- -
- 100%
- +
Под вуалью скрывалось моё бледное, бескровное лицо. Вчерашний яркий макияж Айзы смыли и нарисовали новый – более строгий, скромный, «соответствующий образу благочестивой невесты». И никому не было дела до черной тоски в моих глазах.
Через пару часов приедет Казбек Тараканович, и я стану его собственностью. Эту мысль я не могла переварить, мозг просто отказывался ее принимать, выставляя защитную стену из глухой отстраненности.
Каково это – отдать свое тело человеку, при виде которого тебя выворачивает наизнанку? Как смотреть ему в глаза? Как позволить ему касаться себя?
Воздуха в комнате катастрофически не хватало. Гомон тетушек, запах душных духов и жареного мяса начали вызывать тошноту.
Я должна вырваться. Хотя бы на десять минут.
Неистово захотела на скалу. Туда, к моему обрыву, где гуляет свободный, дикий ветер, где виден весь наш край как на ладони. Мне жизненно необходимо попрощаться с этим местом, где я была настоящей Жасмин, умной, мечтательной девчонкой, а не проданной за кучу денег невестой. Вряд ли муж разрешит мне слоняться без дела, и я еще долго не увижу этот живописный пейзаж.
Придерживая тяжелый, вышитый подол платья, я шустро выскользнула через заднюю дверь дома, ведущую к тропинке в гору.
– Жасмин?! – резкий, почти визгливый крик матери настиг меня прямо у калитки.
Я замерла, как пойманный вор. Мама выбежала за мной, схватила меня за локоть цепкой хваткой и дернула назад во двор.
– Ты с ума сошла?! – зашипела она, испуганно озираясь, не видит ли кто. – Куда ты собралась?! С минуты на минуту приедет Казбек Тарланович! Свадебный кортеж уже выдвинулся! Да и негоже в свадебном наряде по селу ходить, позор-то какой! Что люди скажут?! Скажут, невеста из дома сбегает?!
– Мама, пожалуйста… – мой голос прозвучал как жалкий писк. Слез не было, они будто выгорели внутри. – Просто пять минут… На край обрыва. Я только подышать…
– Подышать?! А что, в доме воздуха нет?! – мама затащила меня обратно в прихожую и прижала к стене, сурово глядя в глаза. Но за её гневом я увидела плескавшийся страх. Страх перед мнением села, перед богатым женихом и моим отцом. – Всё, Жасмин! Детство кончилось! Ты больше не принадлежишь сама себе. Ты – невеста уважаемой семьи Тарлановых. Стань в угол, опусти глаза и жди мужа, как подобает воспитанной девушке!
Она накинула мне на лицо вуаль и подвела к «уголку невесты» – месту, где по традиции я должна неподвижно стоять, опустив голову, пока гости гуляют во дворе.
И я стояла, превратившись в нарядную статую...
Внутри меня бушевал немой, дикий вопль отчаяния. Я чувствовала себя жертвенным ягненком, которого обрядили в ленты перед тем, как вести на заклание. И самое страшное – никто, абсолютно никто в этом селе не считал это трагедией. Наоборот, все искренне завидовали моему «счастью».
Вдруг на улице оглушительно засигналили десятки автомобильных клаксонов. Затрещали выстрелы в воздух – гостеприимный салют. Кортеж жениха остановился возле дома.
Сердце в груди барахталось, к горлу подступил горький, тошнотворный комок. Тараканович пришел за мной.
Шум во дворе нарастал с каждой секундой. Загремела лезгинка, заскрипели ворота, а в воздух взлетела еще одна очередь из автомата.
В дом вошли мужчины: старшие рода, мулла и сам Казбек Тараканович, лоснящийся, довольный, в дорогом костюме, который смешно обтягивал его грузный живот. До совершения никаха – священного обряда, который навеки прикует меня к этому человеку, – оставались считанные минуты.
Тяжелые шаги Казбека Таракановича раздались совсем рядом. Вместе с его приближением комнату заполнил густой, удушливый запах дорогого табака, вперемешку с резким парфюмом и тяжелым потом.
Я не смела поднять на него взгляд. Мои глаза прикованы к полу, и я рассматривала его обувь – новенькие, до блеска отполированные туфли из импортной черной кожи, на которых осела пыль наших горных дорог. Слишком дорогие и вульгарные. Впрочем, как и он сам.
Казбек остановился в шаге от меня. Его тяжелая, короткопалая рука с массивным золотым перстнем поднялась и медленно, с неторопливым смакованием откинула вуаль с моего лица.
Он наклонился. И я почувствовала, как мое лицо обдало его горячим, тяжелым дыханием.
– Не дрожи так, моя птичка, – на ухо прошептал Тараканович. Его голос прозвучал с сальной, удовлетворенной ухмылкой, предназначавшейся только мне. – Сначала все бутоны закрываются и трепещут. Но уже этой ночью в моих руках ты поймешь, как сладко быть покорной настоящему хозяину. Я научу тебя цвести…
Его липкая, присваивающая фраза, пропитанная откровенным намеком на предстоящую ночь, сработала как детонатор.
Ледяной, сковывающий страх внутри меня мгновенно сгорел, уступая место чистой, ослепительной ярости. Покорность, которую от меня ждали мать, селение и престарелый жених, разлетелась вдребезги.
Вопреки всем горским обычаям, жестоко требовавшим от невесты смиренно кропить слезами пол и держать голову опущенной, я резко вскинула подбородок.
Мой взгляд – дерзкий, обжигающий, полный нескрываемой ненависти и презрения, открыто вонзился в его лицо. Я не произнесла ни слова, но в моем пылающем взоре Казбек прочитал отчетливое, бескомпромиссное послание: «Я так просто не покорюсь тебе!»
Тараканович на секунду опешил, его гадкая ухмылка исчезла, а в глазах мелькнуло недоверие. Однако он быстро взял себя в руки и повернулся к мулле.
Мулла уже раскрыл книгу, и в комнате установилась тишина. Я стояла ни жива ни мертва, чувствуя, как под тяжелым платьем тело покрывается липким холодным потом. Мои губы бессмысленно шептали последнюю молитву о спасении…
И вдруг во дворе раздался такой звук, будто прямо в калитку врезался грузовик.
В доме началась суматоха, мулла осекся на полуслове, а Казбек с руганью дернулся к выходу. Я осталась одна, среди женщин. Мужчины выбежали посмотреть, что там случилось во дворе.
Дверь распахнулась с треском, и на пороге появился… он.
Тот самый джигит со скалы, я сразу его узнала. Высокий, подтянутый, с горящими, неистовыми глазами. От него веяло такой опасной, дикой силой, что все женщины в комнате вмиг онемели от неожиданности.
Никто ничего не успел понять. За доли секунды, пока дом погрузился в хаос, джигит сделал пару стремительных шагов ко мне. В его руках внезапно возникла тяжелая, пахнущая овечьей шерстью черная бурка. Одним ловким, точным движением он накинул её на меня, заблокировав руки.
– Вор! Он крадет невесту! – очнулся и заверещал кто-то из тетушек.
Я охнула, когда сильные руки бесцеремонно подхватили меня и вскинули на плечо.
Вуаль сбилась, и грубая ткань бурки колола лицо. Слышались крики, ругань, топот ног, звуки опрокидываемых столов.
– Держи его! Убейте сукина сына! – взревел голос Таракановича.
Джигит несся сквозь толпу. Раздался сухой щелчок выстрела – кто-то из родни жениха достал пистолет, но джигит уже выскочил во двор.
Он буквально зашвырнул меня на переднее сиденье серебристого внедорожника, стоящего прямо посреди разбитой калитки, рывком пристегнул и захлопнул дверь. За секунду сам оказался за рулем.
Двигатель взревел и внедорожник рванул с места, выбивая из-под колес фонтаны гравия.
– За ними! В погоню! – донеслись сквозь закрытые окна истошные крики.
Я судорожно сбросила с себя бурку и обезумевшим взглядом уставилась в зеркало заднего вида. За нами уже неслись три иномарки со стороны жениха. Раздались новые выстрелы – родня Казбека решила не отдавать «добычу» просто так.
– Пригнись! – отрывисто, с металлом в голосе бросил мой похититель, даже не повернув головы.
Я сжалась в комок, вцепившись в кожаное сиденье. Сердце колотилось в ушах так громко, что заглушало рев мотора.
Мы неслись по узкой, серпантинной горной дороге на безумной скорости. С одной стороны был голый край скалы, с другой – тысячеметровая пропасть. Любая ошибка означала смерть. Но похититель вел машину с дьявольским, филигранным мастерством. На бешеном дрифте он входил в повороты, заставляя резину визжать, а мою душу уходить в пятки.
В какой-то момент, на опасном развороте над самым обрывом, он резко дернул ручник, заставив огромный джип развернуться почти на месте, и нырнул в узкий, незаметный проезд между валунами.
Позади раздался оглушительный визг тормозов и скрежет металла – преследователи проскочили поворот, на полной скорости столкнувшись друг с другом.
Еще пару минут внедорожник подпрыгивал на камнях, взбираясь всё выше в горы, пока рев погони и выстрелы окончательно не потонули в глухом шуме горного ветра.
Мы оторвались.
В машине воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только моим рваным, испуганным дыханием и ровным гулом мотора.
Я сидела в пышном свадебном платье, со сбитой вуалью, с растрепавшейся косой и просто не могла опомниться. Мой разум отказывался воспринимать происходящее. Меня… украли? Прямо перед никахом? Прямо под носом всесильного Казбека Тарлановича? Ка-ак?
Медленно повернула голову и уставилась на водителя.
Он спокойно сидел за рулем, переключая передачу. Строгий, суровый профиль, сжатые губы, идеальная военная выправка.
Меня накрыл настоящий, парализующий шок. Это не сон. Не ошибочное видение. Он действительно пришел за мной. Но… зачем?! Кто он такой и что теперь, ради всего святого, со мной будет?!
Глава 4
Внедорожник резко затормозил, подмяв под колеса сухую горную траву. Двигатель заглох, и над затерянным среди скал плато воцарилась тишина.
Перед нами стоял одинокий, выложенный из грубого дикого камня дом с темными окнами, словно затерянный на самом краю света.
В этот момент пружина, натянутая внутри меня до предела, со скрежетом лопнула. Шок, сковывавший тело последние полчаса, сменился сжигающей, безумной яростью.
Я выскочила из машины, и едкие слезы обиды и злости наконец брызнули из глаз. Ноги путались в слоях тяжелой шелковой юбки. Мой похититель спокойно вышел с водительского места и обошел капот.
– Зачем?! – срывая голос, закричала я и кинулась к нему. – Зачем ты это сделал?!
Я налетела на него, как ураган, и изо всех сил принялась колотить кулачками по его широкой, твердой, как каменная стена, груди. Свадебные браслеты звякали, пальцы мгновенно отозвались болью от ударов, но я не могла остановиться.
– Зачем ты сломал мою жизнь?! – рыдала я, не жалея сил. – Чтобы наказать меня?! Чтобы отомстить за ту пощечину на скале, да?! Захотел опозорить меня перед всем родом, лишить чести, сделать изгнанницей?! Отвечай, негодяй! Отвечай же!
Он не шелохнулся. Даже не попытался увернуться или подставить руки под мои удары. Стоял, выпрямившись во весь свой огромный рост, лишь скулы на его суровом лице желваками ходили ходуном, а губы сжались в узкую линию. В его темных, почти черных глазах бушевал настоящий шторм, но он молчал, давая мне выплеснуть эту бешеную истерику.
Наконец мои руки бессильно опустились. Я тяжело, рвано дышала, размазывая по щекам тушь и слезы, и с ненавистью смотрела на него.
Мужчина медленно перевел дыхание, выдержал паузу и, стиснув зубы так, что послышался хруст, произнес отрывистым, не терпящим возражений голосом:
– Смирись. И заходи в дом.
Его спокойствие обожгло меня сильнее, чем если бы он ударил меня в ответ.
– Смирись?! – вскричала я, отступая на шаг и мотая головой. – Ты думаешь, что можешь просто украсть меня, как какую-то вещь, накинуть свою вонючую бурку и заставить молчать?! Не смирюсь! Никогда в жизни! Я лучше спрыгну с той самой скалы, чем останусь с тобой! Я ухожу!
Я круто развернулась, подхватила длинный, испачканный в пыли подол свадебного платья и сделала порывистый, отчаянный шаг в сторону узкой тропы, уводящей вниз, в темноту гор.
Но не успела завершить этот шаг.
Воздух за спиной рассекла стремительная тень. В следующий миг сильные, стальные руки молниеносно обхватили меня за талию и под колени, оторвав от земли так легко, словно я весила не больше сухой ветки.
– Пусти! Отпусти меня, дикарь! Сволочь! – забилась в его хватке, молотя ногами по воздуху и пытаясь вцепиться ему в лицо.
Мужчина даже не поморщился. Он плотнее прижал меня к своей широкой груди, так что я ощутила бешеный, ритмичный стук его сердца и раскаленный жар, исходивший от него.
Игнорируя мои вопли и сопротивление, он развернулся и чеканным, размашистым шагом понес меня к каменному дому.
Толкнул тяжелую деревянную дверь ногой, занеся меня внутрь, и с глухим стуком захлопнул её за нашей спиной.
Затем грубо толкнул меня в небольшую комнату и тут же шагнул назад.
– Посиди пока тут. Успокойся.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, а через секунду раздался сухой, беспощадный щелчок замка.
Он запер меня, чтобы я «смирилась с судьбой»? Чтобы поломать меня, растоптать мою гордость?!
Прошел целый час. Я металась по комнате, мешая слезы с проклятиями, пока замок снова не заскрипел.
На пороге стоял мой похититель. В руках он держал деревянный поднос, на котором лежали сочные фрукты, восточные сладости и стоял кувшин с водой.
– Не свадебный пир, конечно, но все равно неплохо, – произнес он будничным, спокойным голосом, шагнув ко мне и протягивая поднос.
Мои глаза вспыхнули. Ах, неплохо?! Он искренне думал, что я буду с кормиться из его рук?!
Одним резким, неистовым движением снизу вверх я ударила по подносу ладонями.
Кувшин с грохотом разлетелся на мелкие осколки по полу, вода брызнула на его ботинки и край брюк, а персики и сладости раскатились во все стороны.
Мужчина замер. Я увидела, как его пальцы судорожно сжались в тяжелые кулаки так крепко, что костяшки побелели, а на широких челюстях заходили желваки.
Я ждала, что он ударит меня, закричит, но он не обронил ни единого слова. Лишь собрал осколки, смерил меня тяжелым взглядом, развернулся и молча вышел, снова заперев дверь на засов.
– Мерзавец! – прошипела ему вслед, бессильно оседая на край деревянной кровати.
Я абсолютно уверена: он делает это из мести. Тот случай на скале, когда я дала ему пощечину… он запомнил. Затаил обиду и решил выждать момент, чтобы проучить меня. Опозорить перед всей родней, сорвать свадьбу, сделать меня своей пленницей. Поиздеваться над той, что посмела поднять на него руку!
Какой же негодяй! Урод!
Я поднялась и подошла к небольшому окну. За стеклом раскинулись неприступные, дикие скалы и глухой, темнеющий лес. Высоко. Прыгать – значит сломать ноги. Но я не останусь здесь. Я найду способ выбить эту чертову рамку, найду ветку, сделаю канат из свадебных шлейфов… Я сбегу, даже если придется ползти по камням.
Прошло еще полчаса, когда замок снова щелкнул.
Горец вернулся. На этот раз абсолютно спокойный, будто не было ни разбитой посуды, ни моей истерики. В руках он держал аккуратную стопку чистой, добротной женской одежды: мягкий шерстяной свитер, просторную юбку и теплый платок.
Он молча положил вещи на край стола.
Я скрестила руки на груди и с вызовом ядом процедила:
– Эти вещи принадлежат женщине, которая жила здесь с тобой до меня? Её ты тоже украл?!
Мужчина на секунду задержал на мне холодный взгляд.
– Нет, – отрезал он. – Это вещи моей сестры.
– И где она, твоя сестра?! – не унималась я, наступая на него. – Тоже сбежала от такого дикаря?
– Не твое дело, – отрезал незнакомец, решительно поворачиваясь к выходу.
Он уже взялся за дверную ручку, но перед тем как шагнуть за порог, медленно обернулся. Его взгляд скользнул по моему порванному, пыльному свадебному платью, а затем встретился с моим.
– Сними это шелковое тряпье и переоденься. И готовься к ночи, – проговорил он низким, ровным голосом, в котором не было ни капли шутки. – Я намерен сделать всё, что положено делать с украденной невестой.
Кровь отхлынула от моего лица, а затем с новой силой ударила в виски. От страха и возмущения у меня перехватило дыхание.
– Что?! – закричала ему в спину, когда он уже выходил. – Да как ты смеешь?! Я даже имени твоего не знаю, подлец!
Мужчина остановился в проеме. Не поворачивая головы, он лишь чуть сбавил шаг и бросил через плечо:
– Саид.
– Что?
– Меня зовут Саид и через несколько часов я жду горячей благодарности за твоё второе спасение, Жасмин…
Глава 5
Тьма за окном сгустилась. И в доме стало совсем тихо.
Я сидела на краю деревянной кровати, сжавшись в комок.
Боялась? До безумия. Меня колотило так, что зубы стучали. В голове крутился его холодный, беспощадный голос: «Готовься к ночи. Я намерен сделать всё, что положено делать с украденной невестой».
Но отчаяние – странная штука. Достигнув дна, оно превращается в ярость.
Я не отдамся ему! Затопчу в себе слабую, плачущую девчонку и буду защищаться!
Мой палец до боли сжимал скрытый в широком рукаве свитера острый осколок того самого кувшина, который я разбила днём. Край осколка уже слегка посек мне ладонь, но я не замечала боли.
Раздался звук поворачивающегося ключа.
Сердце рухнуло в ледяную бездну и тут же забилось с бешеной скоростью.
В проеме показался высокий, массивный силуэт Саида. В полумраке комнаты, освещенной лишь скудным лунным светом из окна, он казался огромным, страшным, настоящим ночным хозяином этих диких гор.
– Не подходи! – вскочила с кровати и выставила вперед окровавленный осколок. – Не смей ко мне прикасаться! Сделаешь шаг – и я засажу стекло тебе прямо в горло! Слышишь?! Я не твоя добыча!
Я стояла, тяжело дыша, сжав зубы, готовая броситься на него в любой момент.
Саид замер.
В наступившей тишине слышно только наше рваное дыхание.
– Ты правда думала, что я стану брать женщину силой? – глухо, с какой-то горькой усталостью в голосе спросил он.
Я опешила. Острый осколок в моей руке слегка опустился, а мысли мгновенно спутались.
– Но ты… ты сам с-сказал! – заикаясь, выдохнула я. – Ты сказал подготовиться к ночи! Что сделаешь всё, что положено!
– По горским законам, если невесту украли, и она провела ночь в доме мужчины… для своего жениха она считается оскверненной. Казбек – гордый, самолюбивый индюк. После этой ночи он никогда больше не возьмет тебя второй женой. Для него ты испорчена. Твой отец не сможет перепродать тебя ему снова. Сделка уничтожена. Ты свободна от него навсегда. Не хочешь сказать мне «спасибо»?
Пальцы ослабли, и разбитый осколок с глухим стуком выпал из рук, укатившись под кровать.
– Так ты… сделал это, чтобы спасти меня от Казбека? – шепотом переспросила я. – Ты ведь даже не знаешь меня!
– Дай руку, – коротко скомандовал он.
Я неосознанно отступила на шаг назад, пряча пораненную кисть за спину, и уставилась на него с дикой настороженностью. Внутри всё ещё блуждало недоверие: а вдруг это ловушка? Вдруг он сейчас схватит меня?
– Не трогай, я сама, – буркнула я, не сводя с него напряженного взгляда.
– Я сейчас вернусь.
Мужчина вышел из комнаты и через минуту вернулся, держа в руках глубокую пиалу и белые бинты.
Он железно перехватил мое запястье и подвел к столу. Его ладонь огромная и горячая. Я замерла, не спуская с него глаз, готовая вырваться при малейшем подозрительном движении.
Но он не проявил ни малейшей агрессии. Осторожно опустил мою руку над пиалой и начал аккуратно смывать кровь прохладной водой.
Я затаила дыхание, не спуская с него настороженного взгляда. Мои глаза следили за каждым микродвижением его лица. Я ждала подвоха. Но его пальцы касались моих порезов с удивительной, нежной осторожностью.
Саид начал умело и ловко бинтовать мою ладонь. От него веяло чистым, жарким мужским телом, горной прохладой и тонким ароматом древесного дыма. В груди что-то сладко и больно сжалось.
Завязав узел на запястье, он наконец отпустил мою руку.
– Ложись спать, – произнес он ровным голосом. – Но я посплю рядом, на этой же кровати. И не вздумай прыгать в окно в темноте – я почувствую любое твоё движение.
Он лёг прямо в одежде на самый край широкого деревянного ложа, подложил руку под голову и закрыл глаза, наглядно демонстрируя, что разговор окончен.
Я стояла посреди комнаты, оглушенная и сбитая с толку, с пылающими щеками и бешено стучащим сердцем.
Этот дикарь, этот медведеподобный негодяй, которого я весь день проклинала последними словами… покрыл мое имя позором, рискуя собственной жизнью и подставляясь под пули богатого клана Тарлановых, только для того, чтобы защитить меня от старого Таракановича? И при этом не коснулся меня даже пальцем?!
Я достала из слезящихся глаз контактные линзы-однодневки, которые мне велела надеть на свадьбу мать. Завтра весь мир поплывет. Как же я буду без очков?
Затем осторожно опустилась на противоположный край матраса, стараясь даже не дышать громко. Между нами оставалась ещё добрая половина кровати, но сам факт того, что посторонний мужчина лежит со мной на одном матрасе, путал мысли.
Я прилегла на бок, слепо вглядываясь в широкие плечи мужчины и тихо, едва слышно прошептала:
– Спасибо… Саид.
Он не ответил, но я заметила, как на секунду чуть заметно дернулось его плечо.
Поверить не могу! Еще утром я готовилась стать жертвой Таракановича, а сейчас спала на одной кровати с красивым мужчиной, который рисковал всем ради моей свободы. Это так напоминало мне мужских героев из тех самых дешевых романов…
***
Первые лучи горного солнца пробились сквозь щели деревянных ставень, когда я открыла глаза.
Саида рядом уже не было. На его стороне кровати осталась лишь примятая подушка.
Я села, протирая глаза. Без диоптрий мир снова казался размытым акварельным полотном.
Дверь тихо заскрипела, и в комнату вошел Саид. На нем чистая темная рубашка с закатанными по локоть рукавами, обнажавшими сильные, мускулистые предплечья. В руках он держал деревянный поднос с завтраком, а рядом с тарелкой лежало нечто небольшое в футляре.
– Вставай, Жасмин, – проговорил он, ставя поднос на маленький столик у окна. – Нужно поесть.
– Ты... ты не уехал? – тихо спросила я, смущенно поправляя растрепавшиеся за ночь волосы и сжимая на груди ворот свитера.
– Куда я уеду, когда у меня в доме украденная невеста? – Саид хмыкнул, но в его голосе не было насмешки.
Он взял с подноса футляр, сделал пару шагов к кровати и протянул его мне.
– Надень.
Я нащупала пальцами место открытия и ахнула. Внутри лежали новенькие очки. Стильная, элегантная оправа из темного металла, молодежные, совсем не такие ужасные, какие я носила раньше.
– Но как?.. – заикнулась я, глядя на него снизу вверх. – Откуда ты узнал мои параметры?
– Помнишь ту ночь на скале, когда ты отвесила мне пощечину, а я раздавил твои очки? – Саид чуть сощурился, и в уголке его губ мелькнула тень улыбки. – Я собрал в траве обломки, и мой знакомый мастер в городе по треснувшим линзам смог точно определить диоптрии. Я хотел вручить их тебе.
Мое сердце пропустило удар. Он искал в темноте останки моих очков просто для того, чтобы сделать их для меня? Какой романтичный поступок!
Я с замиранием сердца надела очки.
Мир мгновенно обрел звенящую, кристальную четкость. Расплывчатые пятна исчезли, и я... словно впервые по-настоящему увидела Саида.
У меня прервалось дыхание.
Он невероятно красив суровой, вытесанной из гранита горской красотой. Густые темные волосы, волевой подбородок с легкой щетиной, резкие скулы и глаза – глубокие, цвета темного янтаря. Утренний свет очерчивал его мощный разворот плеч и статную фигуру.
Саид заметил мой застывший, ошарашенный взгляд.
– Ну что, рассматриваешь? – тихо спросил он. – Теперь я не похож на «медведеподобного психопата»?
Щеки обожгло густым румянцем. Я торопливо опустила глаза, делая вид, что поправляю дужку очков на носу.
– Внешность бывает обманчива, – буркнула я, хотя сердце в груди пустилось в пляс. – Ты так и не ответил на главный вопрос, Саид. Зачем тебе все это? Зачем ты рисковал жизнью ради меня?
Саид подошел к окну и на мгновение задумчиво посмотрел на темнеющие вдалеке горные хребты.
– Я увидел тебя на скале в тот вечер, девочку, которая готова была шагнуть в бездну, лишь бы не отдавать свою жизнь другому. А потом поспрашивал и узнал, ЧЬЕЙ невестой тебя делают. И просто не смог пройти мимо.
Его простые, но честные слова прожгли меня до самых глубин души.
– Поешь, – добавил он, поворачиваясь ко мне. – В четырех стенах ты совсем сдуреешь от мыслей. А за домом есть закрытая тропа вдоль ущелья, туда чужие не ходят. Выйдем, подышишь свежим воздухом. А потом решим, что нам делать...
Глава 6
Горный воздух казался пьянящим. Солнце ярко освещало желтеющие склоны, где-то далеко внизу шумела река. В новых очках я жадно впитывала каждую деталь: узоры на мшистых валунах, орла, парящего высоко в небе, и силуэт Саида, который шел рядом, чуть впереди, внимательно следя за каждым моим шагом.