью, со своим первым прекрасным и ужасным сексом. И, знаете, постепенно у нее все наладится. И анализы, наконец, станут чистыми.

Кто-то будет говорить, что это была «психосоматика». Кто-то – ругать Еву: «Бегала, выискивала, вот и находила». Кто-то будет ругать венеролога: «На деньги разводят. Анализы, видела, сколько стоят? Да и лекарства… А они в аптеки определенные отправляют». Кто-то будет утверждать, что это муж от нее постоянно гулял и таскал в дом всякую дрянь, вот потому и не могла она так долго вылечиться. А Ева… Ева даже спустя 5 лет после развода будет верить, что муж изменил ей лишь однажды, в один из кризисов их семейной жизни, и что у него тогда по пьяни действительно, как он утверждает, ничего не вышло. Кто-то скажет «наивная дурочка», но это уже будет неважно. Она выбрала верить. Но в будущем обязательно проверять. У Евы так и не будет точного ответа, что помогло ей исцелиться, но где-то в глубине души она будет точно знать, что ее болезни ушли вместе с первой большой и больной любовью. В какой-то момент она отпустит мужа, поставит в паспорт печать, просто поверит, что здорова и действительно станет такой. Но все это будет много позже. А сейчас…

Оперевшись спиной на раму, Ева сидит у раскрытого окна на подоконнике. Широком. Старом. Густо окрашенном белой эмалированной краской прямо поверх всех его неровностей, трещин и сколов. Слева – большая рубленая «рана». Ева, бережно, словно боясь сделать подоконнику еще больнее, водит по нему своими тонкими, одетыми в серебряные кольца пальчиками и чувствует каждый выступ, каждый бугорок, каждую неровность. Эта незамысловатая «игра» ненадолго отвлекает ее от тяжелых мыслей. Ева плачет. Но как-то уже тихо, смиренно, почти безмолвно, устало и обреченно. Слезы просто текут по Евиному лицу, застилая глаза и сознание. Под ней 5 этажей, но она не боится упасть. Из открытого окна ветер врывается в комнату, оставляя в ней теплый, ласковый аромат весны. Но он не согревает Еву.

Мысли уносят ее на два часа назад, в небольшой кабинет областного кожвендиспансера, где она впервые узнала, какую цену заплатила за свою любовь, за страх быть отвергнутой, за слабость и трусость стоять на своем, за доверчивость и неосмотрительность.

«Трихомонады, гонококки, хламидии, уреаплазмы, микоплазмы, – буднично перечисляла венеролог, листая плотную стопку листов с анализами в карте Евы. – Партнер обследовался?». Ева мотнула головой: «Нет. У него все хорошо. Это у меня… Анализы плохие вот… Врач из студенческой сказала в кожвен идти. Ну сначала она лечила нас, сказала у меня дисбактериоз, и партнера тоже надо пролечить. Я таблетки пила. И он тоже… Но про инфекции она ничего не говорила. Я не думала, что так. Это уж потом, когда не помогло, она к вам отправила». Ева говорила сумбурно, отрывисто, стараясь сдерживать накатывающие слезы.

Венеролог неодобрительно покачала головой: «Дисбактериоз… А от чего он… Господи, налечат как попало на нашу голову», – и продолжила стучать по клавишам, занося осмотр в электронную карту.

Ева разрыдалась. Она чувствовала себя грязной, потасканной, недостойной, с позорным клеймом гулящей девки. Дворовые шалавы, одногруппница, которая «дала без презерватива незнакомому парню прямо в умывалке общаги», а потом еще одному, только уже в мужском туалете, потому что «ну а че мне, жалко, что ли..?», придорожные шлюхи, которые в мелкую розницу ведут оптовые продажи себя, легкомысленные и легковерные девицы… Все они теперь стояли в одном ряду с Евой, разумной, правильной Евой. Еще несколько месяцев назад чистой и непорочной. В свои-то 20 лет. Редкость по нашим временам. Вот тебе и геометрия, в которой параллельные прямые никогда не пересекаются. Недаром у Евы со школьных времен с ней не ладилось, видать, чувствовала подвох. Вот они, эти параллельные прямые… Сошлись-таки в одной точке. Что скажешь на это, Евклид?

«Вы слышите меня – вырвала Еву из раздумий венеролог. – Вот вызов к врачу. Отдайте своему партнеру. Пусть приходит. Мужской кабинет в другом крыле. Так же без записи, по живой очереди. С паспортом и полисом в регистратуре только сначала пусть оформится. Ну вы знаете. Лечение сейчас распишу, придерживайтесь полового покоя. До тех пор, пока у обоих не придут чистые анализы. Сдавать будем трижды. Понятно? И да, – врач, приспустив очки, строго посмотрела на Еву, – хорошо бы всем рассказать».

– Кому всем? – Ева устало подняла на врача свои заплаканные глаза. – Зачем?

– Всем, значит, всем половым партнерам, которых вы могли заразить. Или которые могли заразить вас. И, конечно, сейчас не спать ни с кем новым, чтобы не растаскивать заразу дальше. Отнеситесь, пожалуйста, ответственно.

– Так нет никаких других, – Ева разрыдалась с новой силой. – Он же первый у меня, единственный. Ни с кем больше не спала. Мы живем вместе. Долго предохранялись, я же с умом ко всему подошла, просила его даже анализы сдать, он отказался, сказал, все хорошо. А я поверила. Вы поймите, мы живем вместе. Он порядочный, хороший. Мы любим друг друга. Кто ж знал… Думала, постоянный партнер, у него все хорошо, а болячки такие только у всяких девок бывают… Вот и поддалась его уговорам. А оно вон как оказалось… И я, как эти девки, выходит, хоть и берегла себя для единственного…», – уже почти захлебываясь от слез бормотала Ева. Разобрала ли венеролог хоть что-то в этой сумбурной исповеди, неясно, но, пожалуй, впервые за весь прием она взглянула на Еву с недолгой легкой теплотой.

«Ну чего ты? Ну? Ну что ты так? Лечится все», – снова абсолютно буднично и равнодушно сказала венеролог. Для нее это была одна из сотен историй любви, страсти и безрассудства, которых она насмотрелась и наслушалась за 20 лет стажа так, что хоть книгу пиши. Многотомник.

Вот Аллочка, у которой муж подцепил от постоянной любовницы. Оказывается «спал с ней, козел, уже почти 5 лет». От жены не уходил, любовницу обещаниями кормил. Наелась она этих обещаний. У нее годы идут. Молодость проходит. Рожать надо. Ну и уходить в никуда страшно. Вот и закрутила она попутно роман с холостым коллегой. А там уж кто первый решится сделать серьезный шаг, с тем и будет. Вот так по цепочке до Аллы и добрались призраки адюльтера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.