Дыхание осени

Глава 1

Западное побережье

Шлюпка, управляемая молчаливыми гребцами, покинула акваторию велинкского порта, под плеск прибоя тихо прошла у подножия укреплений и обогнула невысокий утес. Гавань скрылась из виду, а шлюпка двинулась вдоль берега. Судно контрабандистов стояло на ночевке в бухточке неподалеку, так что встреча должна была состояться за городом.

Ингви, расположился на корме и обеими руками придерживал кадку с Древом. Ннаонна зевала, а Никлис вроде бы даже задремал. Вдруг он встрепенулся и заявил:

– Заметили нас, вон человек на горушке.

Игнви с Ннаонной поглядели, куда указывает бывший разбойник, там в самом деле можно было различить фигурку – контрабандист помахал рукой и скрылся. Гребцы, бородатые загорелые мужчины, убрали весла и замерли – оба отличались неразговорчивостью. Они ничего не объясняли – впрочем, и так понятно. У моряков все было сговорено заранее, и контрабандисты выставили на скале наблюдателя. Сейчас он спустится к судну, сообщит о прибытии пассажиров, и контрабандисты снимутся с якоря. Оставалось дождаться. Лодка покачивалась на тихой волне, гребцы помалкивали… Не прошло и четверти часа, как из-за скалы показался нос парусника.

Корабль контрабандистов отличался от неуклюжей «Одады» как скакун благородных кровей отличается от крестьянской рабочей лошадки. Мачта была выше, парус больше, а обводы корпуса гораздо изящней. Палубные надстройки имелись не только на корме, но и на баке, и, хотя трюм корабля по вместимости вряд ли уступал трюму «Одады», двигалось судно куда быстрей. Борта были выкрашены в зеленовато-серый цвет, да и парус оказался такого же оттенка. Должно быть, если глядеть издалека корабль будет сливаться с поверхностью моря, такой заметить сложнее.

– Как называется ваш корабль? – спросил Ингви, разглядывая парусник.

Гребец покосился на приятеля, тот поскреб бороду – будто раздумывал, отвечать ли, потом объявил:

– «Туман».

– «Туман», – зачем-то подтвердил первый моряк. Потом добавил, – корабль известный.

– Ничего, скоро он прославится еще больше, – посулила Ннаонна. – После того, как нас покатаете.

Бородачи переглянулись и промолчали. «Туман» приблизился к лежащей в дрейфе шлюпке, выполнил поворот, моряки уменьшили парус, и гребцы снова взялись за весла. На баке стояли шкипер и чернобородый парень – тот, что был в «Золотом якоре» и неуважительно отозвался о вампирессе. Когда лодка подгребла к борту, показались еще несколько человек. Чтобы управляться с рулем и парусом, хватило бы, наверное, пяти моряков, но экипаж был куда многочисленней, Ингви сразу насчитал восьмерых, да с ними в шлюпке пара гребцов… Разумеется, в дальнем опасном походе нужно больше матросов, мало ли в какие передряги угодит «Туман».

Когда пассажиры поднялись на палубу, оказалось, что они видели не всех – экипаж состоял из одиннадцати человек. Последний, совсем юный парнишка, как выяснилось после – родственник шкипера, его взяли в плавание, чтобы обучался семейной профессии.

К Ингви подошел шкипер и объявил:

– Ну, с прибытием. И, стало быть, меня зовут Верех, помощник мой – Койон, вы его видали.

Верех выжидающе поглядел на гостей – те должны были представиться.

– Ингви. И я хотел купить шелк.

– Шустрый… – протянул Койон. – Шелк имеем, как договорено было, только монеты сперва достань. За шелк, ну и задаток тоже пожалуй, мастер. Деньги сперва поглядим.

Демон показал горсть монет, шкиперу зрелище понравилось, после этого юнгу послали за шелком. Пока он бегал за товаром, Ингви отсчитал задаток, потом появился парнишка, протянул родичу сверток. Верех распутал бечевку, приподнял полотно, в которое был упакован драгоценный груз, и продемонстрировал пассажирам эльфийский шелк – ткань играла на солнце и блестела словно огонь. Ингви кивнул и, получив шелк, тут же завернул в него Черную Молнию – вместе с ножнами.

Моряки только покачали головами, а Койон цокнул языком, глядя, как неуважительно гость обращается с драгоценным товаром.

– Жить станете на баке, – Верех кивнул в сторону носовой надстройки. – Постарайтесь под ногами не путаться и не мешать… Ну что ж, в добрый путь!

Путники удалились в каюту, а на палубе началась обычная работа. Шкипер раздавал команды, матросы без спешки поставили парус… Ингви, шагая к баковой надстройке, ловил на себе заинтересованные взгляды, но если косился в ответ – моряки тут же отворачивались. Потом он сообразил, что больше глядят не на него, а на вампирессу. Девушка не обращала на команду никакого внимания, ей хотелось спать, поэтому, едва вошли в каюту, сразу плюхнулась на постель – тюфяк, привязанный к массивному сундуку. Зевнула и объявила:

– Ну вот, теперь наконец-то отоспимся.

Ингви швырнул в угол меч, завернутый в дорогущий шелк, и обернулся к Никлису:

– Что скажешь о команде?

– Команда как команда. В старые, слышь-ка, времена Пиритой-вор таких сразу за своих бы признал. И приличную долю назначил бы.

– Пиритой? – Ингви вспомнил старые рассказы Никлиса. – Этот ваш воровской старшина? С Северной стороны?

– Так и есть, твое демонское. Эх, канули веселые денечки, да в самый омут.

– Как? А разве с нами не веселей стало? – встрепенулась Ннаонна.

– Погоди, На. То есть, ты сказал, что эти моряки – подходящие парни для воровской работы? И с чего ты так сложно выражаешься, а?

– С кем поведешься, слышь-ка, с тем и попадешься… эх… – Никлис припомнил присказку из прежней жизни. – А эти, на «Тумане», тертые парни, точно.

– Ну, они же контрабандисты, – снова подала голос Ннаонна. – Рисковые люди. Им полагается быть тертыми.

– М-да, – Ингви потер подбородок. – Рисковые… Надеюсь, в «Золотом якоре» я произвел нужное впечатление.

– Не-а, зря вмешался. Если бы не ты с твоими вечными фокусам, я бы их…

– Нам нужно было попасть на этот корабль пассажирами, а не врагами. Потерпи, На, не буянь на борту. Вот сойдем на берег, там расслабишься.

– А где мы сойдем на берег? Через Энмар и перевалы – самый короткий путь домой.

– Нет, сойдем на берег там же, откуда ушли с Рогли. Я не хочу в Энмар. Там Самоцветы могут положить глаз на наше Древо.

– Ску-учно… Долго придется ждать. Но гляди, я буду хорошей, за это ты позволишь мне поразвлечься дома… хотя какие там развлечения! Тоска одна.

– Ну, так я это? – напомнил о себе Никлис. – Пойду, погляжу, что да как? Может, с моряками потолкую, выведаю, что у них на уме?

– А, давай, давай.

Никлис удалился.

– Ингви! – Ннаонна заговорила строгим тоном. – Ты почему такой? Легкомысленный такой? Никлис рассудительный какой, а тебе – хоть бы что! Ну чего ты улыбаешься? А? Чего?

Король потянулся и с широкой улыбкой сказал:

– Эх, На, как мне сейчас хорошо! После того, как завернул Черную Молнию в эльфийский саван, и она перестала пить ману из Древа – так славно мне! Эх, не смогу я тебе объяснить, каково это, быть между неиссякаемым источником и ненасытным поглотителем маны!

– М-да… – девушка задумалась, – действительно. Жаль, что я этого не чувствую.

– Наоборот, радуйся, что не чувствуешь. Довольно неприятные ощущения. Ну, зато теперь все в порядке, и мана из Древа истекает свободно.

Оба поглядели на кадку с растением.

– Интересно, каким оно станет, когда вырастет? – протянула вампиресса.

– А я бы хотел дождаться цветов и плодов. Предчувствую много сюрпризов!

Потом Ннаонна вспомнила, что собиралась спать. Стала вертеться на тюфяке – ей что-то мешало. Оказалось, что это ремни, прочно закрепленные на сундуке. Девушка вытянула их из-под матраса и стала разглядывать, гадая, к чему это устроено. Ингви рассказал ей сказку о принцессе на горошине.

Скрипнула дверь – возвратился Никлис.

– Это, твоя вампирская милость, так полагается спать, ремнем пристегнувшись. Не то от качки на пол грохнешься.

– Вот еще, стану я грохаться!

– Ежели, слышь-ка, на море волнение сильное, так суденышко раскачает – и грохнешься.

– Сам грохайся. – Ннаонна была нынче на редкость миролюбиво настроена, потому и огрызалась без обычного задора.

– Могу и я, – согласился Никлис, – чего бы, слышь-ка, не грохнутся, ежели завалился дрыхнуть, а ночью шторм разыгрался. Этот «Туман» – не каботажное корыто, которое вдоль берега шастает, а едва чуть ветерок – и в гавань спешит укрыться. Этот корабль в открытое море ходит, там всякие ветра случаются. Мы вот и теперь от берега удаляемся.

– Ну а что о нас говорят?

– При мне ничего не говорят, твое демонское. Только зыркают этак вот.

Никлис показал, как именно зыркают моряки, Ннаонна прыснула со смеху.

– Нечего смеяться, – строго заметил Ингви, – они на тебя еще смешней смотрели. Постарайся пореже на палубе торчать и…

– …И не вертеть тем местом, где у простых девушек, не у принцесс, находится попа, – смиренно закончила вампиресса.

– Точно. Долгая дорога, моряки в тоске, сама понимаешь.

– А тут дева, а у нее такое место, слышь-ка…

– Сам ты это место!

– А я что, я ничего, я согласный. – Сегодня все были настроены на редкость мирно, и перепалки так и не вышло. – В общем, слышь-ка, твое демонское, я стану приглядывать, как я есть начальник королевской стражи и несу службу исправно. Сперва при мне эти бородатые ничего не скажут, оно понятно. После же – где словечко, где другое, я и скумекаю, что у них на уме. Пока же «Туман» мчится от берега прочь. Мыслю так, что весь Легонт обогнут морем, и к западу от Мокрых Камней уйдут на юг.

– Ну, если у них запас воды имеется…

– Про то не могу знать. И еще, слышь-ка… груженые мы идем. Осадка низкая, и на волне остойчивы мы изрядно.

– Так оно понятно, что на продажу что-то загружено. Не монеты же везти на Архипелаг! Думаю, Верех туда за южными товарами нацелился. Если сможешь, разузнай, что за товар пользуется спросом на юге.

– Я так мыслю, товар твоему демонскому хорошо ведом. Я видел, ящик раздолбанный валялся. Должно быть, на дрова пойдут деревяхи. А ящик – тот самый, в котором из Энмара наши железки пришли.

– М-да, – заметил Ингви, – долгий же путь проделали орочьи изделия… Кстати, по-демонски это называется интеграция.

Никлис поспешно сотворил святой круг – опасался беды от страшного слова.

Глава 2

Ванетиния

Человек расхаживал по тесной комнатушке взад и вперед. Семь шагов по диагонали, поворот, семь шагов… Он спорил и размахивал руками, брызги слюны летели из перекошенного рта, запутывались в буйной нечесаной бороде, но человек не замечал. Вряд ли он понимал, что заперт в клети без окон, и что вместо двери – массивная стальная решетка, для верности укрепленная магией. Внизу решетка была снабжена оконцем, которое также запиралось снаружи. Оконце небольшое – только чтобы пролезла миска. За узником приглядывали и кормили. Он ел, когда приносили пищу, но вряд ли понимал это. Он пил из кувшина, когда чувствовал жажду, он справлял нужду, когда подпирало, так что в комнатенке стояла вонь, но узник не обращал внимания на запахи. Он был всецело поглощен спором.

В камере человек всегда оставался один, однако спору это обстоятельство не мешало, скорей наоборот – потому что обращался он к тысячам и тысячам оппонентов. Вряд ли такое количество народу поместилось бы в камере…

Призраки прошлого теснились вокруг, звали к ответу, требовали покаяния. И человек каялся, объяснял, подробно растолковывал план битвы, твердил, что не мог иначе, что послать на смерть тысячи неумелых и плохо вооруженных ополченцев – единственная возможность одержать победу… Он же победил! Победил! Он не мог иначе, не умел, не знал иного пути…

Мертвецы не желали вникать в тонкости стратегии и нюансы политической ситуации. Они твердили, что узник послал их на смерть, на смерть, на смерть. У них были дети, жены, старики родители, у них были надежды и планы на будущее. Тысячи непрожитых жизней! Тысячи тысяч не рожденных детей, внуков, правнуков – и далее, далее… Тысячи тысяч не случившихся судеб, не сложившихся счастий…

Но как же так, в тысячный раз твердил суровым судьям человек, ведь не было иного пути, ведь иначе не вышло бы… Он кричал, что сам бы с радостью умер вместе с ними, но он должен был дожить до последней атаки, он не щадил себя, он бросил вызов рыцарю, который считался первым мечом империи, и считался по праву! Узник не пожалел бы и себя ради победы, он был готов… «Мы не были готовы!» – выли призраки.

Они не желали слушать, и это заставляло подсудимого горячиться еще сильней. Человек бы вышел из себя, раздосадованный невниманием к его словам, да вот беда – он уже не мог выйти из себя, он давно пребывал в этом состоянии…

А потом… Будто белым светом залило тесную комнатенку. Это не был свет, какой позволяет ощутить зрение, свет не имел ни формы, ни яркости, ни цвета, однако от того не становился менее ослепительным. Призраки исчезли, отпрянули, растворились в белом. Многоголосый хор притих, перешел в бормотание, в невнятный шепот… Узник замер, не закончив фразы. Поднял руку, нащупывая источник света, но рука ушла в белую пустоту… Человек умолк и остановился. Случилось это в тот самый миг, когда Когер, пронзенный кинжалом Полгнома, испустил последний вздох. Когда сердце несчастного проповедника остановилось, узник вспомнил себя. Он вспомнил собственное имя, возраст и титулы… Он огляделся и впервые за многие месяцы увидел стены и решетки, между которых метался все это время. Он видел, но не понимал, почему он здесь и к чему все это. Он ощутил вонь, почувствовал, что ветхие лохмотья противно липнут к телу, он услышал гулкую тишину – вместо многоголосого воя беспощадных призраков. Тишина стиснула череп, ударила, словно гномий молот, пронзила уши – острая, словно эльфийская стрела, и тяжелая, как поступь тролля.

Стены и решетки закружились перед меркнущим взором Ок-Икерна, узник медленно-медленно опустился на колени, уронил руки… потом завалился на бок и растянулся на грязном полу тесной камеры в подвале Валлахала, древнего дворца императоров…

А наверху, в светлых палатах императрица Санелана собрала совет. Увы, группа придворных, приглашенных ею, была жалкой пародией на советы императора Элевзиля. Большая часть старых сановников, составлявших ближайшее окружение покойного, ныне покинули этот Мир либо отошли от дел. Алекиану удалось в прошлом году составить совет из людей, хоть сколько-нибудь пригодных к управлению империей. Пусть они уступали опытом прежнему поколению царедворцев, но все же имели представление о делах, которые вершит совет его величества. Ныне же сам Алекиан находился в западном походе, молодые сановники вроде сэра Войса, отправились с императором, даже Коклос – и тот отсутствовал; архиепископ Мунт пропадал на севере, где шла война за Феллиост, а новый капитан Роккорт ок-Линвер находился на восточной границе.

Именно вести, дошедшие с востока, и послужили причиной нынешнего совета. Гонца с официальным докладом маршал не прислал, однако сотни латников, разбежавшихся с поля несчастной битвы, уже разнесли весть о поражении имперского войска. Эти люди всячески преувеличивали силы некромантов и раздували масштабы разгрома – многие твердили, будто они и есть единственные уцелевшие… На самом деле большая часть воинов ок-Линвера уцелела, но беглецам нужно было оправдать собственную трусость, и они врали напропалую. Слухи расходились, будто круги в стоячей воде, вот они достигли столицы, Санелане доложили, и она решила созвать совет, поскольку не знала, как ей поступить в этой ситуации. Хотя гонцов никто не прислал, слухи были слишком сильны, чтоб не придать им значения вовсе.

Санелана медленно и негромко описывала причины, по которым созваны вельможи, и поочередно разглядела постные лица – все зря. За длинным столом расположились титулованные бездарности. Люди, не пригодные ни к какой службе, но слишком знатные, чтобы пренебречь ими. Когда глаза ее величества останавливались на очередном участнике совета, тот немедленно менял позу и всем видом старался изобразить заинтересованность и живейшее внимание, но глаза оставались пустыми.

Взгляд Санеланы скользил по пустым бездумным лицам… Кенперт Вортинский – вот единственный здравомыслящий и осведомленный среди толпы болванов. На Кенперта в конце концов и уставилась императрица.

– Итак, господа, кто желает дать совет? Я – женщина, я ничего не смыслю в делах войны и магии. Кто из вас сумеет объяснить мне, как быть? Сэр Кенперт?

– Прошу прощения, ваше императорское величество, – рыцарь привстал и поклонился, – полагаю, прежде чем мы получим достоверные известия, не следует предпринимать серьезных шагов.

– Но пока эти самые известия будут собраны, враг окажется у ворот Ванетинии! – пропыхтел пожилой сановник.

– Насколько мне известно, – Кенперт обернулся к старику, – сейчас никто не приближается к столице.

Пожилой вельможа собирался возразить и тяжело заворочался на стуле, но Кенперт поспешно добавил:

– Иначе мы бы слышали слухи не о поражении, а о нашествии. Слухи всегда преувеличивают масштабы бедствия. Но если на рынке не судачат о нашествии черных солдат…

– Благодарю, сэр, – Санелана улыбнулась, – вы произнесли именно те слова, которые нам желательно было услышать.

Императрица поспешила одобрить рыцаря, чтобы ревнивые старики не мешали ему говорить. Они не стали бы спорить, просто так уж воспринимали обязанности придворного – ставить палки в колеса любому, кто может возвыситься над тобой.

– Итак, – продолжала Санелана, – что вы советуете предпринять?

– С позволения вашего величества, я отправлю отряд гвардии… скажем, десятка два человек, на восток. Пусть разыщут ок-Линвера и получат точные сведения. Либо пусть схватят кого-то из беглецов, что мутят воду на востоке, и привезут сюда. Пусть этот человек повторит в глаза вашему величеству то, что болтал на площади. Сам я обращусь в городской совет…

– У вас будут все необходимые полномочия, – Санелана снова улыбнулась.

– Я с городскими синдиками обойду городские стены, мы оговорим меры, какие потребуются, если столица в самом деле может подвергнуться нападению. Цехи проведут частичную мобилизацию, так что у нас будет постоянно не меньше пяти сотен вооруженных под рукой… Полагаю, для начала этого достаточно.

Придворные зашептались. Те, что сидели ближе к Санелане, помалкивали, прочие тихонько обсуждали новую восходящую звезду двора. Кенперт хорош собой, неглуп и отменно учтив, он сделается любимчиком ее величества, и лишь Матери Гунгилле ведомо, как далеко будет простираться милость Санеланы. Когда муж воюет в дальнем краю, такой прекрасный юный советник очень уместен… гм-гм… От толстяка, возражавшего Кенперту, все отвернулись – этому быть в опале. Сам вельможа нахмурил седые брови – должно быть, уже планировал отъезд из Ванетинии в родовое поместье…

Распахнулись двери, вошел слуга – один из доверенных людей ее величества. Гвардейцы, стоявшие у входа, заученным движением скрестили древки алебард перед парнем. Слуга бросил выразительный взгляд на госпожу и произнес:

– Прошу простить, ваше императорское величество, я бы не рискнул нарушать ход совета, но…

Санелана привстала и махнула ладошкой, гвардейцы, гремя доспехами, отступили. Слуга обежал вокруг стола и склонился перед императрицей.

– Говори, дружок.

– Ваше императорское величество, вы велели немедленно сообщить, если…

Щеки Санеланы медленно побледнели. В число обязанностей этого парня входило и такое: сообщить, если состояние недужного ок-Икерна изменится.

– Он пришел в себя. Спрашивает, где он, почему в таком жалком виде и…

– Господа, совет окончен! – Санелана порывисто встала, широкие юбки взлетели и опали. – Сэр Кенперт, действуйте. Пусть святые отцы в канцелярии снабдят вас необходимыми грамотами. А вы, мои добрые господа, оказывайте сэру Вортинскому любую помощь, какая потребуется.

Санелана поспешила за слугой, тот и прежде был взволнован, да и трусил, должно быть, изрядно – еще бы, явиться на совет! Приказ-то был в самом дан строгий: доложить немедленно, когда бы ни случилось долгожданное событие… но если попадешь под горячую руку – виноват окажешься. Но императрица спешила, семенила, придерживая платье пухлыми пальчиками, белизна щек сменилась от быстрой ходьбы лихорадочным румянцем – и слуга тоже разволновался и тоже стал суетиться. Он шагал впереди, оглядывался, успевает ли Санелана, сдерживал шаг, потом снова спешил… Гвардейцы, замыкающие шествие, держались позади и сохраняли спокойствие – они пока не знали, что произошло и отчего такая суета…

Встречные, завидев процессию, уступали дорогу, поспешно кланялись, а затем долго глядели вслед. Никогда не приходилось видеть, чтобы ее величество так спешить изволили. Потом лакеи будут гадать, строить предположения, одно другого причудливей – до тех пор, пока не станет известна правда.

Следуя за слугой, Санелана спустилась в подвал, где анфилады с гладкими стенами, сложенными из необычайно искусно отесанного камня, чередовались с переходами, выложенными кирпичом либо грубым серым песчаником. Прежде эти помещения были подземельем эльфийских зданий, за века их соединили новыми коридорами в единый комплекс – подземный Валлахал не уступал размерами надземной части дворца. Они направлялись не в знаменитое подземное узилище, где с баснословных времен Фаларика Великого сгинули сотни узников, нет – это была другая часть дворца. У каждого поворота горели лампы, здесь было довольно светло.

Заикаясь от волнения, слуга стал рассказывать:

– Мы иногда проведывали его, ваше императорское величество. Кормили регулярно, а убирать удавалось лишь изредка, заходить к нему, прошу прощения, слишком опасно… было.

– Да-да.

– Нынче я принес ужин, и увидел, что он не мечется по комнате, как бывало, а лежит на кровати. Лежит и молчит.

– Да-да.

– Услышав мои шаги, сел и поглядел на меня. И взгляд такой был, ваше императорское величество… взгляд не безумный.

– Он заговорил?

– Да, ваше императорское величество, сразу же! Я и слова сказать не успел… ну, там осведомиться о здоровье… ничего не успел. Он первым делом: «Кто правит? Кто нынче император?» Я, конечно…

– Слава Гилфингу, – Санелана всхлипнула и мазнула по глазам ладошкой. – Он возвратился.

– Да, ваше императорское… вот за этим поворотом.

За поворотом открылась новая анфилада эльфийской постройки, или, ежели предания не врут, эти помещения строили гномы по заказу эльфийских владык. Двери были заперты, вместо некоторых темнели пустые проемы… один была забран решеткой. Бывшего маршала держали здесь, в пустующей части подвалов, Алекиану не хотелось, чтобы несчастный был на виду, чтобы о его недуге знали многие.

Сейчас из темноты к решетке подступил ок-Икерн. Выглядел рыцарь ужасно – лохматый, грязный, нестерпимо смердящий. Санелана, хоть и была счастлива, не могла удержаться – поднесла к носу платок. Зловоние, исходящее из-за решетки, оказалось сильней радости.

– Ваше императорское величество, – проговорил ок-Икерн, – моя душа слишком долго блуждала вдали от тела, я не помню многого, я не помню, как и почему оказался в этом месте. Но я слышал, Империя в опасности? И его величество в походе?

– Ах, – кивнула Санелана и снова всхлипнула.

– Ваше императорское величество, – голос маршала окреп, – я готов подставить плечо, дабы облегчить ношу, взваленную на вас… бедная девочка…

Санелана больше не могла сдерживаться, шмыгнула носом, и слезы градом покатились по круглым щекам. Гилфинг свидетель – ей было так тяжко, так тяжко, и никто не понимал ее, ни единая душа в Мире. Ок-Икерн понимает!

– Я готов служить, ваше императорское величество, – смущенно буркнул сэр Брудо.

– Благодарю, благодарю вас, сэр… – пискнула в платок императрица. – Но сперва вымойтесь.

Глава 3

Восток Ванета

После сражения войско некроманта рассыпалось по полю – обирать убитых. Разумеется, мародерствовали лишь наемники. Мертвых солдат добыча не интересовала, да и магики – подручные Кевгара были озабочены своими подопечными. Они остановили големов, потом – убедившись, что закованные в сталь великаны обездвижены наверняка – занялись тем, что пострадал от магии Изумрудов. Следовало установить, насколько велик ущерб, причиненный великану, и по возможности устранить повреждения. Другие магики обследовали зомби – у этих колдунов оказалось меньше забот, потому что в битве мертвым солдатам не пришлось участвовать.

Кое-кто из чародеев с завистью поглядывал, как наемники обходят груды мертвецов и весело перекликаются – хвастают добычей. Обоз армии ок-Линвера тоже достался им… да, нечасто на долю солдат удачи выпадает такое счастье – громадный куш, а работы всего ничего! Наемники были счастливы. Напомни им кто, как они были готовы наброситься на щедрого работодателя в «Очень старом солдате» – наверное, даже в этих заскорузлых душонках пробудился бы стыд. Ай-яй-яй, так встретить столь выгодного клиента! Ну и слава королю Гезнуру, разумеется, ведь лишь с его помощью сладилось выгодное дельце!