Кавказский брат подруги. Сдавайся, сладкая!

Глава 1

Судьбоносную встречу ничто, как говорится, не предвещало.

Стою за стойкой в бабушкином кафе, протираю чашки и улыбаюсь посетителям.

День как день, вторник, как вторник.

Аромат свежей выпечки витает в воздухе, солнечный свет льется через большие окна.

Бабушка в углу болтает с постоянными клиентами. Тишь да благодать.

Вдруг, в кафе входит мужчина лет тридцати. Высокий, с темными глазами и уверенной походкой. Он садится прямо передо мной на высокий стул, ставит локти на стойку и заказывает кофе.

– Вам с сахаром или без? – уточняю по обыкновению.

– С тобой, сладкая, – подмигивает он.

Закатываю глаза, но профессионально улыбаюсь в ответ – привыкла уже к таким наглецам.

– С такой улыбкой, как у тебя, красавица, ваше кафе точно процветает, – говорит он, словно не замечая, что в заведении всего «полтора землекопа».

Продолжая учтиво улыбаться, наливаю ему кофе, но он не унимается:

– Твои глаза, как экспрессо – темные и манящие. Если я тебя поцелую, ты растаешь, как мороженое?

Что за тупой подкат? Боже-е. Ничего оригинальнее придумать не мог? Например, блеснуть знаниями о творчестве Кафки. Хотя, о чем это я? Этому буйволу вряд ли известен такой писатель.

Взгляд бугая скользит по мне теперь слишком откровенно. У меня начинает чесаться нос – это явно не к добру.

– Ваш кофе. Можете присесть за свободный столик, – ставлю перед наглым клиентом чашку, и он ловит мою руку. Его пальцы твердые, горячие, цепкие. Меня бросает в жар.

– А я хочу остаться здесь, – он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую аромат его парфюма с цитрусовыми нотками. – С тобой пообщаться хочу.

Аромат приятный, но сам кавказец – нет! Настырный какой, ужас! Хочет он! А меня спросить не бывает?

Торопливо выдергиваю руку из его стального захвата.

– Ого, вот это задница! – щелкает он языком, и я краснею.

– Вы что себе поз…

Осекаюсь, понимая, что он смотрит на экран, где показывают оконфузившуюся спортсменку на Олимпиаде с порванным костюмом на попе. Какая пошлость везде транслируется! А этот… дикарь пялится, будто женской задницы никогда не видел. Просто фу!

– Как тебя зовут, милая? – снова обращает взгляд на меня.

– Простите, но мне запрещено заводить личные знакомства на работе, – вру.

Да когда же он уже уйдет, а?! Сил никаких терпеть его масляные взгляды.

– Тогда давай познакомимся поближе, как освободишься, – говорит наглючий посетитель.

Он делает глоток кофе, не отводя от меня жгучего взгляда.

Этот тип явно не из тех, кто понимает слово «нет».

Начинаю медленно отходить к дальнему концу стойки, делая вид, что проверяю чистоту блюдец, но его голос настигает меня снова:

– Не убегай от меня. Всё равно ведь поймаю.

Он вообще давно с гор спустился, интересно?

– Молчунья… Люблю таких, которые в кровати мало болтают. А подай-ка мне десерт.

– Какой именно? Выбирайте, – провожу рукой возле стеклянной дверцы холодильника.

Он привстает и наваливается телом на стойку, будто желая получше рассмотреть выпечку. Но сам сканирует взглядом меня.

– Самый сладенький, как твоя киска, – шепчет он.

Вот же озабоченный придурок!

Этого я стерпеть не смогла…

Хватаю графин с холодной водой и выливаю всё содержимое на него с криком:

– Остынь!

Вода с кусочками льда хлещет по его лицу, стекает с темных волос, заливает светлую рубашку, превращая её в прозрачную тряпку.

Мужчина замирает на мгновение, глаза его широко раскрыты от шока. В кафе наступает гробовая тишина.

Затем он медленно проводит рукой по лицу, смахивая воду. Его взгляд, который секунду назад был наглым и жгучим, теперь становится холодным и острым, как лезвие. Улыбка исчезает с его губ без следа.

– Ты... – начинает он тихим, но опасным голосом. – Ты только что совершила большую ошибку, крошка.

Отступаю на шаг, сжимая пустой графин в руках. Сердце колотится где-то в горле. Что я наделала?

– Вы сами виноваты! Перешли все границы, – пищу испуганно. Уж больно устрашающий вид у этого нахала.

– Запомни, сладкая, мы еще встретимся, – грозится он. – И в следующий раз мокрой будешь ты. О-очень мокрой!

Бросив пятитысячную купюру на стойку, приставала уходит, и я наконец могу выдохнуть.

Бабушка Анатолия подходит ко мне и качает головой:

– Эда, ну зачем? Зачем ты его облила?

– Бабушка он говорил мне всякие мерзости!

– Каждый клиент у нас сейчас на счету, Эдочка, – говорит ба без упрека, просто констатируя факт. – Даже такой. Особенно такой. У него, как погляжу, деньги водятся. А у нас… – она обводит взглядом полупустое кафе, – у нас скоро и за аренду платить нечем будет.

Краснею от стыда, опуская глаза. Бабушка права, конечно. Кафе – наш единственный источник дохода, а я тут клиентов распугиваю. Но он правда негодяй, пошлости говорил. Придурок!

– Прости, я не сдержалась.

– Ничего… Только эти нововведения нас добьют, детка. Налоги подняли втрое, а кредит мне в банке не дали – говорят, риски высокие, намекали, что я старая и помру скоро.

– Тебе еще жить да жить! – выпаливаю в сердцах.

Бабушка лишь печально улыбается в ответ:

– Нам нужен миллион, чтобы удержаться на плаву. Иначе через месяц кафе закроют. Всё, конец нашей маленькой мечте.

Это кафе – бабушкина жизнь, её любовь к выпечке и гостеприимству. И здесь я чувствую себя, как дома. Да не только я, но и все наши соседи.

– Бабушка, да не расстраивайся ты так. Найду я… этот миллион! Обещаю. Что угодно сделаю – подработку возьму, в лотерею сыграю, инвесторов найду. Мы просто так не сдадимся!

– Моя смелая девочка… Только не ввязывайся ни во что опасное, ладно? – ба кладет мне на щеку свою сухую ладошку. – А то после этого мокрого кавказца я волнуюсь за тебя вдвойне.

– Забудь о нем, бабуль.

– Такие, как тот парень, просто так не отвяжутся. Зацепила ты его. Будь осторожна.

– Отвяжется, вот увидишь. У меня перцовый баллончик в сумочке лежит, если что.

Я не из пугливых. Не зря же три наших женских поколения носит мужские имена: бабушка Анатолия, мама – Александра. А я, стало быть, Эдуарда, или просто Эда. Мы сильные духом, нас не сломить!

Я студентка, учусь заочно на литературном, люблю много читать и стильно одеваться. Мечтаю побывать в Париже и съесть круассан, смотря на Эйфелеву башню. Так что ни одному дикому кавказцу не удастся напугать меня своими угрозами!

Ах, если бы я знала, что уже этим вечером в моем белье окажется рука этого похотливого орангутанга, то предпочла бы сегодня остаться дома…

Глава 2

– Бабуль, ну всё, я побежала, – целую мою старушку в морщинистую надушенную щеку. – Талка мне уже три раза звонила. Ждет!

– Пирожные не забыла?

– Нет. В пакете лежат.

– Беги, развлекайся с подругой. Хорошего вам вечера.

Сказать по правде, я немного волнуюсь, потому что впервые иду в гости к Тале Каримовой. Мы познакомились в институте, она тоже учится на заочном, как и я. Разговорились с ней и, оказывается, на одной улице живём. Подружились.

И вот уже через несколько минут я стою у калитки добротного двухэтажного дома, где Талия проживает с семьей. Звоню в домофон, а в голове крутится лишь одно: миллион рублей. Где мне взять миллион рублей? Я должна спасти бабушкин бизнес! Вся надежда только на меня.

Тала открывает дверь и обнимает меня радушно. Она пахнет колой и дорогими духами.

– Эда, наконец-то!

Скидываю ботинки, позволяя ей затащить себя в комнату. На огромном белоснежном диване уже сидит другая Талина подруга – Вика. C ней я тоже уже знакома.

Вика вручает мне в руку бокал с чем-то шипучим и оживленно рассказывает про своего нового знакомого. Я осматриваюсь, оценивая классный дизайн домашнего интерьера.

– Ой, девочки, у меня же пироженки есть, – спохватываюсь, вытаскивая на стол бабушкино угощение.

Вдруг хлопает входная дверь, и в помещение врывается сквозняк. Слышатся мужские голоса: глухой бас и хохот.

Мы все замираем на секунду. Тала вскакивает.

– Ой, девочки, вы только не пугайтесь! Это мой брат Сулейман завалился его и друзьяшки, – объясняет она, скривив губы и почему-то покраснев. Наверняка, ей стыдно, что брат испортил нам посиделки.

Трое мужчин вваливаются в гостиную. Они заполняют собой все пространство. Двое – крупные, улыбчивые, сразу тянутся к нашей еде. А третий...

Этого просто не может быть!

Передо мной до боли знакомая ухмылка и темные глянцевые волосы, теперь сухие и стильно уложенные.

Это же тот бесстыжий бабуин из кафе. Это точно он!

У меня перехватывает дыхание. Бокал выскальзывает из пальцев и падает на ковер, обливая мою ногу ледяной жидкостью. Я даже не чувствую холода, тупо смотрю на него, не зная, что делать.

Он меня, естественно, узнал. Мгновенно. Его брови поползли вверх, ухмылка стала шире и хищнее.

– Сулейман! Я же просила тебя, – шипит на него Тала и дергает за рукав черного бомбера.

– Да ладно тебе, сестра, мы тоже хотим с красивыми девчонками пообщаться, – оскаливается он.

Подруга Талы хихикает и стреляет в него кокетливым взглядом, давая понять, что она не против общения.

– Общайтесь со своими… на всё готовыми шлюшандрами! – выпаливает Талка сердито. – А у меня приличные подруги! Вам тут ничего не светит!

Пару раз Тала упоминала в разговорах своего брата-потаскуна не хорошими словами, мол, девчонок меняет часто. Она не утруждает себя запоминанием их имен и обобщенно называет их всех «шлюхами Сулеймана». «Сегодня утром опять шлюху брата на кухне застала, еле выгнала…» – вспоминаю Талкин пылкий рассказ. Значит, он бабник, и подкатил ко мне в кафе по привычке.

Сулейман движется в мою сторону, не спеша рассекая воздух, как теплоход реку.

Я отшатываюсь. Нужно сваливать отсюда. Вот прямо сейчас.

– Мне нужно в туалет, – бормочу Тале.

Протискиваюсь мимо, не глядя на нее. Иду не в туалет, а дальше, в темную прихожую, к выходу. Потом ей всё объясню, совру что-нибудь. Откуда мне было знать, что этот тип – старший брат подруги? Тала мне очень дорога, и я не хочу ссориться с ней из-за какого-то бабника.

Нащупываю свои ботильоны, пальцы не слушаются, когда я застегиваю молнию.

Выпрямляюсь, и тотчас слышу почти у самого уха мужской голос:

– Куда это ты собралась, сладкая? Только пришла – и уже сбегаешь?

Сулейман стоит в проеме, заслоняя собой свет из гостиной. Силуэт его огромный. Мама дорогая… Вот я попала.

– Куда же ты, сладкая? – говорит он почти ласково. – А как же продолжить наше приятное знакомство?

Он делает шаг вперед. Я отступаю, пока спиной не упираюсь в холодную стену.

– Что вам нужно? – шумно сглатываю.

Он подходит вплотную. Его тело и запах дорогого парфюма давит, хотя он пока меня не касается.

– Думала, не встретимся больше? – он наклоняется ко мне почти вплотную. – Я тебя и в толпе узнаю. Такую… запоминающуюся.

– Мне надо идти.

Пытаюсь проскользнуть в сторону двери, но он ловит мое запястье:

– Стоять!

– Пусти!

– А если не пущу? Опять водой окатишь, как паршивого кота? – он усмехается. – Здесь графинов нет. Только ты, я и мое жаркое обещание. Помнишь?

Что я буду мокрой при следующей встрече? Да, я действительно зачем-то помню эту угрозу.

Он прижимает мою руку к стене над головой. Второй рукой упирается в стену рядом с моим лицом, замыкая меня в ловушку полностью.

– Ты сегодня испортила мне дорогую рубашку, – говорит он низким и опасным голосом. – И настроение. Думаешь, это так просто сойдет тебе с рук?

Смотрю ему прямо в глаза, стараясь, чтобы страх не просочился наружу.

– Тала – моя подруга. Неужели ты обидишь подругу сестры? – стреляю глазами за его спину, надеясь увидеть там Каримову. Но, судя по голосам, она пикируется с кем-то из друзей брата, и ей не до меня.

– А кто сказал, что я хочу тебя обидеть? – Сулейман пожимает плечами. – Я просто тебя хочу. Может, ты меня зацепила, сладкая.

– А ты меня нет, – голос мой срывается, сердце бешено бьется под грудной клеткой.

– Как жаль, – его губы прикасаются к моей щеке, горячее дыхание обжигает кожу. – А мне нравится, когда всякие мышки пытаются быть храбрыми. Это забавляет.

Он медленно проводит кончиком носа вдоль линии моей челюсти, и я замираю, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Вжимаюсь в прохладную стену, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но его тело уже прижато к моему, и я чувствую бедром его эрекцию.

– За всё, знаешь ли, надо платить. Особенно за унижение.

– Сколько с меня? – облизываю вмиг пересохшие губы. – Сколько за твою рубашку?

– У меня есть варианты получше. Например, ты расплатишься натурой. А, сладкая? – его руки неожиданно для меня ныряют под резинку моих брюк палаццо.

– Что ты делаешь? – пищу, пытаясь перехватить его запястье. Но он уже ныряет под трусики и касается пальцами нежной плоти.

Чувствую, как резинка брюк болезненно давит на кожу. Его пальцы глубже впиваются в меня, и холод от их прикосновения смешивается с жаром унижения.

– Сулейман, – выдыхаю я. – Прекрати. Пожалуйста.

– Пожалуйста, – передразнивает он. – Вот видишь, можешь же быть вежливой, когда захочешь.

Его губы в сантиметре от моих. Я чувствую их тепло, но поцелуй не следует. Он просто держит меня так, заставляя ждать и осознавать каждую секунду этого унизительного, порочного сближения.

– Прошу, не надо!

Но Сулейман не отпускает. Его другая рука обвивает мою спину, прижимает к себе так близко, что я чувствую каждую складку его модного бомбера.

– Я даю тебе выбор, – его пальцы медленно двигаются по моим складкам, вызывая мучительную смесь отвращения и страха. – Либо ты сейчас улыбнешься, потом вернешься к остальным и будешь вежливо общаться со мной весь вечер. Либо мы продолжим этот разговор наедине, в моей комнате. Выбирай. Сейчас.

– Я… вернусь туда, – выдавливаю из себя.

При сестре он не посмеет меня грязно лапать! Так что выбор очевиден.

Он убирает руку так же внезапно, как и засунул ее. Мое тело немеет, резинка брюк все еще врезается в кожу. Этот придурок не знает границ!

– Умная девочка, – говорит он, и в его тоне звучит одобрение, от которого меня немного подташнивает. – Иди. И улыбнись. Для начала мне.

Заставляю уголки своих губ дрогнуть. И это совсем не похоже на улыбку, но он принимает ее, кивая с легкой усмешкой.

– Сойдет. А теперь пошли, – взяв меня за плечи, он разворачивает меня в сторону гостиной и слегка шлепает по заднице. – Смотри, сестре ни слова, а то накажу!

Вот же сволочь бесстыжая! Думает, что запугал меня и победил? Как же! Я еще покажу, на что способны «мышки» вроде меня!

Глава 3

Так как в гостиную мы вернулись по отдельности, никто и не понял, что мы с Сулейманом только что препирались в прихожей. Если, конечно, можно назвать этим словом его грязную выходку!

Я все еще чувствую там его касания.

Нахал, котище наглый и паршивый! Воды ему в морду, да побольше.

Никто и никогда так бесцеремонно не влезал ко мне в штаны. А если бы влез, то я бы подняла такой крик, что услышала вся Вселенная. Но только не в этом случае…

Сейчас я, наоборот, хочу, чтобы никто не узнал о нашей стычке. Просто потом буду держаться подальше от сластолюбивого бабника, вот и всё. Неприятная история забудется.

– Всё хорошо? – спрашивает у меня раскрасневшаяся от спора с одним из друзей брата Тала.

– Да, всё отлично, – скашиваю глаза на ухмыляющегося Сулеймана, который плюхается на диван.

Мои пирожные все уже съели. На столе остался только шипучий напиток, который мы пили. Не знаю, алкогольный он или нет. Быстрее бы закончился этот вечер.

– Познакомишь нас с новой подругой, Талия? – говорит один из парней и подсаживается ко мне. – Амирхан, – протягивает мне ладонь.

Замечаю, что Сулейман наблюдает за нами цепким взглядом и решаю улыбнуться. Этот парень ничего плохого мне не сделал и грубить ему незачем.

– Эда, – касаюсь пальцами его руки.

– Учитесь вместе с малой? – кивает на Талку.

– Да, на литературном.

– Писательницами будете? С удовольствием почитаю эротические приключения из-под вашего пера.

Сулейман и его третий друг ржут над удачной, как им кажется, шуткой. Я только фыркаю от услышанного клише. Чтобы писать эротику, не обязательно учиться пять лет в институте. Достаточно просто владеть словом.

– Идите уже отсюда, – закатывает глаза Тала. – Мы хотим обсудить книги, а с эротикой катитесь к своим шлюхам. Они вам не только всё расскажут, но и покажут.

– Надоели нам шлюхи, – отвечает Амирхан с ленцой. – Хотим со скромницами пообщаться.

– Не потянете общение с нами.

– А если вдруг?

– Ладно, сейчас проверим твою эрудированность. Назови своего любимого автора…

– Эм… Федор Толстой.

Вся компания покатывается со смеху, а я чувствую вибрацию телефона под рукой. Бабушка. Что-то случилось?

Отхожу подальше от шума и принимаю вызов:

– Алло, бабуль?

– Эдочка, Тимофей вернулся.

Сердце ухает в желудок, скручивая его тугим узлом. Чувство страха и безысходности разливается по телу, заставляя руки дрожать. Он вернулся.

– Скоро буду. Ты только не волнуйся.

Проделки орангутанга меркнут на фоне новости о возвращении человека, который привык отравлять всем жизнь. Я должна вернуться и поддержать бабушку.

Подхожу к Тале и шепчу ей на ушко:

– Мне нужно домой.

– Это из-за придурков? – спрашивает она тихо. – Да не обращай внимания, им просто скучно, вот и лезут.

– Нет-нет. Бабушка звонила. В общем, мне пора.

– Ладно, увидимся тогда на учебе.

Быстро расцеловываемся в щеки, и я надеваю на плечи рюкзак.

– Я провожу твою подругу, – заявляет Сулейман, вставая с места. Берет свою куртку и следует за мной.

– Да мне идти пять минут, – возражаю, не оборачиваясь на него.

– Куда бежишь? На свидание?

– А что? Это важно?

– У тебя парень есть, Эда? – мое имя он произносит медленно, будто пробуя его на вкус.

– Ты должен был спросить это перед тем, как полез ко мне в брюки. А не после.

Он издает короткий смешок и, догнав, равняется со мной. Идем по тропинке, вымощенной дорогим камнем, к калитке, потом выходим на улицу.

– Как только я обращаю внимание на девушку, она в тот же миг бросает всех своих парней. Так что?

– Слушай, мне сейчас как бы это… не до разговоров.

– Куда ты так спешишь? – притормаживает меня за локоть.

– Домой, ясно?

– Я думал, погуляем с тобой.

– Нет, не погуляем. Я спешу.

– Номерок оставишь? Позвоню завтра. Посидим где-нибудь. Ты мясо предпочитаешь или траву?

– Что, прости?

– Что неясного я спросил? Ты веганка? Если да, то пойдем в два места. В одном месте ешь ты, в другом я.

– Господи… – шепчу и ускоряю шаг.

Должно быть, у него огромный опыт в общении с вегетарианками или веганками. Только ко мне это не относится. У меня не такие современные вкусовые предпочтения, потому что моя бабуля готовит изумительные котлеты из говядины и восхитительные голубцы.

– И как это понимать? – не отстает от меня.

– Я никуда с тобой не пойду, Сулейман. Я наслышана, эм… о твоих похождениях.

– Талка наплела? Она еще мелкая и ни черта не смыслит во взрослой жизни. А ты выглядишь старше моей сестры.

– Так и есть я старше, на полтора года.

– И почему, блин, литературный? Ты читать любишь?

– Очень люблю, – останавливаюсь возле нашего кафе и поворачиваюсь к нему. – А теперь пока.

– Стой. Ты что, в кафеху работать? Давай выпьем кофе.

– Кафе закрыто, – киваю на табличку.

– Тогда куда ты намылилась?

– Слушай, я здесь живу, – теряю терпение. – Всё, пока!

Хватаюсь за ручку двери и слышу звук бьющейся посуды. Нет-нет… Пожалуйста, скажите мне, что это не Тимофей. Но я уже знаю: это он.

Освободился и первым делом решил с нами поквитаться за то, что не протянули ему руку помощи. Мы протягивали ее сотню раз, но на сто первый устали и просто отказались оплачивать ему адвоката. Потому что доброта имеет свойство кончаться.

– Слушай, там кто-то буянит.

Отодвинув меня в сторону, Сулейман первым входит в кафе.

За барной стойкой стоит Тимоха и смешивает себе какой-то алко-коктейль из подручных средств. Неподалеку сидит бледная и испуганная бабушка. Ну и зачем так пугать старушку? Негодяй!

Оцениваю ущерб – один разбитый стакан. Всё не так уж плохо. По крайней мере, пока…

Тимоха перестает мешать напиток, поднимает голову, и наши взгляды скрещиваются, как два меча.

– Ну, привет, что ли, сестренка? – говорит он со зловещей ухмылкой…

Глава 4

– И тебе привет, Тимофей. А мы не ждали тебя, – отвечаю как можно спокойнее, по опыту зная, что лучше не провоцировать двоюродного брата на скандал.

– Да я так и понял, – оскаливается Тимоха. – И денег у вас тоже нет. Для меня.

– Сколько тебе нужно, чтобы уйти прямо сейчас? – раскрываю рюкзачок и достаю кошелек. Внутри не густо, всего несколько тысяч. Но я готова отдать их нерадивому братцу, лишь бы тот покинул кафе. Желательно навсегда.

– Даже так? – оскорбляется Тимоха, и его глаза превращаются в щелочки. – Ты кем себя возомнила, а? Я тоже бабушкин внук, такой же, как и ты, и наследник кафе.

– Кафе едва держится на плаву! Я же тебе рассказывала, – сетует бабушка. – Мне самой деньги нужны. А в банке не дают. Говорят, что я не выплачу этот миллион, так и помру. А без него нам не справиться, уже по уши в долгах.

– Пусть кредит возьмет Эда, – равнодушно пожимает плечами братец.

– Я студентка и безработная. Кто ж мне его даст?

– Под большие проценты всем дают.

Пока мы ведем переговоры с обозленным Тимохой, Сулейман потихоньку подбирается к нему. Но в своей ненависти к нам, брат даже не замечает этого.

– Слушай, Тим. Тебе лучше уйти, – говорю мирно. – Ты расстраиваешь бабулю.

– А я расстроен таким «теплым» приемом. Меня даже не пустили в дом. Пришлось вот за стойку самому встать. А я, между прочим, голоден и соскучился по бабулиным голубцам.

Сулейман хватает Тимоху за шкирку и ласково говорит ему на ухо:

– Сам уйдешь или тебя отсюда вышвырнуть?

– А ты еще кто такой?

Каримов поднимает тщедушного Тимоху в воздух и слегка встряхивает. Я даю бабушке знак, что всё нормально. Наверняка, она помнит сегодняшнее посещение нашего кафе Сулейманом и переживает за меня.

– Охранник я.

– Чей? Эдкин? Ну и зверюга. Ты где такого вышибалу нашла? Скажи ему, чтобы отпустил меня. Эда, ты слышишь? Скажи ему! Сестра ты мне или кто?

Перестав наслаждаться висением Тимки в воздухе, я вздыхаю, глядя на брата подруги:

– Отпусти его, пожалуйста.

– Так-то лучше, – Тимофей с важным видом поправляет одежду и отходит от «охранника» на несколько шагов.

– Возьми деньги и уходи, – протягиваю братцу несколько тысячных купюр. – Пожалуйста.

Если он останется в доме, то запросто может что-нибудь украсть. Вряд ли во время отсидки он излечился от игромании.

– Вот так и выставите вон? Ладно, я всё понял. Пусть ваше кафе сгорит к чертовой матери, две жадные суки!

– Эй, слышь? – угрожающе окрикивает его Сулейман. – Ты че сказал?

– Да пошел ты!

Тимоха ловко огибает здоровяка и бежит к двери, не забыв прихватить с собой деньги.

Но несмотря на рост и комплекцию, Каримов весьма проворен, он догоняет беглеца и сшибает его с ног.

Тимоха падает, ударяясь головой об пол, и стонет:

– Помогите…

– Пошёл вон отсюда. И чтобы тебя здесь больше никогда не видел, урод.

Каримов поднимает Тимофея за грудки, вставит на ноги и пинком выкидывает из кафе.

Тимоха понуро бредет по тротуару, прихрамывая и держась за голову. И знаете, ни капельки его не жаль, даром что брат! Он столько дерьма в нашу жизнь привнес, что устану перечислять его подвиги.

Но бабушке его жаль, вижу это по глазам. Спешу ее обнять и успокоить.

– Он это заслужил. Сколько крови нам попортил? И снова за свое!

Потом поворачиваюсь к Сулейману и говорю:

– Спасибо тебе большое.

– Выпьем завтра кофе? – спрашивает он. – Можно прямо здесь.

– Завтра с утра я в институте. Но вечером буду в кафе. Если хочешь – приходи.

Чувство благодарности перевешивает чувство злости на неподобающее поведение Каримова. Он вышвырнул вон Тимоху и обеспечил нам спокойную ночь. Ладно… Выпью с ним кофе, с меня не убудет. Но только и всего!

***

Утром еду в институт. Наши с Талой эссе отобрали для участия в студенческой конференции и нужно было уточнить регламент встречи. А еще я пишу курсовую по редкой печатной книге, старому детективу, который есть только в библиотеке ВУЗа.