Кавказский брат подруги. Сдавайся, сладкая!

– А может я жду того самого? – вскидываю подбородок, смотря на него с вызовом. – Человека, который будет читать мои мысли, а не пытаться забраться ко мне в трусы.

– А может тот самый – это я? – Сулейман наваливается на стол, придвигаясь к моему лицу так близко, что я вижу золотые крапинки в его зрачках. Чувствую его парфюм: нотки горького апельсина, дерева и табака.

– Это вряд ли, – невольно задерживаю дыхание. – Ты обманщик. Сказал, что одарил меня единицей, но Тала видела оценки.

– Да жалко что-то тебя стало, – отзывается он лениво. Ой, лжец! Настоящий, стопроцентный, дипломированный лжец!

– Да неужели? А может быть, тебе просто понравилось моё эссе? Признайся уже, сломай свою гордую систему.

– Название так себе, но мысль заложена интересная. Я бы даже сказал, нестандартная. Есть в тебе что-то, что цепляет, Эда. Помимо того, что ты кусаешься как дикая кошка.

– Значит, ты признаешь мой талант? – я торжествующе улыбаюсь, чувствуя, как кровь быстрее бежит по жилам от этой маленькой победы.

– У тебя талант отшивать парней с горячими сердцами, – хмыкает Сулейман, откидываясь на спинку стула. Он складывает руки на груди, и мышцы под рубашкой напрягаются.

– Может быть, я боюсь опалиться… об ваше горячее сердце?

– А ты не бойся, – переходит он на интимный шепот. – Я остужу.

– Ты уже показал себя во всей красе, предложив мне секс за деньги. Так что не пытайся быть милым, я все равно не поверю, – говорю сладким голоском.

– Не надо переворачивать мои слова, – он вдруг становится серьёзным, его лицо теряет игривость. – Я предложил тебе помощь с кафе. Взамен попросил твое внимание. На этом всё. Ты сама уже дорисовала картинку грязными красками.

Нормально так, выставить меня виноватой! Кто домогался до меня в кафе и прихожей? Может, мне все это приснилось? Наглый козел.

– И зачем тебе моё внимание, Сулейман? – снова беру чашку, обхватывая её ладонями.

– Понравилась ты мне, Эда. Из мыслей всё не выходишь. Просыпаюсь, и сразу думаю о тебе.

– Ты говоришь это только затем, чтобы затащить меня в постель, – качаю головой, но в груди что-то щемит. – Я поверю в твои чувства, а ты потопчешься по ним и уйдешь в закат. То есть к другой бедняжке, которая, на свою беду, поверит тебе и твоему круассану, – добавляю презрительно.

– Зря ты называешь меня обманщиком. Я честен. С тобой, по крайней мере.

– Да уж, свою честность ты показал сегодня, – фыркаю в ответ и начинаю елозить по стулу, видя, как Тала заканчивает разговор и посматривает в нашу сторону.

Неожиданно Сулейман поднимает руку, уверенно и властно подзывая официанта. Дорогие часы блеснули на запястье, рукав пиджака чуть задрался, открывая край татуировки. Я невольно залипаю взглядом на этом узоре, а он говорит:

– Официант, будьте добры, круассан со свежими ягодами. Крем заварной, не жирный, с ноткой ванили. Сверху полить шоколадным соусом. Не сбрызнуть, а полить – чтобы текло.

Божечки, о чем это он? Какие-то двусмысленные у него приказы, у меня даже спина вспотела.

Официант кивает и исчезает, а я смотрю на Сулеймана с прищуром:

– Ты заказал, не спросив меня. А если я не хочу? А если у меня аллергия на клубнику? А если я на диете?

– Ты точно не на диете, – издает он смешок. – У девушки, которая вечно отказывает себе в десерте, в глазах стоит вечный голод. А у тебя огонь горит. Так что ты будешь есть и получать удовольствие. А потом, может, даже скажешь мне спасибо. Я подожду.

Открываю рот, чтобы съязвить, но в этот момент официант ставит передо мной тарелку. Круассан тёплый и хрустящий. Рядом горсть ягод: красная смородина, малина, голубика, всё присыпано сахарной пудрой, и тонкая струйка шоколада стекает по боку.

Мой желудок предательски урчит. На секунду – только на секунду – я забываю, что терпеть не могу этого человека, что он наглый, самоуверенный, что от него одни проблемы. Просто смотрю на этот десерт, и мой рот наполняется слюной.

Сулейман не говорит ни слова. Он просто смотрит на меня, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. Он знает, что я хочу это съесть. Он всё, блин, знает.

И это бесит до дрожи.

– Вау, как вкусно выглядит! – восклицает вернувшаяся, чуть румяная Тала, и я вздрагиваю, выныривая из этой странной гипнотической сцены. – А можно мне тоже?

– Да не вопрос, сестренка, – Сулейман повторяет заказ, добавив, чтобы вместо голубики положили побольше малины, которую так любит Тала.

Тала сияет, чмокает брата в щёку, и я вижу, как на секунду его лицо расслабляется, становится почти нежным. Он любит сестру. Это, пожалуй, единственная его человеческая черта, которую я готова признать.

– Они хотят отправить мое эссе на Всероссийский конкурс, – с блеском в глаза выпаливает Тала. – Препод сказал, что у меня талант и что это уровень!

– Это же здорово! Рада за тебя, – глажу подругу по плечу.

Слава богу, я не завистливая. Я умею радоваться за других искренне. Разве что в самой глубине, где-то под рёбрами, кольнуло: вот бы и мне кто-то сказал, что я талантлива. Что у меня уровень. Что я заслуживаю чего-то большего, чем просто выживать.