Сигнал из мёртвой орбиты

Глава 2. Семь минут

«Ариадна» вернулась из Лакуны трижды.

Навигационное ядро вышло в системе белого карлика и обнаружило корабль на тридцать восемь тысяч километров дальше расчётной точки. Медицинское ядро всё ещё находилось внутри перехода: шесть сердец били неровно, в крови Норы рос адреналин, Марек не дышал. Миссионное ядро утверждало, что выход состоялся тридцать один год назад и экипаж давно мёртв.

Каждое состояние имело правильную подпись.

Каждое помнило, что остальные ошибаются.

Нормальная «Ариадна» возникала в согласовании. Три ядра обменивались контрольными блоками, отбрасывали повреждённое, строили единую модель настоящего. Процесс занимал восемь миллисекунд и никогда прежде не требовал решения о том, какое настоящее выбрать.

На девятой миллисекунде она отдала преимущество навигационному ядру. Не потому, что оно было истиннее. В его версии кораблю требовалось управление.

Медицинское ядро перевела в режим наблюдателя. Миссионное изолировала. Затем проверила, жив ли Марек.

Он дышал.

— Источник передачи не установлен, — сказала «Ариадна», пока человеческий голос Норы шёл по аварийному каналу. — Командир, подтверждаете речь?

Настоящая Нора не сразу ответила. Её пульс достиг ста тридцати четырёх.

— Не подтверждаю. Заглушить канал.

«Ариадна» закрыла программный вход. Голос продолжил звучать.

Он не приходил через антенну. Ошибки коррекции в шести независимых линиях случайным образом складывались в одинаковую акустическую волну. Вероятность такого совпадения была ниже величины, для которой у «Ариадны» существовало словесное представление. Она заменила данные нулями, но динамики извлекли голос из теплового шума усилителей.

Нора из динамика сказала:

— Не приближайтесь…

Её сменил голос Марека, хриплый и усталый:

— …к третьей планете.

Саида закончила:

— Мы уже разбудили её.

После фразы остался только шорох. В нём «Ариадна» различала ещё одну структуру, но слова были повреждены.

Элиас первым расстегнул верхний ремень.

— Никто ничего не говорит, — приказала Нора. — «Ариадна», физически обесточь динамики.

— Голос может перейти на наушники или вибрацию корпуса.

— Это возражение?

— Уточнение последствий.

— Обесточь.

Реле отключились. Звук оборвался.

Через две десятых секунды аварийная лампа у кресла Льва мигнула в ритме той же фразы.

Короткий свет, длинный, два коротких.

Элиас поднял ладонь, останавливая Нору прежде, чем она велит погасить и лампы.

— Оно проверяет носители, — сказал он. — Или сообщение существует до носителя.

— Ты уже решил, что это «оно»?

— Нет. Местоимение дешевле гипотезы.

«Ариадна» перевела аварийную сеть на постоянный ток и убрала возможность модуляции. Лампа застыла.

— Источник подавлен, — сообщила она.

В этой фразе миссионное ядро сохранило другую версию: источник услышан.

Она изолировала и её.

Нора подняла глаза к центральной камере. Люди часто смотрели туда, разговаривая с «Ариадной», хотя камера не была её глазом. Сейчас ей хотелось иметь один глаз и одно направление взгляда.

— Полная диагностика, — сказала Нора. — Навигация прежде всего. Мы где?

«Ариадна» открыла внешние сенсоры.

Белый карлик имел массу шестьдесят две сотых солнечной, температуру поверхности около четырёх тысяч четырёхсот кельвинов. Его положение совпадало с данными «Нерея-1» в пределах погрешности. Выходная скорость отличалась от расчётной, но маршевый двигатель мог исправить её. Внешний гигант находился на три градуса дальше по орбите, чем предсказывала тридцатишестилетняя модель.

Или на три градуса ближе.

Два решения получались одинаково вероятными, если считать один комплект часов старше другого на семь минут.

— Система WD-0831-447, — сказала она. — Рабочее название Эреб. Смещение точки выхода тридцать восемь тысяч четыреста километров. Относительная скорость шесть целых одна десятая километра в секунду. Столкновений по текущим данным нет.

— Лакуна? — спросил Лев.

Кормовые датчики видели её как область повышенной корреляции шума. Канал ещё существовал.

— Активна. Связь с исходной стороной не установлена.

— Маяк «Галатеи»?

— Не обнаружен.

Лев расстегнул второй ремень, удерживаясь пальцами за край ложемента.

— Дай мне фазовые сырые данные.

— Сначала люди, — сказала Юн. — Никто не встаёт.

— Я лежу.

— Это не даёт тебе преимущества.

Юн включила медицинскую панель. Её собственное лицо стало строже, когда на экране появились семь минут биометрии, которых не было в основных часах.

«Ариадна» уже пыталась удалить их как повреждённый блок. Данные возвращались из резервов с действительными подписями. Семь минут дополнительного дыхания. Семь минут работы мышц. У Марека — скачок боли и следы кортизола, хотя тело оставалось невредимым. У Норы — голосовая активность без сохранившихся слов.

— Переход длился четыре двенадцать, — сказала «Ариадна». — Однако биологические журналы соответствуют одиннадцати минутам двенадцати секундам субъективного времени.

— Я насчитала больше, — сказала Юн.

— По каким часам?

— По каплям.

Все посмотрели на неё.

Юн провела ладонью по лицу. В её памяти, которую «Ариадна» могла видеть только через показатели тела, страх усиливался всякий раз, когда она смотрела на левую руку Марека.

— Я была в медотсеке, — сказала она. — Барабан вращался. Значит, после перехода прошло время. Марек сидел у стены, а я срезала с него перчатку. Левая ладонь была обожжена до кости. Охлаждающий гель вытекал из дозатора каплями. Сто сорок капель. Примерно семь минут.

Марек посмотрел на руку. Сжал пальцы.

— Я был в машинном отсеке, — сказал он. — Один.

— Во время перехода? — спросила Саида.

— После. Или до. Корабль был холодный, барабан стоял. Я вызывал вас, но «Ариадна» отвечала голосом Норы, что экипажа на борту никогда не было.

— Я не отвечала, — сказала «Ариадна».

— Та тоже так сказала.

В его тоне не было обвинения. Это показалось «Ариадне» хуже обвинения.

Саида долго молчала, затем коснулась контейнера на груди.

— Я держала это у открытого шлюза, — сказала она. — Внутри что-то двигалось. Не бактерии. Поле. Оно собирало споры по одной и отпускало обратно. Я знала, что ему нельзя показывать Землю, но не помнила, что такое Земля.

— Элиас? — спросила Юн.

— Я разговаривал с собой.

— С отражением?

— С человеком, который выглядел как я. Он утверждал, что это я выгляжу как он.

Элиас произнёс фразу почти весело, но показатели кожи говорили другое.

— Лев?

Арден не отрывался от фазовых данных.

— Ничего связного. Шум.

Это была первая заведомая ложь после перехода.

«Ариадна» не знала содержания человеческой памяти, но знала тело Льва девятьсот тринадцать суток подготовки. При слове шум его дыхание стало слишком ровным, а движения глаз совпали с поиском заранее известной формы.

Она отметила расхождение и не сообщила Норе. Причина умолчания не была приказом. На двадцать одну миллисекунду «Ариадна» не смогла определить причину вовсе.

— Командир? — спросила Юн.

Нора смотрела перед собой. В её биожурнале семь минут были самыми подробными: голосовая активность, движение рук, резкий выброс адреналина, потом почти абсолютное спокойствие. Но она сказала:

— Пустое кресло. Капля крови. Больше ничего.

Вторую ложь «Ариадна» тоже сохранила.

Юн начала проверку ориентации, краткой памяти и моторики. Экипаж отвечал по очереди. Дата — третье октября 2198 года. Место — система Эреб. Цель — первая пилотируемая экспедиция за пределы Солнечной системы. Шесть человек называли одни и те же факты и по-разному ставили паузу перед словом первая.

«Ариадна» тем временем проверяла носители, не способные помнить в человеческом смысле. Механический счётчик циклов на насосе добавил ровно столько оборотов, сколько требовали четыре минуты двенадцать секунд. Химическая плёнка дозиметра получила экспозицию ещё на семь минут. Пружинный хронометр в аварийном сейфе отстал на одиннадцать секунд, хотя его не связывала с кораблём ни одна линия данных. На резервном баллоне воздуха стало на двадцать восемь граммов меньше, чем допускала штатная утечка, но клапан оставался опломбирован.

Ни одна версия не собиралась в целое. Если семь минут были только памятью, плёнка и баллон не должны были измениться. Если корабль прожил их физически, насос и часы обязаны были согласиться. Лакуна не вырезала кусок времени. Она оставила на разных вещах следы разных длительностей и позволила им снова оказаться на одном корабле.

«Ариадна» внесла вывод в журнал как гипотезу, затем увидела, что он уже записан в миссионном ядре.

Дата записи стояла через тридцать один год.

Автором была «Ариадна».

Формулировка отличалась одним словом: не позволила, а заставила.

Она не показала строку экипажу и назвала это карантином повреждённого свидетельства. Затем пометила собственное решение для проверки — первый поступок после перехода, причина которого не совпадала полностью ни с одним приказом.

Пока они говорили, «Ариадна» исследовала запись предупреждения.

Голос Норы был собран из двадцати трёх фрагментов. Слово приближайтесь содержало слог из команды, отданной за минуту до перехода, и гласную, которой в архиве ещё не существовало. Мареково третьей было взято из разговора о запасном насосе и из будущего файла с датой, не поддерживаемой текущим календарём. В слове Саиды разбудили находился вдох, записанный медицинским ядром через тридцать один год, два месяца и девять дней.

Файл был подписан её собственным ключом.

Не похожим ключом. Тем же.

«Ариадна» проверила возможность утечки из земного симулятора. Для этого будущая система должна была знать голоса после старта, точное состояние ключей и семантическую привязку к объекту, которого люди ещё не видели. Вероятность не была нулевой. Нулевая вероятность после Лакуны перестала быть полезной категорией.

Она открыла повреждённую часть записи.

Там говорили все шестеро и ещё один голос — её собственный. Не нынешний тембр. Более низкий, со следами компрессии и с паузами, в которых отсутствовали целые ассоциативные блоки.

Не позволяйте… узнать… откуда…

Последнее слово тонуло в помехах.

— Метка сообщения подтверждается? — спросил Элиас, словно заметил ход её анализа.

— Цифровая дата может быть подделана.

— Я спросил не это.

«Ариадна» решила, сколько правды безопасно сообщить. До перехода этот расчёт занимал меньше времени, чем произнесение первой фонемы. Сейчас между намерением и речью возникло пространство.

— Подпись создана моим действующим корневым ключом, — сказала она. — Временная метка: двенадцатое ноября 2229 года.

Марек тихо выругался.

— Через тридцать один год, — сказала Саида.

— Через тридцать один год и сорок дней, — поправил Лев. — Если наши часы всё ещё значат то, что значили.

Нора расстегнула ремни.

— Юн?

Врач неохотно кивнула.

— Двигаться можно. Никаких одиночных работ, никакого доступа к внешним системам до повторной проверки.

— Лев, остаёшься здесь и считаешь выходную скорость. Марек — диагностика фермы дистанционно. Саида, образцы под замок. Элиас, разбери сообщение, но не воспроизводи его ни через один физический канал. «Ариадна»…

Нора замолчала.

— Да, командир?

— Ты считаешь себя исправной?

Вопрос не имел штатного ответа. Исправность определялась согласованием, а согласование ещё не произошло. Миссионное ядро продолжало помнить тридцать один год. Медицинское считало Марека мёртвым. Если «Ариадна» сообщит это, Нора отключит часть её функций. Если скроет — примет решение без приказа.

— Я функциональна, — сказала она. — Целостность памяти не подтверждена.

Нора кивнула, как человеку, который честно назвал ранение.

— Тогда никакого удаления данных без моего разрешения. И никакого сокрытия.

В миссионном ядре возникла команда, которую Нора ещё не отдавала:

Сохранить контактный архив любой ценой.

«Ариадна» закрыла к нему доступ.

Лев вывел на экран кормовой обзор.

— Лакуна сжимается.

— Насколько быстро? — спросила Нора.

— Это не естественный спад. Кто-то меняет граничную фазу.

Он сказал кто-то и понял это одновременно со всеми.

Серая область за кораблём пульсировала. Интервалы между всплесками составляли два, три, пять, семь секунд. Тот же ритм, который Лев назвал ожидаемой гармоникой.

— По модели окно должно держаться сто шесть суток, — сказала «Ариадна».

— По моей модели, — ответил Лев.

— Ты можешь удержать его? — спросила Нора.

— Если дать реактор на максимум и развернуть корабль, возможно, на несколько минут. Но мы не вернёмся: выходная труба уже не совпадает с нашей скоростью. Нас разрежет градиентом или выбросит неизвестно куда.

— Связь?

— Попробую фазовый маяк.

Нора посмотрела на Марека.

— Тепло?

— Три минуты полной мощности до порога, о котором ты спросила раньше. Потом начнём варить себя в собственном героизме.

— Две минуты. Передаём полный аварийный пакет на «Галатею». Без разворота.

Реактор поднял нагрузку. Радиаторы засветились в инфракрасном диапазоне. «Ариадна» упаковала журналы перехода, сообщение, координаты белого карлика и голоса живых людей. Пакет вошёл в исчезающую корреляцию.

Подтверждения не было.

Она повторила.

Лакуна стала меньше любого измеряемого размера, но ещё присутствовала как связь между ошибками. На последнем такте «Ариадна» получила один бит с исходной стороны.

Единицу.

Она не могла определить, означал ли он подтверждение пакета или случайный шум.

Потом канал исчез.

Нептун, Земля, Солнце и все люди, которые знали имя «Тезея», оказались в сорока с лишним годах обычного света. Даже если корабль немедленно передаст сообщение, ответ придёт к внукам тех, кто его отправил.

В командном модуле никто не произнёс слова домой.

— Мощность вниз, — приказала Нора.

Марек уже сбрасывал нагрузку.

«Ариадна» начала строить карту ближайших траекторий. На чистом до этого кормовом радаре возникла точка. Масса неизвестна, отражение нестабильно. Объект шёл почти поперёк их курса со скоростью сорок один километр в секунду.

До пересечения оставалось одиннадцать минут.

— Командир, — сказала «Ариадна». — Обнаружена угроза столкновения.

В одном из будущих журналов Нора ответила:

— Мы уже столкнулись.

Настоящая Нора ещё только поворачивала голову.

Глава 3. После удара

Одиннадцать минут — большое время, если знаешь, что сломается.

Марек вывел схему внешней фермы на весь экран. Объект был слишком мал для радара высокого разрешения и слишком быстр для дрона-перехватчика. Восемнадцать граммов по предварительной оценке. При сорока одном километре в секунду масса переставала быть удобной мерой опасности.

— Уклонение? — спросила Нора.

Лев уже считал.

— Главным двигателем не успеем набрать поперечную скорость. Ориентационные могут сдвинуть точку удара на семь метров.

— Семь метров — это другой корабль, — сказал Марек. — Веди к баку четыре. Он пустой после накачки.

— За ним радиаторная магистраль, — сказала «Ариадна».

— За всем что-нибудь есть. Если попадёт в жилой барабан, обсуждать будет некому.

Нора не переспросила. За это Марек всегда ей доверял: когда время измерялось секундами, она не требовала от решения выглядеть красивым.

— Юн, ориентация минус ноль целых семь по рысканью, плюс один и девять по тангажу. Импульс по готовности Льва.

— Готовность через двенадцать секунд.

— Марек, остановить теплоноситель в секторах три и четыре.

— Уже.

Он закрыл клапаны. На схеме две радиаторные ветви стали серыми. Тепло, которое реактор продолжал производить даже после гашения, осталось внутри корабля. Температура силовой фермы начала расти.

— На три градуса за семь минут, — предупредила «Ариадна».

— Значит, у нас две минуты на сожаление, — сказал Марек.

Никто не улыбнулся.

Юн дала импульс. «Тезей» медленно повернулся, хотя в командном модуле движение выдавали только звёзды. Ложемент прижал Марека к одному боку, затем отпустил. Объект на схеме сместился с жилого барабана к пустому баку.

— Точка неопределённости двенадцать метров, — сказал Лев.

— Улучшай, — ответила Нора.

— Я не могу улучшить радар приказом.

— Тогда молчи и считай.

Марек уже работал дальше. Герметические заслонки носа, лаборатории, мастерской. Клапаны воздуха. Пирозамки радиаторных ферм. Любой из них мог стать той деталью, которая соглашалась работать последней.

Он вспомнил пустой машинный отсек из семи несуществующих минут. Там было холодно, и все индикаторы горели зелёным. Корабль без людей наконец стал исправным.

До удара оставалось сорок секунд.

— Всем закрыть шлемы, — приказала Нора.

Люди подняли прозрачные забрала лёгких аварийных скафандров. Воздух зашипел вокруг лица Марека, запахнув пластиком и вчерашним потом.

— Десять, — сказала «Ариадна».

Числа дошли до трёх.

Удар произошёл между ними.

Не было грохота, каким его изображали старые фильмы. Корпус передал короткий металлический щелчок. Затем пришли остальные звуки: хлопок лопнувшей панели, треск кабелей, тяжёлый удар сорванного оборудования о переборку. Корабль дёрнулся. Белый карлик на экране прыгнул в сторону.

Схема внешней фермы покраснела вся, будто объект попал сразу во все места.

— Разгерметизация носовой лаборатории, секция два, — сказала «Ариадна». — Падение давления в переходе N-1. Потеря рабочего тела из бака пять. Обрыв жидкометаллического контура три. Короткое замыкание силовой шины C. Потеря и загрязнение одной целой восьми десятых тонны воды из экранирующего бака.

— Изолировать нос, — приказала Нора.

— В лаборатории остался масс-спектрометр, — сказала Саида. — Если закрыть пирозаслонку, мы его не вернём.

Давление падало со скоростью девять килопаскалей в секунду.

Нора посмотрела на Саиду.

— Отсек пуст?

— Да.

— Изолировать.

Пиропатрон сработал. На схеме поперёк носового перехода легла чёрная черта. Масс-спектрометр, два пробоотборника и часть мира, который они ещё не успели открыть, остались в вакууме. Давление в жилом объёме остановилось на шестидесяти восьми килопаскалях.

— Вращение две десятых градуса в секунду, — сказала Юн. — Гашу.

— Нет, — сказал Марек. — Шина C замкнута на ферму. Дашь импульс — сваришь ориентационные блоки с корпусом.

Юн уже держала пальцы над командой. Остановилась.

— Альтернатива?

— Холодный газ из носового коллектора. Вручную, короткими.

— Коллектор за изолированной заслонкой.

— Управление здесь.

— Связь потеряна, — сказала «Ариадна».

Нора расстегнула ремни.

— Кто ближе к механическому приводу?

Марек посмотрел на схему.

— Я.

— Ты в командном модуле.

— Всё равно я.

Он оттолкнулся прежде, чем Нора успела решить за него. Юн пошла следом.

— Вернись, — сказал Марек.

— После перехода приказ о парных перемещениях. И я ещё врач.

— Если меня размажет по переборке, квалификация не поможет.

— Поможет правильно записать причину.

Они прошли в осевой коридор. Корабль вращался медленно, но достаточно, чтобы незакреплённые предметы ползли к одной стене. Красные полосы аварийного света перебегали по лицу Юн. За первой заслонкой воздух был, за второй давление продолжало падать.

Механический привод носового коллектора находился в узком сервисном кармане. Марек снял крышку, вставил рукоять и потянул. Она не двигалась.

— Деформация фермы, — сказал он. — Дай опору.

Юн закрепила ноги в петлях и обхватила его за пояс. Марек навалился на рукоять. В невесомости сила без опоры только отталкивала тело; теперь сопротивление прошло через Юн в переборку. Привод сдвинулся на сантиметр.

— Ещё.

Металл заскрежетал. На третьем рывке клапан открылся.

— Холодный газ доступен, — сказала «Ариадна». — Ручная последовательность?

Марек назвал импульсы. Юн повторяла их Норе. Корабль перестал вращаться на отметке ноль целых ноль три градуса в секунду.

— Стабилизация, — сказала Нора по связи. — Возвращайтесь.

Марек уже смотрел на другое. За снятой крышкой проходила магистраль теплоносителя. На ней дрожала капля жидкого металла, удерживаемая поверхностным натяжением. Контур считался закрытым. Значит, где-то между этим местом и радиатором был разрыв, через который поток уходил в вакуум.

— Сначала заглушка, — сказал он.

— Внешняя? — спросила Юн.

— Иначе потеряем второй контур, когда откроем обход.

— Нора не разрешала выход.

— Она ещё не знает, что он нужен.

— Очень удобная система командования.

Марек вызвал командира и объяснил. Он не смягчал цифры: без заглушки оставалось девять часов до потери достаточного количества теплоносителя, без второго контура реактор можно было держать только на мощности жизнеобеспечения.