- -
- 100%
- +
Глава 1
Толкаю плечом массивную дверь и вхожу в кабинет, стискивая в потных ладонях коробку с матрешками.
За массивным столом сидит «пивной барон» Георгий Романович Залесский. Не человек, а прямо портрет из журнала «Форбс»: ухоженная щетина, модная стрижка и широкие плечи, обтянутые дорогим пиджаком.
– Я вам не назначал, – говорит он сухо, даже не поднимая головы от бумаг.
В помещении пахнет дубом, дорогим табаком и немножко хмелем. И у меня подкашиваются колени от собственной смелости.
Я прорвалась в чужой офис под видом продавца сувениров. Секретарша, сражённая аргументом «эксклюзивный подарок для вашего босса от губернатора», только махнула рукой.
– Я… Марина, от сувенирной лавки. Вам привезли эксклюзивные матрешки, – выдавливаю заранее придуманную фразу, делая шаг к столу. – Можно продемонстрировать?
Он наконец смотрит на меня. Взгляд скользит по моему синему платью с вышивкой, останавливается на лице, затем медленно, оценивающе, опускается ниже.
На мою грудь, которая от волнения предательски вздымается под тесным платьем.
Вижу, как в его глазах вспыхивает что-то непристойное, до жути знакомое. И у меня от этого взгляда появляются мурашки на спине.
– Матрешки? – Залесский откидывается в кресле, складывая руки на животе. Ухмылка тянет уголки его жесткого рта. – А у вас, девушка, и свои, прямо скажем, пары интересные. Тоже, поди, разборные? Могу предложить вам личную сделку. Обсудим в неформальной обстановке? Мой лифт на приватный этаж работает без очередей.
В воздухе повисает тяжёлая, непристойная тишина.
Во рту пересыхает. И вся моя заготовленная речь про «ваша дочь разбивает чужие семьи» испаряется.
Ну и нахал!
Я пришла сюда, чтобы открыть ему глаза. Сказать, что его кровиночка – бессовестная разлучница, которая ломает семьи. А он… он видит только то, что видит.
Похотливый козел!
Осторожно кладу коробку на край его стола. Руки дрожат от ярости.
– Я пришла поговорить о вашей дочери, – начинаю я, пытаясь сохранить самообладание. – Она…
– Об Алиске, что ли? – брови Залесского ползут вверх. – Так Вы подружка ее? Просила что-то передать?
– Она встречается с моим мужем, – выпаливаю я, чувствуя, как горят щеки. – Они уже три месяца вместе. Я… нашла их интимную переписку. Видели бы Вы только, что она ему писала! У вашей дочки нет комплексов. На все согласная. И еще она знает, что он женат.
Я ждала чего угодно: гнева, отрицания, извинений. Но Георгий Романыч лишь фыркает и делает пренебрежительный жест рукой.
– Ну и что? Молодая, красивая девушка, имеет право развлечься. Ваш муж, видимо, мужик что надо, раз моя дочь на него внимание обратила. А вы вместо того, чтобы по магазинам бегать да фитнесом заниматься, суетесь тут с дурацкими куклами. Может, дело не в Алисе, а в вас? – Его глаза снова прилипают к моей груди, а в голосе звучит грубая насмешка. – Хотя кое-чем вы, безусловно, одарены. Только одними сиськами семью не удержишь. Надо головой работать. Или другими частями тела.
Нет, ну это уже слишком! Даже чересчур.
Наглый босс только что обвинил в развале семьи меня! Меня!
Я не думаю, не рассуждаю. Рука сама тянется в коробку. Пальцы смыкаются на самой крупной, тяжелой матрешке – расписной барыне в цветастом платке.
Деревянное изделие со свистом рассекает воздух и со звонким, очень удовлетворительным ТЫК! встречается с его лбом.
Ой…
Георгий Романович ахает, больше от неожиданности, чем от боли, и хватается за голову.
Матрешка, к счастью, не разбилась, а отскочила и покатилась по полированному столу, весело постукивая.
– Хам! – выдыхаю я, глядя на него сверху вниз. Внутри все кипит, колени ослабли, но голос мой звучит воинственно. – А ваша дочь – шлюха. Семейное у вас, видимо. А «матрешки» мои не для вас. Так и знайте!
Подхватываю коробку, разворачиваюсь на каблуках и иду к двери чёткими, гордыми шагами, чувствуя, как изумлённый взгляд пивного барона жжёт мне спину.
За дверью слышу приглушённое: «Что за нах…».
А матрёшка, кстати, отличного качества. Даже не треснула. Голова Залесского тоже вроде бы в порядке, но синяк на лбу обеспечен.
Лифт едет вниз мучительно медленно. В его зеркальных стенах на меня смотрит собственное бледное лицо с огромными глазами. Несчастная, преданная женщина тридцати пяти лет от роду, которая поверила в сладкие речи выходцу с Кавказа.
Ацамаз так красиво ухаживал за мной, так сладко пел в уши, что я самая-самая, заваливал подарками, пока я не сказала ему «да». И что в итоге? Он нашел себе другую, особо не таясь.
Надоела ему русская Марина, нашел себе русскую Алису. Этот идиот вообще сказал, что имеет право на четырёх жен. Я, конечно, сказала этому султану недоделанному в нецензурных выражениях, куда ему катиться со своими женами, и вещички его собрала и выставила в подъезд.
Так, и что теперь будет? Залесский вызовет охрану? Меня посадят? Не хватало еще провести ночь в СИЗО! У меня завтра благотворительная ярмарка на площади, и я никак не могу пропустить это мероприятие!
Весь театр с матрешками был для того, чтобы выскочка Алиса Залесская поняла, что нельзя так делать – чужих мужей уводить и про их жен нехорошие вещи говорить.
Высокомерная красотка в переписке с моим мужем называла меня скучной жирухой и недоумевала, как со мной можно спать в одной постели, ведь я наверняка ужасно потею. Да с чего бы это вдруг, спрашивается?! До климакса мне еще далеко!
Я хотела заручиться поддержкой ее отца, а вместо этого ударила его по голове. И от этого становится почему-то не страшно, а смешно. Горьковатый комок смеха подкатывает к горлу. И я закусываю губу, чтобы не рассмеяться вслух, истерично и громко.
Юсупова, ты попала! То есть, Пирогова, теперь, конечно. Вместе с разводом обязательно верну себе девичью фамилию. Не буду носить имя предателя!
А Залесский сам напросился.
Говорил гадости, предлагал непристойности.
В общем, сам виноват!
Ах, если бы я знала, что меня ожидает уже завтра, то вернулась бы и, засунув гордость куда подальше, извинилась перед ним…
Глава 2
На следующий день я стою в своей палатке на городской ярмарке.
Народ гуляет, гармошка играет, запах пряников и блинов плывет по округе.
У меня на прилавке матрёшки, хохлома, платки. Всё ярко, нарядно и очень по-русски. Пытаюсь улыбаться покупателям, а сама чувствую себя скверно.
Потому что здесь рядом, в соседней палатке, красуется вывеска – «Пиво Залесского – сила традиций!» Народ там толпится в три раза гуще, чем у меня. Еще бы! Халяву пенную раздают, хоть и безалкогольную.
Вдруг вижу, как между рядами важно прохаживается сам Георгий Залесский. Рядом с ним – мэр нашего города, и они о чём-то неспешно беседуют с важным видом.
Притворяюсь, что с упоением рассматриваю роспись на деревянном медведе, надеясь уменьшиться до размера точки, чтобы он меня не заметил.
Но не вышло…
Наши взгляды встречаются, и я замечаю у него на лбу припухлый синяк. Моих рук дело.
Георгий замирает на секунду, и его глаза становятся узкими, как две щёлочки. Он что-то быстро говорит мэру, потом суёт тому в руки бокал со своим хваленым пивом и направляется прямиком ко мне.
Сердце падает в туфли, украшенные бисером, которые я надела для антуража.
Залесский не подходит к прилавку. Он обходит палатку сбоку и появляется рядом со мной, в узком проходе между нашими палатками. Запах дорогого парфюма и хмеля окутывает меня с головы до ног.
– Ну, здравствуй, матрёшчница-преступница, – шипит он так, чтобы не слышали покупатели. Его рука хватает меня за локоть и затаскивает в щель между палатками.
– Отстаньте! Я заору! – предупреждаю, пытаясь вырваться.
– Хоть ори, хоть не ори… – ощеривается он. И прежде, чем я соображу, что делать, его вторая рука нагло, по-хозяйски облапывает меня через тонкую блузку. – Вот они, сокровища-то… Вчера не рассмотрел, как следует.
От возмущения у меня темнеет в глазах. Открываю рот, чтобы действительно закричать, но он наклоняется и шипит прямо в ухо, обдавая горячим дыханием:
– Сегодня, сразу после ярмарки, ты садишься в чёрный «Гелендваген», что будет стоять у дубовой аллеи. Номер А777АА. Если будешь хорошей девочкой – может, прощу удар по голове. Не сядешь… У меня, дорогуша, и мэр друг, и пожарная инспекция, и санэпидемстанция на подхвате. Разнесу твой сувенирный киоск по щелчку пальцев. Поняла?
– Что уж тут непонятного? – отзываюсь сумрачно.
Георгий отпускает меня, отходит на шаг, поправляет пиджак. На его лице отражается выражение полного удовлетворения, будто только что заключил выгодную сделку.
– Всего хорошего, дорогая! Заходите к нам за пивком! Не пожалеете, – громко говорит мне напоследок и важно вышагивает обратно к мэру, который как раз доедает сосиску в тесте, запивая ее безалкогольным пивом производства хама Залесского.
Я стою, прислонившись к холодной стойке палатки, и пытаюсь дышать. Перед глазами пляшут разноцветные матрёшки. Руки трясутся. Но где-то глубоко внутри, под грудью, которую он только что нагло облапал, начинает разгораться какое-странное чувство…
Господь! Куда я вляпалась-то?
Ко мне подходит пожилая немка и спрашивает что-то про матрёшек. Я автоматически улыбаюсь ей, беру в руки расписную куклу, а сама вижу только жирный чёрный «Гелик» в своём воображении и этот дурацкий номер, намертво врезавшийся в память…
Ярмарка вокруг продолжает веселиться, а у меня в голове тикают часы, отсчитывая время до семи вечера…
***
Ярмарка затихает, огни гаснут один за другим. Я складываю нераспроданных матрёшек в коробки, сами коробки несу в машину. Выручку уже забрала моя помощница.
Хороший день! Но в голове стучит одна назойливая мысль: «Гелендваген. А777АА. Дубовая аллея. Пивной барон. Хам и нахал. Зарвавшийся богач».
Страшно? Ещё как. Кто знает, что у него на уме?
Дубовая аллея темна и пустынна. Фары мигают мне приветственно. Я глубоко вздыхаю, потрогав в кармане куртки кое-что твердое и круглое (на всякий случай взяла с собой «оружие» – среднюю матрёшку из тройки), и залезаю в полумрак салона.
Не успела сесть, как наглая мужская рука легла мне на талию, а другая тут же, бесстыже и уверенно, прижала мою грудь.
– Мои матрёшечки пришли, – усмехается Георгий мне прямо в ухо, и от его голоса, низкого и наглого, по спине бегут мурашки.
Упираюсь ладонями в его грудь, отстраняясь на полсантиметра, которых хватило, чтобы вдохнуть и выдать:
– У вас, Георгий Романович, я смотрю, фетиш. Национальный. На матрёшки. Это клинический случай. Вам к психоаналитику надо, а не ко мне.
Он фыркает, но не убирает руку.
– Ты кого фетишистом назвала? – возмущается искренне. – Нет. Это вы, Марина, виноваты. Приложили меня по голове не чем-нибудь, а именно матрёшкой. Символично же. Теперь у меня, выходит, психотравма. И образ сложился устойчивый. – Он наконец отпускает меня, откидывается на кожаном сиденье и дает знак водителю трогаться. – Будете компенсировать мне все неприятности. И начнем с ужина.
В слоне чересчур жарко. От нашего разговора и его близости.
Неужели отделаюсь одним только ужином? Верится с трудом…
Георгий привозит меня в свой же пивной ресторан «Залесье». Сегодня он пуст. Даже бармена, полирующего бокалы, за стойкой нет.
Дела…
Нас сажают за лучший столик в центре зала, подают темное пиво и целую тарелку закусок: от черной икры до печеных свиных ребрышек.
Мать честная, как же я голодна!
– За матрёшек, – говорит Залесский тост, и в его взгляде пляшут веселые искорки. – Пей. Моё пиво лучшее из всего, что ты пробовала.
– За фетишистов, – отвечаю я и делаю большой глоток.
Пиво и правда божественное. И от этого вдруг становится обидно. Всё хорошее имеет эта славная семейка – и красоту, и налаженный бизнес, и деньги. Только у меня ничего из этого нет… Плак.
Следующий час мы с Залесским спорим обо всем – о живописи, о дурацких трендах в искусстве и о том, можно ли найти что-то настоящее на городской ярмарке.
Спорим остроумно и смешно, и между нами будто проскакивают электрические разряды. Так я прихожу к выводу, что наглый папаша невыносим, но чертовски интересен.
А потом Залесский вдруг откидывается на спинку кожаного дивана, и в его глазах появляется хозяйский блеск. Игривость испарилась, будто и не было её вовсе.
– Ладно, – говорит он. – Хватит болтать. Ты сломала мне планы на вечер с мэром, испортила настроение и поставила синяк на лице. За всё надо платить. Извинений мне не надо.
– А что надо? – шумно сглатываю, поняв, что мы наконец переходим к сути.
Он делает длинную паузу, наслаждаясь моментом.
– Сейчас, Мариночка, ты встанешь и разденешься. Снимешь с себя всё. Затем станцуешь мне русский народный танец. Что-нибудь задорное, с присядкой. Вот тогда – прощу. И про твой ларек забуду. И про всё остальное тоже. Откажешься… – он не договаривает, просто разводит руками, давая моей фантазии дорисовать самые мрачные картины.
В горле пересыхает.
Смотрю на его самодовольное лицо, на пустой шикарный зал, на свою полную кружку. И медленно, очень медленно, встаю…
Глава 3
Я встаю.
Ноги немного ватные от пива и наглости этой ситуации. Георгий смотрит на меня с ожиданием хищника, которому вот-вот перепадет десерт.
– Георгий Романович, – начинаю я, делая максимально честные глаза. – Вы же серьезный человек, бизнесмен. И должны понимать: танцор из меня – никудышный. Я в школе на утренниках даже в хороводе спотыкалась. Вам же не хочется на конвульсии голой женщины смотреть? Это как-то… непрезентабельно. Давайте я лучше… не знаю… вам спою? Частушки похабные сочиню на ходу! Или расскажу анекдот про вашу тещу.
Он медленно потягивает пиво, не отрывая от меня взгляда. На губах играет та же наглая усмешка.
– Нет, – режет он, и мне становится ясно: дискуссия закрыта. – Интересует только танец. Русский, народный и без костюма. Всё честно. Начинай раздеваться.
В голове проносится мысль: «Всё, приплыли. Как выкручиваться-то? Плясать перед пивным бароном голышом мне не улыбается как-то совсем. Что я ему, девочка из эскорта, над которой можно так унизительно потешаться?».
– Ну, хорошо, – вздыхаю обреченно, делая вид, что смирилась. – Но… мне сначала надо сходить в дамскую комнату. Подготовиться морально. И… физиологически. Вы же не хотите, чтобы представление сорвалось из-за судороги в ноге?
Он смотрит на меня с нескрываемым подозрением, но в конце концов кивает в сторону темного коридора.
– Пять минут, матрёшечка. И не задерживайся.
Иду, стараясь не бежать. Сердце колотится, как сумасшедшее. Да, я вижу туалет. Но также вижу в конце коридора небольшое окошко, вероятно, ведущее на улицу. Оно приоткрыто! Вот мое спасение!
Без лишних раздумий подбегаю к окну, откидываю шторку. Оно узкое, но, кажется, пролезть можно.
Быстро закидываю одну ногу, потом, кряхтя, вторую. Пролезаю по пояс… и тут понимаю, что совершила роковую ошибку.
Мои предательски пышные, наследственные от бабушки бедра намертво застревают в раме.
Пытаюсь оттолкнуться назад – не выходит. Пытаться просунуться дальше – тем более нет смысла. Так и стою на коленях в этой дурацкой позе, с задранной юбкой.
За спиной раздаются медленные, тяжелые шаги. А потом низкий, полный нездорового веселья голос:
– И чем тут занимается моя балерина? Разминается перед выступлением? Оригинальный разогрев, надо признать.
Георгий подходит вплотную. И я чувствую его тепло за своей спиной.
Его руки ложатся мне на бедра, обхватывают их с двух сторон. Грубо, по-хозяйски.
– Ох, какие формы… – Георгий насмешливо цокает языком. – Настоящая русская красавица. Прямо картина Репина: «Боярыня Морозова, застрявшая в окне».
Его пальцы впиваются в мою плоть, лапают, сжимают.
– Вытащите меня отсюда, – пищу жалко.
Уж лучше танец, честное слово! Чем вот так, быть заблокированной в окне…
Георгий без всякого стеснения задирает мою юбку еще выше. Прохладный воздух ударяет по коже ягодиц.
– Знаешь, – говорит Залесский, и его голос становится еще более хриплым и низким. – Твой способ расплаты… мне тоже нравится.
И, прежде чем я успеваю выразить протест, его рука ныряет под ткань моих трусов.
Замираю, вжавшись лбом в холодное стекло.
Горячие пальцы касаются складочек, и я дергаюсь, грозя вынести окно вместе с рамой.
Он не спрашивает разрешения. Он действует уверенно, нагло, будто имеет на это какое-то право.
Его пальцы находят самое чувствительное место, и начинается… пытка. Или награда. Я уже не могу отличить одно от другого.
– Какая мягонькая и сочная… – комментирует барон.
Сначала пытаюсь сопротивляться, стиснув зубы. Но волна за волной на меня накатывает такое бесстыдное, оглушительное удовольствие, что вся злость на мужа, Залесского и его доченьку растворяются в этом нарастающем вихре возбуждения.
– Не сопротивляйся, красавица. Самой же нравится, вон как поплыла.
Громко стону, не в силах сдержаться.
А его пальцы уже глубоко во мне. Что творит, негодяй! Пользуется ситуацией.
Закусываю губу, пытаясь думать о чем-то другом, но мое предательское тело уже плывет навстречу головокружительному ощущению.
С глупым хлюпающим звуком его пальцы снуют во мне, доводят до экстаза. Мужской голос шепчет пошлые, совершенно непотребные слова, от которых горят уши.
Внутри меня всё сжимается, а потом разрывается ярким взрывом, от которого темнеет в глазах и перехватывает дыхание.
Мое тело обмякает, становится невесомым и податливым. И в этот самый момент Залесский легко, почти не прилагая усилий, вытаскивает меня из окна.
Соскальзываю прямо в его крепкие руки, как перезрелая груша.
Он держит меня на весу, прижимая к себе. Я, беспомощная, вся дрожащая от пережитого. Даже плевать стало на его торжествующую, наглую ухмылку.
– Вот видишь, – шепчет он, целуя меня в мокрый от пота висок. – А говорила – танцор никудышный. Просто талант твой зарыт в другом, Мариночка. Продолжим.
Пока я стою прижатая к стене, вся размякшая, он уже расстегивает свою ширинку и глядит на меня победным взглядом хозяина положения…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.