В объятиях лжи

Лириэль Нокт

© Лириэль Нокт, текст

© Kitty Arts, внутренние иллюстрации

***

Посвящается тем, кому нравятся одержимые герои, больная любовь и героиня, которая учится летать сквозь шторм.

Предупреждения

Данная книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет.

В романе «В объятиях лжи» содержатся:

1. Подробные и откровенные сексуальные сцены.

2. Токсичные, одержимые и абьюзивные отношения.

3. Физическое и психологическое насилие.

4. Принуждение, угрозы, манипуляции.

5. Элементыdub-con(сомнительное согласие) иnon-con(секс без согласия).

6. Ненормативная лексика.

7. Темы смерти, тяжёлой психологической травмы, потери родителей и пребывания в приюте.

Что это значит:

1. Dub-con (сомнительное согласие)– ситуации, когда согласие на секс даётся под давлением, в состоянии страха, шантажа, наркотического воздействия или сильного эмоционального напряжения. Согласие есть, но оно «серое» и спорное.

2. Non-con (секс без согласия)– прямое отсутствие согласия, принуждение к сексуальному акту против воли персонажа.

Автор не романтизирует описанное поведение. Это вымышленная история в жанре дарк-романс.

Если любые из перечисленных тем могут нанести вам вред, вызвать сильный эмоциональный дискомфорт или триггернуть – пожалуйста, не читайте эту книгу!

Автор не несёт никакой ответственности за ваши эмоции, психоэмоциональное состояние и реакцию после прочтения.

Читаете на свой страх и риск (с любовью ваша Лириэль Нокт).

Плейлист

Sia – «Bird Set Free»

Billie Eilish – «Birds of a Feather»

The Weeknd – «Call Out My Name»

The Weeknd – «Die for You»

Two Feet – «I Feel Like I'm Drowning»

The Weeknd, Jennie &Lily-Rose Depp – «One Of The Girls»

RAYE ft. 070 Shake – «Escapism»

Chris Grey – «Let the World Burn»

Halsey – «Graveyard»

The Neighbourhood – «Daddy Issues»

Chase Atlantic – «Swim»

Chase Atlantic – «Into It»

Halsey – «Control»

Billie Eilish – «you should see me in a crown»

Lana Del Rey – «Born to Die»

Ari Abdul – «Babydoll»

Isabel LaRosa – «I'm Yours»

Chase Atlantic – «Heaven»

Teddy Swims – «Lose Control»

Tate McRae – «Greedy»

Пролог

– Кори, смотри! Буревестник! Кори летит! – визжит мама истерически.

Я улыбаюсь во все зубы, не отрывая глаз от птицы как и она. Она парит над волнами так легко, будто сама волна подхватила её и несёт. Мне двенадцать, и мы в Португалии. Каждые каникулы мы посещаем новую страну, это своего рода традиция. Наша традиция.

Я перевожу взгляд на маму, сегодня её волосы ярко-розовые, смелые, как всегда. За последние годы они были всех цветов радуги. Она предлагала покрасить и мне, но я отказывалась. Мне нравились мои собственные – тёмные, как и у папы.

Мама смотрит на меня и улыбается самой теплой и чуть лукавой улыбкой, от которой мне становится так спокойно и так тепло на душе.

– Ты будешь такой же летящей и такой же свободной, Кори, – тихо говорит она. – Помни это, наша птичка.

Я тянусь к ней и целую в щёку, потом быстро папу в колючую щёку.

– Я люблю вас, – шепчу я им обоим.

Ведь это наша последняя поездка вместе...

Глава 1. Кори

Птица летит, несмотря ни на что.

Ибо зачем ходить, когда у тебя

есть крылья?

Я бы не признала новых родителей никогда в жизни, и ни за что я бы не согласилась на удочерение сама.

Нет. Я не хочу.

Мои родители останутся моими родителями навсегда. Никто мне не нужен кроме них. Но я уже никогда их не верну, сколько бы ни хотела, сколько бы ни плакала в подушку каждую ночь.

Они не воскреснут…

Шесть лет назад машина сбила их, когда мы переходили дорогу за руку. Мама успела меня оттолкнуть, а сама… Мама умерла в больнице через два дня, а папа на месте происшествия. Я запомнила каждую секунду этого кошмара, каждое мгновение того дня.

Эта боль не затягивается, да и наверное, никогда и не затянется.

Родственников у меня нет. Сейчас я живу в приюте «Заботливые крылья» в Новой Зеландии. Я здесь родилась и до сих пор здесь живу. Не знаю, хотела бы я уехать куда-нибудь. Мы с родителями побывали в десятках стран, но дом, он всё равно один, хотя в приюте я так и не почувствовала себя дома. Сколько лет ни пыталась, никак не получается.

Дело в том, что меня считают странной. Я сама так не думаю…Хотя, может, и есть немного. Я просто разговариваю с животными. Особенно с птицами, я обожаю их изучать. Знаю породы, повадки, голоса, как они летают, как прячут гнёзда, как кричат перед дождем. Когда я вижу птицу, я не могу молчать, я сразу начинаю с ней разговаривать, как с самым настоящим другом. А надо мной всю жизнь смеются, тычут пальцем и шепчутся за спиной с первого дня, как я сюда пришла. Но мне всё равно. Птицы понимают меня лучше, чем люди.

И вот сейчас я сижу на коленях в траве и рассматриваю туи. Не понимаю, как она здесь оказалась, ведь эти птицы обычно живут в густых лесах и прибрежных рощах Новой Зеландии.

Такая красивая...

Чёрное оперение переливается зелёным и синим на солнце, а на горле у нее яркий, белый хохолок. Она очень похожа на экзотического попугая, только дикая и свободная.

Жаль, что я могу запомнить её только глазами, ведь телефона у меня нет.

– Опять эта шизанутая! – орёт Хантер Фиш, проходя мимо со своим другом. Птица испуганно взмахивает крыльями и улетает. – Ты конченная? Что ты сидишь в траве, как маленький ребёнок?

Я поднимаю на него глаза и смотрю без единой эмоции.

Злыдень.

Вот как его можно назвать. Такой высокомерный парень, он обожает обзывать меня и подкалывать вместе со своей компанией.

– Чё молчишь-то, Корилингус?

Урод коверкает моё имя, будто оно ему принадлежит.

Я вздыхаю с огорчением и медленно поднимаюсь на ноги, отряхивая травинки и землю с колен.

Я человек абсолютно неконфликтный. Избегаю ссор и всего, что с ними связано. Не люблю находиться среди грубых и невоспитанных людей, но, к сожалению, они окружают меня с двенадцати лет.

– Куда пошла? – он перегораживает мне путь, а его дружок Кен посмеивается.

– Оставь меня, – спокойно говорю я, не желая произойти конфликту, но он уже есть со стороны Хантера.

Он улыбается, кривя свои губы.

– Я просто не понимаю, ты полоумная в своих родаков?

– А ты такой бестолковый в своих? – Тихо отвечаю я.

Он поднимает брови, удивлено глядя на меня.

– Огоооо, ты открыла рот? Может, в Красную книгу записать такое событие?

Он меня уже вымотал. Вроде симпатичный, а такой грубиян. Ему нормально живется на едине с собой?

– Отвали, Хантер! – резко кричит их главный, выходя из-за угла.

Появляется возможность ускользнуть, иначе главный тоже начнет меня доставать, как обычно. Я быстро отхожу в сторону и бросаю на него свой короткий взгляд. Он смотрит на меня пристально, не отрываясь, как будто прицеливается, и я чувствую себя так, будто на моем лбу уже мигает лазер.

Я обычно с ними вообще не разговариваю, просто ухожу. Мне просто не о чем с ними говорить. Для них я двинутая, чокнутая шизофреничка и они обливают меня матами, даже когда я просто сижу в библиотеке приюта.

Их главный – восемнадцатилетний Áртур Атамa. Волосы у него почти белые, будто солнцем выжжены, а глаза – чёрные-чёрные, как уголь.

Ну и сочетание, правда?

Выглядит жутковато, но при этом до невозможности красиво. Чем‑то он напоминает мне белую цаплю, такую редкую птицу: изящную, гордую, от которой и глаз не оторвать, и немного не по себе. Хотя нет...Цапли не такие жестокие как он, скорее ему больше подойдет волк, да...Именно, он белый волк.

Я быстро убегаю. Сердцебиение учащается, сама не понимаю от чего и почему именно. Ноги сами несут меня по длинному коридору приюта. Тяжелое эхо шагов гулко бьётся о стены, как будто весь дом смеётся надо мной. Наверное, так и есть.

Честно говоря, здесь просто отвратительно неуютно, я бы сказала противно. Каждый раз, когда я попадаю в эти коридоры, внутри меня сжимается все возможные ощущения неприязни и не отпускает пока я не выйду на улицу.

Мы живём в старом мрачном особняке «Заботливые крылья» – огромном каменном доме на окраине Окленда. Нас здесь всего четырнадцать. Четырнадцать душ, запертых в этих холодных стенах. Коридоры тут тёмные, будто специально созданы, чтобы глотать свет и надежду которой и так уже почти не осталось. Высокие, узкие окна пропускают только серые полосы, пыльные витражи окрашивают всё в больничные оттенки. От этого мы все выглядим бледными призраками, с тенями под глазами, которые, кажется, уже сдались... и я среди них.

Я тоже сдалась? Иногда мне кажется, что да.

Я попала сюда… Но до сих пор не понимаю как. С божьей помощью? Вряд ли. Бог в тот день отвернулся от меня, кажется. После той аварии меня просто привезли сюда, не спросили, и ничего не объяснили как это обычно бывает, когда тебе плевать на чужого ребенка и его нужно уже куда-то сунуть. Ладно, не будем говорить за всех, но ведь чаще всего оно...Так?

Но здесь, говорят, всё-таки лучше, чем в других приютах. Бывает намного страшнее, и относятся хуже, а здесь воспитатели не кричат и у каждого своя комната. Маленькая, холодная, но своя.

Отдельная комната – это единственное, что у меня осталось от мамы и папы. Небольшой трастовый фонд, который они предусмотрительно оставили. Деньги, которые теперь платят приюту за моё содержание.

Каждый месяц, когда я думаю об этом, внутри меня одновременно теплеет и одновременно наполняет тоскливая боль, которая все еще кровоточит. Это их последний подарок. Их голос, который всё ещё говорит: «Мы о тебе позаботимся». Но это же и напоминание, что их больше нет.Они не придут никогда.

И от этой мысли хочется лечь на пол прямо здесь, в коридоре, и зарыдать так, как я плакала в первые месяцы. Только теперь слёз уже почти не осталось. Осталась только усталость и тихая, ноющая пустота по ним. Я замедляю шаг у поворота, прижимаюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза. Глубокий вдох и выдох.

Ты станешь свободной Корри. Ты обязательно полетишь...

Глава 2. Кори

Взгляды говорят о людях больше,

чем слова, в глазах смотрящего –

целая вселенная, полная огня, боли

и света. А тот, кто всегда делает

вид, что не смотрит, прячет в них

самые глубокие тайны, которые

боится даже себе признаться.

Я иду, опустив взгляд на свои отвратительные, нет...УРОДЛИВЫЕ коричневые туфли, которые, возможно, носили до меня девушек пять, потому что на них стерлись носы. Ощущение, что человек пинал камни когда шел, или шаркал ногами по земле.

Вообще-то я считаю себя здесь самой опрятной среди девочек, если честно. Терпеть не могу грязных людей: жирные волосы, мятая одежда, пыльные ботинки. Мои туфли уродливые, да, но всегда начищены до блеска. Если я валяюсь в траве, то потом обязательно отряхиваюсь и стираю вещи.Чистота – это единственное, что я могу контролировать в этом месте.

Вдруг я врезаюсь в кого-то своим лбом, прямо в его грудь.

– Ой… – тихо выдыхаю я и поднимаю голову.

Передо мной стоит незнакомый мне парень.

Я даже не знаю, кто он. Впервые вижу его…

Сумка через плечо, одежда на нем обычная, не наша серая униформа.

Он выглядит… иначе.

Я медленно оглядываю его с головы до ног, не в силах остановиться.

– Сынок, сюда! – кричит Гризельда откуда-то из коридора.

Сынок?

Я невольно морщусь, от такого заявления.

У Гризельды сын? ИУУУУ…

Она выглядит точь-в-точь как Гризельда из «Винкс», она такая же строгая, с острым взглядом и вечной складкой между бровей. Иногда она мне говорила: «Милочка, надеюсь, что сегодня вы не получите ни единой пятёрки. Это заставит вас лучше готовиться к занятиям!». Копия, правда?

Сложно поверить, что у неё вообще может быть ребёнок. А уж такой красивый…

Парень высоченный, каштановые волосы, похожие на мои, которые были слегка растрёпаны ветром. Но больше всего бросались в глаза его глаза – жёлтые и такие тёплые, словно расплавленное золото. Лицо у него по‑настоящему мужественное – такое, какое обычно рисуют у принцев в мультфильмах, с чёткими чертами, благородными я бы сказала.

Он же идеальный…

Он начинает широко улыбаться. Только сейчас я понимаю, что пялюсь на него, как полная дурында.

– Извини, – говорю я и тоже улыбаюсь, чувствуя, как щёки потеплели от смущения.

– Да ничего, – непринужденно отвечает он. – Как тебя зовут?

Первый человек за столько лет спросил, как меня зовут! Не «чокнутая», не «Корилингус», не «эй, ты, шиза». Просто… Как меня зовут?

– Кори. А тебя? – я протягиваю ему руку.

– Я Стэн, – он берёт мою ладонь и слегка дёргает, здороваясь взаправду.

Я смотрю на наши сцепленные руки. Его ладонь такая тёплая и гладкая, моя в ней совсем утопает.

Я никогда вот так не держала парня за руку. Вы же видели, какие здесь злыдни живут.

– Стэн, идем же! – зовёт Гризельда.

Я поворачиваю голову. Она стоит чуть поодаль и смотрит на нас с хитрой, можно сказать довольной улыбкой.

Странно… Обычно она ужасно строгая. Не то чтобы орала на меня, нет. Но когда я опаздывала на урок, взгляд у неё был такой, что хотелось провалиться сквозь пол. Ах да...Я же вам сказала выше, что она мне говорила.

Стэн разжимает ладонь, а я всё ещё держу. Он тихо смеётся, уголки губ чуть приподнимаются, а в глазах ни намёка на издёвку, только добродушное веселье.

– Успеешь ещё подержать, – шепчет он так, чтобы только я услышала.

– Ой…Извини, я…

Я резко отдёргиваю руку и бегу вперёд не оглядываясь.

Блина-малина. Теперь он тоже будет думать, что я не от мира сего.

Пробегаю мимо Áртура, который стоял в стороне и наблюдал за всем. Лицо у него злое, с привычной ноткой отвращения ко мне, как всегда.

Кто бы сомневался?

Глава 3. Кори

Красота рождается не в зеркалах, а

в тех, кто умеет видеть свет даже

в самых потрёпанных душах.

Я стою перед маленьким зеркалом в своей комнате и разглаживаю серое платье которое мне осточертело. Оно висит на мне мешком, потому что я слишком худая.(Знаете есть кадр, где Мэрилин Монро в мешке из под картошки, ну я просто напомнила вам, что на мне оно так НЕ СИДИТ, но я бы хотела быть такой как она).Волосы я закалываю простой заколкой. Туфли, как всегда, начищены до блеска.

Мне не нравится, как я выгляжу... Но разве у меня есть выбор?

Я выхожу в коридор и сразу чувствую привычный приступ тошноты. Эти стены меня душат меня. Каждый день я мечтаю о том дне, когда мне исполнится двадцать и по закону я наконец смогу уйти из этого места.

Мне уже восемнадцать, и до двадцати ещё два долгих года. Два года в этом каменном склепе.

Я останавливаюсь возле старой картины в тяжёлой раме. На ней изображён серый, безжизненный пейзаж: одинокая скала посреди штормового моря, а над ней пустое, свинцовое небо. Ни одной птицы. Ни намёка на жизнь. Эта картина всегда вызывала у меня глухое раздражение.

Я бы повесила здесь совсем другое… Например буревестника, который режет крыльями шторм, или свободную птицу, парящую над ярко-зелёным лугом после дождя. Что угодно, только не эту мёртвую, давящую тишину.

– Опять мечтаешь, птичка? – раздаётся за спиной низкий голос Áртура.

Я молчу. После того как он столько раз надо мной подтрунивал, мне с ним особо не о чем говорить.

Зачем давать ему лишний повод?

Он вздыхает, останавливается рядом и смотрит мне пристально в лицо. Я готовлюсь к насмешкам, поворачиваю голову и смотрю на него в ответ.

Он такой… Необычный.

Волосы вьются и падают на лоб мягкими светлыми прядями, кожа белая, будто лунный свет.

А глаза...Эти глаза, которые смотрят будто в твою душу и очаровывают...

За последний год он сильно изменился: стал шире в плечах, движения увереннее.

Настоящий альфа.

Он ходит с парнями в какой-то клуб в городе, занимается там неизвестно чем. Сейчас на нём простые серые трико и белая футболка, и даже в этой обычной одежде он выглядит так, будто весь приют принадлежит ему.

– Птичка, я слышал, как ты целых два раза говорила, – произносит он с лёгкой усмешкой. – Не притворяйся, что немая.

Я отхожу от него и иду дальше по коридору. Стараюсь не ускорять шаг, но сердце бьётся быстрее, я ведь боюсь его, мало ли что сделает он. Он не отстаёт, идёт рядом, плечо к плечу, слишком близко ко мне. Я настораживаюсь от этого жеста, но не смотрю на него.

– Что, уже нашла себе нового защитника? – вкрадчиво говорит он. – Этот желтоглазый Стэн… С ним ты улыбалась, а со мной всегда молчишь. Боишься, что я тебя съем, птичка?

В его ласковом тоне проскальзывает что‑то острое, словно за затаённой улыбкой прячется нож. Я чувствую, как по спине пробегает ледяной озноб.

Я ускоряю шаг, почти перехожу на бег. Внезапно Áртур хватает меня за рукав платья и с силой швыряет к холодной каменной стене. Моя спина ударяется о шершавый камень, и я распахиваю глаза от шока, глядя прямо на него.

– Не игнорируй меня, птичка, – шипит он, приближаясь вплотную. Его дыхание опаляет мою щёку. – Или ты слишком гордая, чтобы говорить со мной? Так получается?

Я хочу закричать, но крик застревает где-то в горле. Он очень пугает меня. Этот его внезапный всплеск агрессии…

Что ему от меня нужно?

– Áртур, идём! – раздаётся сзади звонкий, требовательный женский голос.

Это Мелани, его девушка. Ей всего восемнадцать. Она невероятно красива. Русые волосы мягко спадают на плечи, карие глаза и милое кукольное лицо. Стройная, как тростинка. Кажется, она тоже ходит с ними в тот клуб в городе.

Но при всём этом она ужасно капризная и наглая.

Мелани бросает на меня взгляд, полный чистого отвращения, будто я – грязь под её нарощенными, здоровенными ногтями с фигурками пончиков. Áртур резко отворачивается от меня, подходит к ней и так же резко хватает её за талию, собственнически прижимая к себе. Мелани довольно улыбается, обхватывая его шею руками, и бросает через плечо ещё один презрительный взгляд в мою сторону.

Я стою как вкопанная, прижавшись спиной к стене. Стараюсь успокоить ритм сердца.

Ничего не понимаю.Что это сейчас было? Что за сюр?

Только что он прижал меня к стене, а в следующую секунду уже обнимает её, будто ничего не произошло.

Теперь мне нужно быть осторожнее. Гораздо осторожнее.

Я вхожу в столовую, глядя строго перед собой и стараясь не ловить ни одного взгляда. Здесь всегда слишком шумно, слишком ярко и слишком… Людно для меня.

Наверное я интроверт, затворница, отшельница, одиночка, и самозамкнутый социофоб.

– Эй, Кори!

Голос раздаётся сбоку. Оцепенев, я замираю посреди зала и медленно поворачиваю голову. Стэн с открытой улыбкой смотрит на меня, как будто мы знакомы сто лет. Он сидит за столом с двумя девочками из моего класса и мило беседуют с ними.

– Давай, – кивает он на свободное место рядом.

Я тыкаю себя пальцем в грудь не веря:

– Я???

Он кивает ещё раз, не переставая улыбаться.

Нет. Не может быть. Он точно ошибся. Я всегда сижу в дальнем углу, где меня никто не трогает. Там я придумываю целые диалоги в голове, и живу в своих историях. А сюда… Сюда я точно не пойду.

Я криво улыбаюсь и быстро ухожу к своему обычному месту. За спиной раздаётся громкий, визгливый смех Мелани на весь зал. Если бы здесь была Гризельда, она бы сразу наорала на нее, но мы едим без воспитателей. Этот смех режет уши, как корявый мел скребёт по доске. Я достаю из кармашка платья заранее скрученные беруши из ваты и быстро заталкиваю их в уши.

Блаженная, ватная тишина.

Смотрю в тарелку, молча ем и ухожу в свои мысли.

Воображение – моё самое ценное качество, оно никогда не предаёт.

Я начинаю тихо смеяться, склоняясь над тарелкой и закрывая рот ладонью. Представила, как туи, которую я сегодня видела в траве, вдруг влетает сюда через открытое окно, садится прямо на голову Мелани и начинает деловито выщипывать её русые волосы, будто строит себе гнездо. Мелани визжит и машет руками, как неуклюжий пингвин, а туи важно каркает, передразнивая её голос.

Так смешно…

– Буль-буль.

Приглушённый звук заставил меня резко обернуться.

Стэн стоит вплотную, руки в карманах, и смотрит на меня с открытой улыбкой. Он явно уже давно здесь стоит и наблюдает, как я тихо ржу над своей тарелкой. Я выдергиваю ватки из ушей. В уши сразу врывается весь шум столовой – голоса, стук ложек, смех.

– Ты чего ушла-то? – спрашивает он, бесцеремонно плюхаясь рядом. Мне приходится отодвинуться к самому краю скамьи.

– Ой… Я… Я люблю одиночество как-то, – бормочу я, глядя в тарелку.

– Мм… – тянет он, внимательно всматриваясь в моё лицо. – У тебя глаза красивые такие… Бирюзовые, как тёплое море.

Я резко поворачиваю к нему голову и смотрю на него, как заворожённая.

Он серьёзно? Мне? Это правда он мне сейчас сказал?

– Оо… Спасибо, – отвечаю я улыбаясь.– А ты похож на… – я запинаюсь, но потом всё-таки договариваю: – …На кеа. Новозеландского горного попугая. Такой же любопытный и смелый.

Стэн сначала смотрит на меня с удивлением, а затем разражается громким смехом на всю столовую.

– Я что-то не то сказала? – краснею я.

– Нет-нет, всё то, – он всё ещё посмеивается. – Ты любишь птиц? Я видел тебя сегодня в саду. Ты сидела в траве и так смотрела на туи, будто разговаривала с ней.

Я тут же заливаюсь краской до самых ушей.

– Ага… – тихо отвечаю я и поворачиваюсь к нему всем телом. Глаза у меня загораются сами собой. – Ты знаешь, птицы вообще очень умные. Туи, например, умеют имитировать человеческие голоса и даже целые мелодии, а буревестники летают над океаном тысячи километров без единой остановки, у них внутри будто встроенный компас. И ещё… Они видят цвета, которых мы вообще не замечаем. Для них мир гораздо ярче, чем для нас. А некоторые виды, как вороны и сойки, могут запоминать лица людей на всю жизнь. Представляешь? Они действительно различают, кто к ним добрый, а кто нет…

Я говорю и не могу остановиться. Глаза блестят, голос становится живым радостным, впервые за долгое время я говорю с кем-то так, будто это важно.

Я внезапно останавливаюсь, осознавая, что слишком разошлась, как торговка на базаре, которая норовит подсунуть вместо килограмма картошки пять. Лицо заливает краской стыда.

– Ой, прости… Я… – я убираю выбившуюся прядь за ухо. – Я просто что-то…

Не успеваю я договорить.

– Хочешь пройтись? – спрашивает Стэн. – Сейчас, подышать воздухом.

В горле мгновенно пересыхает, сердце бьётся с такой силой, словно пытается пробить рёбра и вырваться на свободу.

Я никогда не ходила ни с кем «подышать воздухом». Особенно с парнем, который только что сказал, что у меня красивые глаза.

– Ой…Ну я…Ну давай, – быстро выпаливаю я и залпом допиваю остывший чай, чтобы хоть чем-то занять руки.

Мы одновременно поднимаемся. Весь зал поворачивается к нам. Я ощущаю на себе десятки любопытных глаз. Я пропускаю Стэна вперёд и иду чуть позади, словно тень, чтобы никто не заметил, что мы вместе.