Наблюдатель. Искры Света, Тьмы и Хаоса

Она была сильной девушкой. Жизнь заставила. Выбора особого не было - либо стать такой, либо сломаться: отца нет, мать и двое младших братьев. А жить нужно...

И она, несмотря на юный возраст, привыкла, что может за себя постоять и решить многие вопросы, которые ставит перед ней жизнь.

Но сейчас она чувствовала чужую волю, что превосходила ее собственную. И он близок к Шаху! А она... просто бедная сирота. Как тут сопротивляться? Да еще и на воровстве ее поймал.

И сейчас он прислал за ней.

Мысли и переживания, наполнявшие ее ночью, вернулись и хоть при свете дня все казалось немного... светлее, волнение не отпускало.

Зачем прислал, все-таки? Глупый вопрос, правда? Она была более, чем взрослой, чтобы понимать зачембогатый мужчина может позвать к себе молодую прислужницу.

Но покорность?.. это не ее. Так что же, спросила она себя?

Ты вся горишь! Но, похоже, не от страха или стыда!

И идешь не как на казнь, а... вот Шайтан! Как на свидание! И сердце твое бьется от ... предвкушения!

Она залилась краской. Хорошо, что рядом никого.

Что с тобой? Он что, так красив? Богат? Очевидно, да. Но не в этом дело. Она чувствовала, что он и правда ей нравится, даже после случившегося вчера. И ему будет ... приятно повиноваться. И вдруг поняла, что хочет этого.

Его воля за секунду обезоружила ее накануне вечером. Все ее отговорки, которые проглотил Абдулла, были абсолютно беспомощны перед ним.

Но его воля... Она странным образом осознала, не ломалаее собственную, а наоборот. Несла какую-то необычную легкость и покой. Она не чувствовала себя побежденной.

А как бы ... очищенной.

Он не стыдил ее. Не угрожал. Даже и не сказал почти ничего.

Только взгляд, легкая, хотя и строгая, улыбка и...

"И больше не ... роняй кошельки".

И все.

Как будто он простил ей ее почти свершившийся грех. Даже не сам. А... как будто, вот странное чувство, весь мир ее простил.

Она почувствовала какое-то облегчение. Может она обманывает себя. Но так думать было приятнее, чем... чем думать о другом.

Она шла к реке и искала нужный дом.

Вокруг шумел Дамаск. Большой город. Фата понемногу привыкала к нему. В ее родном Икстлане все было куда меньше и проще. Но здесь ей нравилось. Столько людей. Рынки и харчевни. Торговые лавки и мастерские. Высокие мечети и тенистые улицы. И люди... Разные. Но вовсе не такие, как ей рассказывали в детстве соседи о больших городах. Как о мире корысти, опасности, собрании всех человеческих грехов и пороков. Может они преувеличивали. Может ей везло...

Говорят, последние годы в Дамаске стало лучше и спокойнее. Шах Айюб правит разумно, поощряет торговлю и науку. Даже простой человек может рассчитывать на справедливый суд. Может и не всегда, но не как раньше, когда богатый был всегда прав, а бедняк во всем виновен.

Поговаривали, что в шахе произошли перемены. Связывали с разным. Может горячая кровь с годами успокоилась, может напряжение во внешней политике сгладилось и нет нужды держать подданных так жестко, как раньше.

Еще поговаривали, что взросление третьего сына, принесло ему много печалей, что ожесточало его сердце, но в какой-то момент он почти принял, что сын не становится, как должен быть, потомственным воином и властителем, а скорее ученым. И это тоже изменило его.

Как бы то ни было, сейчас город процветал. Конечно, и здесь было достаточно воров и грабителей, воины и стража были грубы и надменны, от них лучше было держаться подальше. Но было и много хороших или просто ... обычных людей. И с ними Фата чувствовала себя уверенно и спокойно. Она не знала про Искру и не могла понять, что зачастую дело в ней самой.

Хорошие люди есть везде, так ведь? говорила она себе.

***

Она вспоминала первый день в Дамаске...

Тунчан, хозяин горшечного цеха и лавки, рано овдовевший и уже отпустивший во взрослую жизнь двух сыновей принял их с матерью и младшими братьями, когда они прибыли в Дамаск, спасаясь из Икстлана, погибшего от рук пустынных племен.

Они даже не были ему родней, а только попросили о помощи и защите. Рассказав, что к нему их направил Кунашир, их сосед, который упомянул о дальнем родственнике в Дамаске в последнюю ночь, когда в Икстлане уже все рушилось и все жители готовились бежать от войны. Им удалось выбраться. А вот Кунашир не успел... По крайней мере в потоках беженцев никто не слышал, чтобы он выбрался.

И вот они пришли в Дамаск. Большой, чужой город, имея лишь имя. Совсем без денег. Истощенные путем почти в сотню миль. Без надежды на кров и еду. Мать опять заболела, много лет какая-то хворь жила в ней, ей становилось то чуть лучше, то опять накрывало, и сейчас болезнь совсем поглотила ее, братья еле держались на ногах. Они пришли с караваном, хозяин которого сжалился над ними и хоть и не сразу, но согласился положить мать на повозку и позволить им идти с ним в Дамаск.

Караван пришел прямо на центральный рынок, шумный, пестрый, многоголосый. Фата посадила мать в тени платана у стены и... не знала, что делать дальше.

Как найти человека по имени Тунчан в таком огромном городе?.. Здесь должно быть десять тысяч жителей. Или сто? А то и больше.

И даже если они его найдут - что они ему скажут? Что они соседи его дальнего родственника из Икстлана?

"И что?" скажет Тунчан.

Денег заплатить за постой у них не осталось, лишь несколько медяков. Хватит сегодня на кусок хлеба и кружку воды. Одну на всех. А завтра? Она почти отчаялась.

Хозяин каравана, высадив их двинулся дальше по своим торговым делам. А она стояла под палящим солнцем, не зная, что делать дальше. От усталости ноги ее подкашивались, голова кружилась. Она постаралась собраться с силами. В такие моменты ей помогала, хотя и потускневшая за прошедшие годы, но еще сохранившаяся память об отце.

"Если ты сдашься и опустишь руки в трудный момент - это точно не поможет. Понимаешь? Думай, делай что-то.", учил он ее. Совсем еще крошечную девчушку, когда она прибегала к нему со своими детскими печалями и обидами.

Может такое воспитание и не подходило для девочки, но ... Баграм хотел сына. А родилась дочь. Что тут поделать? Он был воином. Сильным и простым человеком. И давал ребенку то, что мог. Как и тысячи мужчин до него, вкладывая в дочь то, что хотел бы дать сыну...

Аллах позже подарил ему и сыновей - двух близнецов. Но Шайтан превратил этот дар в насмешку. Малышам еще не было и шести месяцев, когда Баграм ушел на север, где был передовой край войны. Ушел и не вернулся. Фате тогда было девять.

Но за эти девять лет он передал ей достаточно сил и мужества, чтобы сначала помогать матери, а когда ей сравнялось четырнадцать - стать кормилицей семьи. Она шила, вместе с матерью ухаживала за садом и продавала на базаре фрукты, по вечерам прислуживала в местной чайхане.

В Икстлане ее самостоятельность не одобряли, смотрели косо. Женщина не создана для самостоятельной жизни. Она должна быть за мужем. Но замуж ее не брали. Считали неприлично для девушки активной, даже строптивой, своенравной.

И сейчас ей шестнадцать, а она все еще одна. И стоит посреди чужого города...

Но не зря говорят, что характер в значительной степени формируется еще в детстве. Решительности у нее было достаточно, хотя бы и силы сейчас на исходе.

"Отец был прав", подумала она. "Не стой. Ищи выход."

Убедившись, что мать в тени задремала, строго наказала братьям оберегать ее и не отходить ни на шаг, Фата пошла по базару.

Спросила, где горшечный ряд. Ей показали. И там, в первой же лавке, оказалось, что хозяин знает Тунчана-горшечника. И не просто знает. Он говорил о Тунчане с уважением и даже согласился отправить с Фатой мальчишку-помощника указать дорогу к его дому. Тот проводил ее и убежал.

И вот Фата постучала подвешенным кованным молотком по железной подложке. И стоит у ворот, сжимая и разжимая кулаки от волнения.

Как попросить о помощи? И на каком основании?

Тунчан вполне может просто захлопнуть дверь перед ее носом. В этом мире - каждый сам за себя. А в больших городах - тем более. Так говорили в Икстлане их соседи. И наверное, они знали, что говорили.

Дверь распахнулась.

Тунчан оказался высоким, широкоплечим мужчиной с проседью в бороде, но все еще очень крепким. Глаза его были спокойны, в них лишь промелькнуло некоторое удивление при виде незнакомой девушки.

А Фата так разволновалась, что не знала с чего начать. Наконец решилась и ...

Сдерживая слезы, она выплеснула все, что накопилось за две недели бегства по пустыне, потерю родного дома, страх за мать, братьев, себя. Всю боль и усталость.

Рассказывая все это она смотрела себе под ноги, боясь поднять глаза и увидеть во взгляде Тунчана отказ еще до того, как он произнесет его вслух.

Она закончила. И тяжело дыша стояла, ожидая ответа. Робко подняла глаза. И ... ей стало хорошо... так хорошо...

В глазах Тунана она увидела тепло и поддержку. Он помолчал.

"Можете занять южную часть дома на женской половине. Как я овдовел, она пустует. Твоей матери найдется отдельная комната. Тебе и братьям будет потеснее, но крыша над головой и кровать будет у каждого. Чтобы не было пересудов - вы мои дальние родственники из Икстлана.

Я не богат, но немного еды для всех смогу собрать. За постой денег брать не буду, пока не обустроитесь. Потом заплатите сколько сможете."

Он еще помолчал.

"Неподалеку есть чайхана. Я знаю хозяина, он вроде ищет прислужницу. Если ты честная и работящая, может он тебя возьмет. Денег немного там, но все же. Где ты оставила мать и братьев?"

Вот так... А говорили, каждый человек сам за себя. Только человек ли он тогда?

Она молчала не зная, что сказать, как благодарить... Ведь так не бывает...

Она не выдержала и разрыдалась.

***

С тех под минул месяц. Абдулла, хозяин чайханы и правда искал прислужницу и принял ее.

Платил немного, им едва хватало на самое необходимое. Но хоть крыша была над головой. Мать сначала стала поправляться, но вот уже вторую неделю ее опять накрыла лихорадка. Фата тогда собрала все, что было, несколько дней почти не ела, чтобы заплатить дворцовому лекарю, на которого помог выйти Абдулла. Но сейчас нет больше денег, ни на лекаря, ни на лекарства, ни на еду... А матери опять хуже.

Отчаяние привело ее на грань воровства. Но все сорвалось. Или наоборот - ее вовремя остановили? Она так и не решила про себя грех ли это, если грех для спасения матери.

Муллы говорят, что благими намерениями Шайтан маскирует свои происки. Незаметно сводя человека с пути добродетели на путь греха и преступления. Нашептывая утешительные объяснения. Приучая человека оправдывать сначала свои проступки, затем и серьезные прегрешения и даже преступления. И привыкать мыслить лицемерно, что тывсегда прав, а вот они- нет. Кто бы эти «они»ни были, и о чем бы ни шла речь.

И зло поселяется в его сердце и отравляет мир вокруг него. И место в аду уже приготовлено для его души.

Может муллы были правы. Философские вопросы нечасто занимали ее.

Фата не особенно боялась адских мук, потому что не особенно верила в загробную жизнь. Но старалась поступать по совести и жить честно. Хотя получалось это не всегда. Были за ней и малые прегрешения, и не очень. Но воровства раньше за ней не водилось.

Вдруг она почувствовала что-то вроде благодарности этому чужеземцу - ведь он остановил ее на самой последней границе, в одном шаге от того, что она и сама считала грехом. Даже не так - она уже перешагнула черту, но он вытащил ее обратно.

С этими мыслями она подошла к высоким, зеленым воротам. Звезда и полумесяц.