- -
- 100%
- +
Глава 1
Свадебное платье, тяжелое от бисера и кружев, висело передо мной на спинке кресла.
Я сидела в тонкой ночной рубашке на краю той самой кровати, что была застелена для нас, в комнате, которая теперь называлась «супружеской спальней». Но единственными верными спутниками в эту ночь стали для меня стыд и унижение.
Звуки начались ровно в полночь.
Сначала послышался приглушенный смех, женский, звонкий и наглый. Потом – скрип пружин, ритмичный, навязчивый, вбивающийся в сознание.
Затем к нему присоединились голоса: его низкий баритон, что за весь день не сказал мне ни слова, и ее страстные, прерывистые вздохи, перерастающие в откровенные стоны.
Они просачивались сквозь толщу стены, как яд, заполняя каждый уголок моего нового, «счастливого» дома.
Я вжалась в подушки и зажала уши ладонями.
Бесполезно.
Каждый звук отчетливее удара собственного сердца.
Я представляла картины, которые порождал мой мозг: его руки на чужой коже, его губы на ее губах. В ту самую ночь, что по всем законам Божьим и человеческим должна была стать нашей первой.
Меня с юности готовили к первой ночи с мужем. Как угождать ему, подчиняться, доставлять наслаждение. Не бояться, расслабляться, доверять… И вот теперь мои теоретические знания совсем не пригодились.
Я одна. Он с другой.
Слезы не шли. Внутри лишь пустота, огромная и черная, как колодец в моем родном ауле.
Тамерлан Агаларов, мой новоиспеченный супруг, взял меня в жены, как берут нежеланную, но необходимую вещь – с холодным равнодушием. Теперь-то я понимаю почему: его сердце, его желания и первая брачная ночь безраздельно принадлежали другой женщине.
Но отец Тамерлана, человек, который заменил мне родного отца, взял с него обещание жениться на мне – безродной сиротке.
Лучше бы он отказался… Я бы не сидела тогда в пустой спальне, слушая унизительные звуки измены.
«Он остепенится с такой хорошей женой, как Селин», – убеждённо говорил Аслан Идрисович своим знакомым. «Первая красавица аула обязательно пленит сердце моего непокорного сына-горца. Он отошел от наших традиций, занялся бизнесменом, часто меняет женщин… Пора возвращаться к своим корням».
Для Аслана Идрисовича я была дочерью его погибшего друга, долгом чести. Для Тамерлана – навязанной обузой. А для той женщины за стеной… кто я для нее?
Соперница?
Или пустое место? Раз уж мой муж не постеснялся привести ее сюда прямо после нашей свадьбы и заняться с ней любовью.
Сняв с себя шелковую рубашку, я натянула старое, поношенное платье, которое привезла с собой из аула. Всё равно он не придет, значит, и красоваться новеньким комплектом не перед кем.
Платье пахло дымом очага и свежескошенной травой – запахи моего детства и моей прежней жизни. Жизни, где я была хоть немножко, но счастлива.
Я не спала. Сидела, уставившись в темноту, пока за окном ночная синь не стала сменяться грязно-серым цветом рассвета.
Звуки за стеной стихли. Наступила тишина, еще более невыносимая.
С рассветом пришло осознание, что бежать мне, в общем-то, некуда. Покойный Аслан Идрисович возлагал на этот брак большие надежды, видел в нем будущее для меня. Какое разочарование бы его постигло, если бы он дожил до этого дня!
Я вышла из комнаты и направилась на кухню. Холодильник под завязку набит деликатесами. Тамерлан Агаларов – бизнесмен, живет богато, ни в чем нужды не знает.
Пока готовила завтрак, в голове рождались планы. Глупые, наивные, как и я сама. Надо стать незаменимой в этом доме, доказать Тамерлану, что я что-то значу. Завоевать его уважение, а может, и любовь.
Или…
Развод.
***
Он вошел на кухню ровно в восемь утра. Я сидела у окна с покрытой головой, потому что не знала точно, есть ли в доме мужчины. Волосы у меня пышные и непослушные от природы, и когда я надевала платок, моя голова казалась слишком большой.
Тамерлан сегодня оделся в темные брюки и простую белую рубашку, закатанную по локти. Выглядел он отдохнувшим и… удовлетворенным. И я отчетливо поняла: ему все равно, что я чувствовала сегодняшней ночью. Он даже не собирался извиняться передо мной или что-то в этом роде.
Я медленно встала с места и опустила взгляд в пол.
– Селин, ты уже проснулась? Отлично. Накормишь тогда завтраком мою… гостью. Точнее обедом, ведь она наверняка проснется ближе к часу дня. А пока сделай мне кофе.
– Есть проблема, – сказала я, смотря взглядом на плитку с сенсорными кнопочками – шайтан-машина, как сказал бы Аслан Идрисович. – Я не умею ею пользоваться.
Его слова унизили меня, но я и виду не подала.
– Ладно, придется подождать Тамару. Это моя повариха.
– Я не знаю, что мне делать… Чем заняться здесь?
– Уделить мне пять минут для разговора.
Он присел на край стола, закинув ногу на ногу, и достал из кармана красивый портсигар.
Зажигалка щелкнула, выпуская тонкую струйку пламени. Запах табака мгновенно заполнил просторную кухню, и я невольно втянула его носом. Это был запах чужого, далекого мира, мира власти и безнаказанности, который был от меня так далек.
– Ты же понимаешь, Селин, что теперь все будет по-другому? – спросил Тамерлан, выпустив клуб дыма к потолку. – Я не могу обещать тебе прежней жизни.
Мне хотелось спросить, будет ли его женщина жить здесь, с нами, в этом доме. Но не решалась.
– Просто веди себя прилично. Не устраивай скандалов, не задавай лишних вопросов. И все будет хорошо.
– Как прикажете.
Супруг немного помолчал, потом затушил окурок в пепельнице и поднял на меня взгляд холодных глаз:
– Я думал. И кажется, нашел тебе достойное применение, Селин.
– Слушаю вас, господин супруг, – мой голос прозвучал будто чужой.
Он оценивающе кивнул, будто моя покладистость и обращение пришлись ему по душе. А я просто пока не знала, как правильно обращаться к этому человеку. «Чем уважительнее, тем лучше», – прозвучал в голове голос одной знакомой старухи, которая вечно меня поучала.
– Мой отец мечтал, чтобы наш брак был… плодотворным, – начал Тамерлан, глядя куда-то мимо меня. – Мне нужен наследник.
Во мне что-то екнуло. Я вспомнила очередное наставление той же самой старой женщины: «Роди сына, и твое положение укрепится». Глупая, наивная надежда, что один человек сделает жизнь второго лучше.
– Я понимаю, – ответила тихо.
– Вряд ли, – усмехнулся он. – Видишь ли, ребенок мне нужен. Но не от тебя.
Воздух застыл в легких. Я уставилась на него, не веря своим ушам.
– Ты родишь ребенка. Мне и моей женщине.
Воздух вырвался из легких. Мир на мгновение поплыл, в ушах зазвенело.
– Ребенок будет записан на нас с тобой. Он будет расти здесь, как законный наследник. А Людмила… Она всегда будет рядом. Привыкай, смиряйся. Как подруга семьи, как… Да как угодно!
Я слышала бешеный стук собственного пульса в висках, но не могла пошевелиться. Его слова висели в пространстве, абсурдные и чудовищные.
– А почему… – мой голос сорвался на шепот. – Почему ваша женщина сама не может?
Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.
– Ей нельзя портить фигуру, – сказал муж таким тоном, словно объяснял очевидную истину недалекой дурочке. Впрочем, такой он меня и считал. – Я вложил в ее тело целое состояние! Грудь, губы, бедра… Каждый чертов изгиб – результат работы специалистов и моих инвестиций. Беременность все испортит. Так что без вариантов.
Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым, презрительным.
– Раз уж мне тебя навязали в жены, будь хоть чем-то полезной! – выпалил раздраженно.
– А если я откажусь? – в моем голосе впервые зазвучали нотки, напоминающие сопротивление.
– Откажешься? – он произнес это почти с любопытством. – И куда ты пойдешь, Селин? В сраный аул свой поедешь? Ты думаешь, там примут обратно опозоренную и брошенную жену? Ты – моя собственность теперь. По закону и по воле Аслана Агаларова. И ты можешь быть счастливой собственностью, выполняющей свои нехитрые обязанности. Или же… несчастной. Выбор, в общем-то, есть. Но он невелик.
– Но я… – голос предательски дрогнул. – Я еще невинна, господин…
Это прозвучало как жалкая и неубедительная попытка защитить собственное тело.
Агаларов фыркнул. Легкое, нетерпеливое движение рукой, будто он отмахивался от надоедливой мухи.
– Не проблема, – произнес он с ледяным спокойствием. – Это чисто технический вопрос. Я отведу тебя к хорошему врачу. Он все устроит.
Я замерла, боясь дышать. О чем он сейчас говорил? То, что мужчина должен был забрать в брачную ночь, возьмёт врач… холодным медицинским инструментом?!
Священный акт любви превратится в грубый акт дефлорации, так, что ли?!
У меня не укладывалась в голове эта жестокость, с которой он решил со мной обойтись. Его религиозный, даже суеверный отец был бы в ужасе от такого решения!
Впрочем, как и я.
– Оплодотворение будет искусственное. Тебе даже не придется прикасаться ко мне, – сказал он это с таким отвращением, будто сама мысль о таком прикосновении была для него оскорбительна. – Ты выносишь, родишь, и на этом твоя миссия будет завершена. Ребенок будет воспитываться у нас с Людой. Ты сможешь оставаться в доме как… формальная жена. Естественно, ни в чем нужды знать не будешь. Ты много лет жила милостью моего отца. Пора проявить благодарность нашей семье, Селин!
Он повернулся к выходу, давая понять, что разговор окончен.
– Приготовься. Через неделю поедем к врачу. И смени это платье. Оно мне противно.
Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.
Я осталась стоять посреди кухни в своем стареньком платье, словно оплеванная. Его ужасные слова все еще висели в воздухе.
Медленно, как робот, я подошла к зеркалу. В отражении на меня смотрела бледная девушка с огромными пустыми глазами.
Густые темные брови вразлет, большие губы, не крупный нос. Так почему же он считает меня уродкой, к которой даже прикоснуться противно?
Я подняла руку и коснулась холодного стекла. Отражение не плакало.
За окном шумел город, он жил своей жизнью. А я сидела в золотой клетке, только что узнав, что меня в ней не просто заперли. Меня в ней собирались использовать, как используют инкубатор для вывода цыплят.
Я всегда знала, что моя жизнь не будет легкой, но представить себе такое унижение, такое бесправие я не могла даже в самых страшных снах…
Глава 2
В столовой пусто. Следы утреннего завтрака уже кто-то убрал. Да и вряд ли к моей готовке кто-то вообще притронулся.
Я робко присела на краешек стула, не зная, чем заняться дальше. Тамерлан не оставил мне никаких распоряжений.
Ошарашенная разговором с мужем, я все утро бродила по большому дому, как неприкаянная, и то и дело натыкалась на различные предметы интерьера. Боялась что-то уронить или испортить.
Вдруг из глубины дома донесся смех – тот самый, звонкий и наглый, что я слышала ночью. Он приближался, сопровождаемый легкими, быстрыми шагами.
В дверном проеме появилась она.
Женщина моего мужа – Людмила. И я застыла, с интересом разглядывая ее.
На ней шелковый пеньюар, который струился по ее формам, тщательно вылепленным, как уверял Тамерлан, за большие деньги.
Золотистые волосы небрежно убраны в высокий пучок, открывая длинную и изящную шею.
Она шла, позевывая и прикрывая рот изящной рукой с идеальным маникюром.
– Ой, – заметила меня. Ее глаза, большие и чуть раскосые, медленно, с откровенным любопытством проехались по мне. – А ты кто такая? А, я вспомнила. Ты… э-э-э… жена Тамерлана. Селина, кажется?
Она произнесла это, будто пробовала на язык что-то несвежее.
– Я Селин.
– Мило, – бросила она и прошла к месту, где обычно сидит глава семьи, в данном случае Тамерлан. Она устроилась в его кресле, развалившись с видом полновластной хозяйки.
– Я умираю с голоду. После такой… насыщенной ночи, – Людмила бросила на меня многозначительный взгляд, от которого кровь ударила в лицо, – просто необходимо подкрепиться. Эй, кто там! Подайте завтрак. Нет, уже обед! И побыстрее.
Какая-то женщина, наверное, та самая Тамара, которую утром так и не дождался Тамерлан, мелькнула в дверях и кивнула, спеша на кухню.
Людмила устроилась поудобнее, продолжая изучать меня холодным и острым взглядом.
– Ну что, Селин, как тебе твой новый дом? – спросила она, играя солонкой. – Не слишком ли шикарно после твоего саманного сараюшки в Богом забытом кишлаке? Должно быть, ты чувствуешь себя здесь, как в сказке. Не ровен час, возомнишь себя Золушкой и потребуешь преференций.
– Дом Тамерлана очень красивый, – с достоинством ответила я, не ведясь на провокацию.
Она бы удивилась, если бы приехала в наш аул и вошла в дом, котором я жила. Двухэтажный, с современными коммуникациями, красивыми коврами ручной работы на мощных стенах и другими деталями восточного интерьера. Тамерлан уже выставил этот дом на продажу, как единственный наследник.
– Красивый? – фыркнула блондинка. – Дорогой, богатый, роскошный! Каждая деталь здесь стоит больше, чем твое приданое, я уверена. Там не любит экономить на комфорте. Особенно моем.
Служанка внесла поднос, на котором лежал омлет с зеленью, свежие круассаны, ягоды в сиропе и кофе.
Людмила принялась есть с аппетитом, нарочито громко наслаждаясь каждым кусочком.
– А ты чего сидишь? – спросила она с полным ртом. – Не хочешь, что ли?
– Спасибо, я уже позавтракала.
– Понятно, – протянула Людмила, откусывая кончик круассана. Ее глаза снова приковались ко мне. – Значит, ты уже все знаешь? О нашем с Тамом… плане. Он говорил с тобой?
Я молчала, сжимая под столом колени до боли.
– Не делай такое лицо, – она усмехнулась. – Тебе несказанно повезло заполучить такого мужа, как Тамерлан Агаларов. Он позаботится о том, чтобы у тебя была крыша над головой, вкусная еда, красивая одежда… Ну, может, не самая красивая, это я погорячилась, с таким-то вкусом, – она снова окинула мое скромное платье презрительным взглядом. – Главное – выполнять свою функцию хорошо. Не капризничать. Не задавать лишних вопросов. И, ради Бога, не воображать, что ты здесь что-то значишь. Запомни это, дорогуша!
Она отпила из красивой чашки, оставив на ней след помады.
– Тамерлан человек слова. Данное своему умирающему отцу слово, а это многое значит. Так что будь благодарна за все и веди себя прилично. А теперь можешь идти. Твое присутствие портит мне аппетит.
Она махнула рукой, будто отгоняя комара, и снова углубилась в свой насыщенный завтрак.
Я встала. Ноги подкашивались, но я заставила себя выпрямиться.
– Кстати, почему у тебя такая большая голова? Непохоже, что ты шибко умная.
Не ответив, я вышла из столовой.
Ее смех, довольный и звонкий, проводил меня до самой лестницы.
Поднимаясь в свою комнату, я понимала, что битва, о которой я даже не подозревала, уже началась. И первая схватка была мной безоговорочно проиграна.
Враг был не только в лице холодного мужа, но и в лице этой уверенной в своей безнаказанности женщины, которая уже чувствовала себя полноправной хозяйкой в доме, с моим мужем и… с моим будущим ребенком.
Я заперла дверь и сняла с головы платок. Распустила вьющиеся волосы по плечам – моя красота, которую я вынуждена прятать под платком. И мое проклятье, которое делает мою голову огромной и несоизмеримой телу.
Рука сама потянулась к ножницам. Но я заставила себя одернуть ее.
Нет!
Я не буду вестись на провокации этой женщины. Она зла, что ее мужчина женился на другой, и хочет побольнее меня укусить. Пусть она смеется… пока ей смешно.
А мне нужно хорошенько обо всем подумать и присмотреться. Я не позволю этой змее завладеть всем, что причитается мне.
Я буду бороться за свое счастье, даже если придется играть по чужим, незнакомым мне правилам.
И начну с малого. Буду притворяться покорной дурочкой, коей меня тут и считают. А у каждой самоуверенной стервы есть свои грехи. И я их найду.
А потом…
Я снова посмотрела в зеркало. И на этот раз увидела в нем не уродство, а решимость. В моих глазах горел огонь. Огонь женщины, которая не позволит себя унизить и растоптать!
Глава 3
Я хотела замуж за Тамерлана, хотя совсем не знала его. Он не любил приезжать на малую родину, что безумно расстраивало его пожилого отца. Мы никогда даже не разговаривали с ним.
Лишь однажды я увидела Агаларова-младшего на празднике издалека: высокий, с прямой осанкой, в дорогом костюме, темные волосы, уложенные в городскую прическу. Он говорил со своим отцом, и тот кивал ему в ответ. Этого было достаточно, чтобы я начала мечтать о дне нашей свадьбы.
Меня не пугала разница в возрасте. У нас нормально выходить замуж за мужчин постарше. Чтобы мужчина мог позволить себе женитьбу, у него должен быть свой хороший дом, куда он мог привести свою жену, и деньги, чтобы заплатить махр.
Нет дома – не будет и жены. Поэтому многие молодые люди покидали аул, чтобы в больших городах заработать денег, а потом возвращались и выбирали себе девушку в жены. К этому времени им обычно уже исполнялось около тридцати лет.
Уехал и Тамерлан. Только вот за женой так и вернулся.
Я подрастала, и, глядя на меня задумчиво, старик Аслан Идрисович махом определил мою судьбу: «Поженю вас с Тамерланом. Славная выйдет пара!».
В моих мыслях Агаларов-младший был сильный, надежный, молчаливый. А он оказался чудовищем, который не оценил мудрости своего отца. Который готов пустить меня под нож в своих целях. Все мои мечты рассыпались в прах.
Дверь в кабинет мужа приоткрыта ровно настолько, чтобы пропускать свет и голоса. Я стояла в прохладной темноте холла, прислонившись к шкафу из темного дерева и занималась нехорошим делом – подслушиванием.
Они говорили негромко, но в ночной тишине особняка каждое слово обретало режущую четкость.
– Ты же понимаешь, Там, это мой единственный шанс, – уверяла Люда. – Эта запись песни… с ней меня услышат те, кто всё решает в шоу-бизе.
Она говорила «Там» с придыханием, растягивая единственную букву, превращая сокращение в интимную ласку.
Раздалось молчание. Затем тихий звук, будто чей-то палец водит по краю бокала.
– Сколько? – сказал он всего единственное слово.
– О, милый, речь ведь не только о деньгах. Деньги – это само собой. Но нужны и связи. Твой звонок тому самому продюсеру. Твое слово, которое откроет дверь в ту самую студию. С тобой, любимый, я могу исполнить свою мечту и стать звездой!
– Люда, – в голосе Тамерлана звучала усталость. – Ты уверена, что у тебя есть голос?
– Конечно, милый! – проворковала девушка. – Да сейчас такую компьютерную обработку голосов делают, что и не надо там уметь ничего.
– Ну, не знаю. Я бы не стал лезть на сцену, не имея особых задатков.
– Как это у меня нет задатков? – оскорбилась Люда. – А как же мои танцы? Как же моя пластика? Все говорят, что я двигаюсь как богиня. Да и потом, у меня есть харизма! Этого не купишь ни за какие деньги. Я вообще-то думала, что ты веришь в меня. А теперь получается…
– Люда, не драматизируй, – вздохнул Тамерлан. – Я просто хочу, чтобы ты реально оценивала свои шансы. Шоу-бизнес – это жестокий мир. Если у тебя нет таланта, тебя просто сожрут и выплюнут. И никакие мои связи не помогут.
– Я талантлива во всем! Ты ведь хочешь, чтобы у меня все получилось? – ее голос стал еще мягче. – Хочешь, чтобы твоя любимая крошка стала известной?
– Да скажи, ради Всевышнего, зачем тебе это всё?!
– Ну, мне хочется. Я же закрыла глаза на то, что притащил в наш дом эту замоташку, и женой своей ее сделал! Потому что я у тебя всепонимающая, всепрощающая… Ты обещал умирающему отцу, и я знаю, что ваши традиции предполагают что-то такое…, м-м, – она замялась, подбирая подходящее слово, но не находя его. – А могла ведь и скандал тебе закатить!
Я слышала, как мой муж тяжело вздыхает.
– Хорошо. Я договорюсь. Вложусь. Сделаю, что нужно. Хочешь петь – значит будешь петь.
Радость Людмилы по ту сторону двери была почти осязаемой.
– Я знала! Знала, что ты мой волшебник! Там, как же я люблю тебя!
Наступила пауза, наполненная влажными звуками – шепотом в губы, приглушенным смешком, поцелуями. Горло мое сжалось, и я инстинктивно его потерла.
Захотелось уйти, но я решила остаться еще ненадолго. Вдруг пропущу что-нибудь важное.
– Мне нужен творческий псевдоним, – вдруг сказала Люда оживленно. – Что-то звучное. Запоминающееся. Не Людмила, боже, это так… обыденно. Это имя для бухгалтера или учительницы, но не для звезды. Люся уже есть на российской эстраде, нужно что-то свежее…
Я замерла, неосознанно прижав ладонь к холодной деревянной панели.
– А знаешь… Мне нравится «Селин». Да. Селин. Элегантно. Иностранно. Звездно!
– Но так зовут мою жену, – голос Тамерлана прозвучал приглушенно. Не протест. Не удивление. Не вопрос «Как ты посмела?». А просто констатация факта.
– Ну и что? Кто ее знает? Да никто! А меня узнают все! – засмеялась будущая певица.
Это что же получается?
Высокомерная гадина забрала у меня не только мужа, но и мое собственное имя, мою идентичность? С молчаливого согласия Тамерлана, между прочим!
От ликующего смеха любовницы мужа меня начало тошнить.
Я оттолкнулась от шкафа, но вдруг пошатнулась на ногах и ударилось плечом о дверцу. Мне нужен сон, я слабела с каждым часом.
Смех в кабинете тотчас оборвался, наступила тишина.
– Мне послышалось или там кто-то был? – негромко спросила Люда.
– Должно быть послышалось. Ну, иди же сюда. Порадуй своего папочку.
– Сейчас, только дверь запру! Еще не хватало, чтобы эта овечка, твоя жена, за нами подсматривала!
Я не стала давать ей шанса открыть дверь и застать меня здесь, в позоре подслушивающей жены. Развернулась и быстро пошла прочь…
Глава 4
Тишина стояла в этом огромном холодном доме. Я сидела в саду, пытаясь читать какую-то книгу, но буквы расплывались перед глазами. Мысли были заняты подсчётом дней, которые оставались до моей бесчестья в кабинете врача. Совсем немного, а так ничего и не придумала…
И вдруг, из-за дверей кухни пробился голос, грубоватый и эмоциональный. Это говорила Тамара, наша повариха.
Я не разбирала слов, но сам звук её речи – тот самый, гортанный, певучий, заставил моё сердце ёкнуть. Я замерла, прислушиваясь.
– Эта проститутка ходит тут, как хозяйка, шелками своими шуршит! В чужом гнезде кукушка! Законную жену в тень отодвинуть хочет! Да чтоб у неё…
Я не смогла сдержать улыбки. Не из-за ругательства, нет. А от осознания того, что здесь, в этом неприветливом доме, кто-то говорил на моём языке и был на моей стороне!
Я встала и будто на крыльях подлетела к кухонной двери.
Тамара, увидев меня, резко замолчала, смущённо вытирая руки о фартук.
– Селин-джан, прости, не слышала, как ты…
– Ничего, Тамара, ничего, – перебила её, и мои слова на родном языке полились сами, легко и свободно. – Я просто так соскучилась по нашей речи. Как глоток родниковой воды.
Её смущение сменилось живым блеском в глазах.
– Я, когда сюда приехала из аула много лет назад, тоже никого тут не знала. И чтобы не забыть родную речь, говорила сама с собой. Вот и осталась привычка.
– Поговорите со мной, пожалуйста.
– Ах, дитя моё, – вздохнула она, тут же наливая мне в пиалу крепкого, душистого чая. – Сердце моё обливается кровью, глядя на то, как хозяин обращается с тобой. Ты – цветок, а эта… городская моль всё внимание на себя перетянула.
Мы сели за кухонный стол, и слова полились рекой. Тамара говорила о том, что нельзя позволять сесть себе на шею. А я слушала, впитывая её простую мудрость, которой мне так не хватало.
– Послушай старую женщину, Селин, – наклонилась она ко мне, понизив голос. – Вечером хозяин будет один. Дела у этой… фифы, пойдет песню записывать. Смех, да и только! Кому сдалось ее кудахтанье? Но ты должна быть готова.
– К чему готова? – переспросила я, чувствуя тревогу.
– Завладеть вниманием мужа, – твёрдо сказала Тамара. – Сними свой платок, – она коснулась края моего убора. – Волосы твои красивые, как летняя ночь, пусть он их увидит. Надень платье цвета спелого граната, я его поглажу к вечеру и принесу в твою комнату. Оно на тебе огнём будет гореть. Выйдешь к Тамерлану Аслановичу не как тень, а как хозяйка. Подай ему чай сама. Не смотри в пол. Говори уверенно. Ты его законная жена, а не служанка! Пусть он вспомнит, кого привёл в свой дом.
В её словах не угадывалось коварства, только простая женская хитрость, проверенная веками.
– Хорошо, Тамара, – тихо сказала я. – Я пойду.