С любовью, твой Идиот

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельца авторских прав.

ПРОЛОГ. Королева без коронации

Победа должна была ощущаться иначе.

Должен был быть восторг, шум в ушах, горячая волна, сметающая всю усталость. По крайней мере, так это показывали в кино.

На деле же – только глубокая, костная усталость и тишина. Не мирная, а пустая. Как после очень громкого звука, который внезапно оборвался.

Зотова Валерия Андреевна, для друзей просто Лера, откинулась на спинку кожаного стула в баре «Архитектор» и позволила шуму праздника омывать себя, не проникая внутрь.

Ресторан действительно гудел. Длинный стол ломился от закусок, бокалы звенели в бесконечных тостах за «лучшую команду „Атмосферы“». Проект – реконструкция особняка века – был сдан в срок и стал локальной легендой. На планшете, который передавали по кругу, сияли фотографии счастливых владельцев на фоне бережно восстановленной исторической кладки.

– Нет, вы только посмотрите на эту лепнину! – восхищённо кричала Аня, молодой дизайнер, тыча пальцем в экран. – Мы же думали, её не спасти!

– Спасает не лепнина, спасает упрямство нашего ведущего дизайнера, – с ухмылкой сказал седовласый Аркадий Петрович, поднимая бокал в сторону Марка Орлова. – Который, как выяснилось, способен не только цинично считать сметы, но и воевать за каждый гипсовый завиток.

Марк, сидевший рядом со своей Есенией, лишь слегка кивнул. Лера видела, как под столом его рука сжала пальцы подруги. Есения улыбнулась в ответ, и в её глазах светилось что-то такое простое и цельное, от чего у Леры слегка свело под ложечкой. Не от зависти. От странного, необъяснимого чувства собственной неправильной сборки.

Все вокруг были частью этого пазла – шумного, успешного, счастливого. А она сидела здесь как почётный гость из параллельной, более строгой и тихой вселенной.

Её вселенной были протоколы, статьи кодекса и холодная тишина зала суда перед оглашением вердикта. Не гул праздника.

– А упрямство – это от его прекрасной музы! – подмигнул кто-то из коллег. – Еся, признавайся, это ты его такому научила? Жить не только расчётами?

– Мне учить Марка? – Есения фыркнула. – Он сам научился. Просто раньше боялся признать, что у него есть сердце. Оно, кстати, очень практичное. Любит бетон, правильные пропорции и меня – в указанном порядке.

Стол взорвался смехом. Лера заставила уголки своих губ приподняться в подобие улыбки. Её взгляд скользнул по лицам. Вот Аркадий Петрович, важный и довольный. Вот Аня, пьяная от восторга и шампанского. Вот Марк, который теперь смотрел на Есению так, будто она была его личным, самым выстраданным архитектурным проектом.

И тут её взгляд наткнулся на другую пару глаз. Зелёных, насмешливых, наблюдающих за ней через край бокала. Максим Потехин. Вечный спутник Марка, душа компании, человек-праздник, который, казалось, родился с коктейльной шумовкой в одной руке и ключом от бара – в другой.

Он поймал её взгляд, широко улыбнулся и что-то сказал своему соседу. Через секунду его голос, громкий и бархатный, перекрыл общий гомон:

– Лера, один вопрос! Как человек с юридическим складом ума объясняет, что Вы, такая блестящая, умная, невероятная, до сих пор одиноки? Это же нарушение всех законов логики и красоты!

Тишина не наступила, но её личный пузырь тишины лопнул. Все взгляды, веселые и немного пьяные, устремились на неё. Она почувствовала, как привычная, ледяная маска – маска Царицы Тарт1, непробиваемого адвоката – наделась на её лицо сама собой. Она медленно, с достоинством, приподняла бровь. Надменно. Так, как умела только она.

– Максим, дорогой, – начала она, и её голос, низкий и четкий, прорезал шум, как стальной скальпель. – Уголовно-процессуальный кодекс, если ты вдруг захочешь с ним ознакомиться, гласит: отсутствие доказательств – не доказательство отсутствия. То, что я не таскаю за собой очередного ухажера, не значит, что я одинока. Это значит, что я разборчива. До патологии. – Она сделала маленькую паузу, наслаждаясь мгновенным затишьем вокруг. – И пока что ни один претендент не прошел даже стадию предварительного следствия.

Стол взревел от смеха и одобрительных стуков по столу. Максим приложил руку к сердцу, делая вид, что смертельно ранен.

– Ой, жестоко! А я вот совсем неразборчив. Мне, например, нравятся умные женщины, которые могут засудить меня к чертям, но почему-то этого не делают. Загадка.

– Потому что ты пока не стоишь судебных издержек, – парировала Лера, небрежно поправляя прядь идеально уложенных темных волос. – Ты – уровень мелкого гражданского иска. На рассмотрение в свободное от работы время. Когда совсем скучно.

Новый взрыв хохота. Максим засмеялся громче всех, но в его зеленых глазах, на мгновение, мелькнуло что-то острое. Не обида. Скорее, азарт. Как у охотника, который только что наконец-то выследил действительно опасного зверя.

Лера отпила вина, отводя взгляд. Отлично сыграно. Маска на месте. Коллеги восхищены её остроумием. Никто не увидел, как под столом её пальцы сжали салфетку в тугой, дрожащий комок.

Она была блестящей, умной, невероятной Валерией Зотовой. И она была одна. Не просто без пары за этим столом. Она была одинока в самой своей сердцевине, в том месте, куда не пускала никого – ни коллег, ни клиентов, ни мимолетных кавалеров, пугавшихся её интеллекта как огня.

Она защищала чужие истории, чужие дома, чужие сердца. А своё превратила в неприступную крепость. И теперь, глядя на переплетённые под столом руки Марка и Есении, она с ужасом ловила себя на мысли, что в этой крепости не просто тихо. Там было пусто. И холодно. Как в самом идеальном, самом безупречном, самом выигранном суде.

Шум вечера нарастал, но её уже накрыла знакомая волна. Пора было уходить. Пока маска не дала трещину. Пока кто-нибудь – например, этот невыносимо наблюдательный Потехин – не разглядел в её глазах ту самую пустоту, которую она так яростно отрицала.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Приглашение

Лера

Две недели – это ровно столько, чтобы выиграть два дела, проиграть одну несущественную формальность (что до сих пор жгло изнутри) и полностью забыть про тот неловкий тост Максима на празднике. Всё утонуло в рабочих буднях. Я жила в привычном ритме: суд – кабинет – спортзал – дом. Четко, предсказуемо, безопасно.

Единственным островком нормальности в этом графике были ланчи с Есенией. Вот и сейчас, в пятничный полдень, я отложила телефон в сторону и с удовольствием слушала, как подруга взахлёб рассказывает про подготовку к свадьбе. Зал кафе был наполнен мирным гулом, и я даже позволила себе расстегнуть верхнюю пуговицу белой блузки.

– …и вот представь, – говорила Еся, размахивая вилкой с куском чизкейка, – он принёс мне пробники ткани для скатертей и начал читать лекцию о составе волокон и степени истираемости! Я говорю: «Марк, дорогой, главное, чтобы цвет сочетался с твоим лицом, когда ты будешь произносить клятвы». А он так серьёзно отвечает: «Это тоже важный фактор. Контраст должен быть гармоничным».

Я рассмеялась – легко, по-настоящему. С Есенией я умела это делать.

– Ну, он хотя бы последователен. Твой Орлов – это произведение искусства в жанре «перфекционист». Даже в любви.

– Да уж, – вздохнула Еся, но глаза её сияли. – А что у тебя? Опять эти твои бесконечные суды? Ты выглядишь уставшей.

Я пожала плечом, отодвигая тарелку.

– Обычная работа. Ничего интересного. Сплошные договоры, претензии и мужчины в дорогих костюмах, которые думают, что законы для них не писаны.

– Тоску наводишь, – фыркнула Есения. – Тебе срочно нужно развлечение. И у меня как раз есть идея!

Я насторожилась. У «идей» Еси был широкий спектр – от безобидных («пойдём на выставку котиков») до катастрофических («давай прыгнем с парашютом»). Но этот весёлый блеск в её глазах… Он предвещал нечто среднее.

– Какая ещё идея? Я планировала сегодня пойти на йогу и досмотреть сериал.

– Планы отменяются! Сегодня вечером. У нас. Дружеские посиделки. Пицца, которую Марк будет печь на своей новой итальянской печи, которую он три недели собирал и которую теперь называет «Мона Лиза». Хорошее вино. И… – Есения сделала паузу для драматизма, – …Максим.

Имя прозвучало как внезапный сквозняк в тёплой комнате. Я поморщилась.

– Зачем он?

– Потому что он друг Марка и ему, кажется, одиноко. Да и тебе не помешает пообщаться с кем-то, кроме судей и меня.

– С Потехиным «пообщаться» – это как пытаться вести диалог с фейерверком. Шумно, бесполезно и можно опалить брови.

– Ой, перестань! – Еся дотронулась до моей руки. – Вы оба хорошие, просто очень… колючие. А вместе – просто гремучая смесь. Но безопасная! В домашних условиях мне будет интересно на вас посмотреть.

– Мы что, экспонаты в твоём личном зоопарке? – Я подняла бровь, но уже чувствовала, как сопротивление тает. С Есенией спорить было бесполезно.

– Да! Самые интересные. Так приедешь? Пожалуйста? Для меня? – Еся сложила ладони в молитвенном жесте, сделав преувеличенно-жалкие глаза.

Я закатила глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка.

– Ладно. Ради твоей «Моны Лизы» в виде печи. Но только до одиннадцати. У меня завтра…

– …рано, знаю, знаю, – перебила Еся, сияя. – Приезжай к восьми. И, Лерочка… надень что-нибудь… не деловое. Расслабься.

-–

Вечером я стояла перед зеркалом в своей квартире. «Не деловое». Я сняла строгий костюм и каблуки, которые были моей второй кожей. Простота – это была другая форма уязвимости.

Я надела мягкие чёрные джоггеры из хорошего хлопка и просторную белую футболку из тонкого трикотажа. Распустила волосы, смыла дневной макияж, оставив только тушь. В отражении смотрелась девушка, которую мало кто видел: безоружная, уставшая, почти обычная. Лера-подруга, а не Зотова-адвокат.

Я поймала себя на мысли, что это не просто смена одежды. Это небольшое предательство самой себя. Выход из крепости без доспехов.

Дорога до лофта Марка и Еси заняла двадцать минут. Поднимаясь в лифте на последний этаж, я ловила знакомый запах старого кирпича, бетона и кофе – запах их дома. Здесь я бывала часто, но сегодня нервничала, как на первом свидании. Глупо.

Мне открыла Есения – в ярких носках и с пятном муки на щеке.

– Входи, входи! Марк ведёт священнодействие с тестом, а я руковожу музыкальным сопровождением!

Из глубины лофта доносились итальянская опера и аппетитные запахи. И ещё один звук – громкий, раскатистый мужской смех. Максим. Он уже здесь.

Я сделала глубокий вдох, переступила порог и приготовилась к вечеру, который обещал быть всем, чем угодно, только не скучным.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Совещание, наследство и одна брюнетка

Максим

Я сидел на этом чёртовом совещании уже второй час. Мой мозг медленно, но верно превращался в бетонную плиту. Потехина Максима Дмитриевича, временно исполняющего обязанности генерального директора ООО «СтройДом», разбирали по косточкам.

– Максим Дмитриевич, по объекту на Ленинградке опять задержка с поставкой металлоконструкций, – бубнил прораб, и его усы шевелились в такт каждому слову.

– Смета на жилой комплекс «Аквилон» превышена на восемнадцать процентов, – стучала пальцем по таблице главный бухгалтер Елена Петровна, женщина, видевшая на своём веку три экономических кризиса и мойку волос моего отца в фонтане на корпоративе-2005.

– Кран застрял, – мрачно добавил кто-то из угла.

А я смотрел в окно, на грязное московское небо, и мечтал только об одном. Сбежать. Сесть на свой мотоцикл, завести двигатель, который рычит громче всех этих прорабов вместе взятых, и ехать. Куда глаза глядят. Без офисов, без смет, без этого дурацкого галстука, который давит на горло, как петля.

Три месяца. Всего три месяца, как не стало отца. Дмитрий Евгеньевич Потехин, основатель «СтройДома», человек, который из гаража и пары бетономешалок построил серьёзную фирму. Его дело. Его жизнь. Его крест, который теперь висел на моей шее.

Я не хотел этого. Я хотел открыть свою мастерскую по кастомизации мотоциклов2. Хотел пахнуть бензином и металлом, а не пылью от тендерной документации. Но судьба – дама с чёрным юмором. Инфаркт. Пустой кабинет. И я – Максим Потехин, двадцатисемилетний наследник, который с трудом отличал дебет от кредита и был твёрдо уверен, что лучшая часть любого здания – это подземный паркинг, где можно устроить драг-рейсинг.

Я остался за главного. За старшего мужчину в семье. С мамой Натальей Игоревной, которая смотрела на меня с надеждой, от которой становилось не по себе. И с младшей сестрой Агатой – гениальной, язвительной и совершенно сумасшедшей оторвой, которая только что поступила в Финансовый институт и уже строчила мне в вотсап планы по реструктуризации долгов компании. Агата всегда хотела занять место отца. И, чёрт побери, она бы справилась в сто раз лучше. Но мир строительства – старый, патриархальный и консервативный. Они готовы были терпеть «мальчишку» Потехина, но «девочку» – ни за что.

– Максим Дмитриевич, ваше решение? – Голос Елены Петровны вернул меня в унылую реальность конференц-зала.

– Решение… – я провёл рукой по лицу. – Решение – найти нового поставщика металлоконструкций. А по «Аквилону»… Ага, по «Аквилону». Сократить все статьи, где есть слова «декор» и «дизайн». Оставить голый бетон и воду из-под крана. Будем позиционировать как лофт для истинных аскетов.

В комнате повисла тишина. Елена Петровна смотрела на меня, как на внезапно заговорившую кофемашину.

– Шучу, – хмыкнул я. – Разберёмся. Давайте в понедельник, с утра, со свежими головами. А сейчас – все свободны. Уикенд на носу.

Люди зашевелились, нехотя собирая бумаги. Я был первым, кто вырвался из кабинета, словно из воздушного шлюза. В своём, точнее, в бывшем кабинете отца, я скинул пиджак, расстегнул воротник и уставился в потолок. Тишина. Благословенная, гробовая тишина. Она длилась ровно три минуты.

Завибрировал телефон. Марк.

«Ну что, Орлов, – подумал я. – Призываешь на помощь? У Еси опять кулинарный апокалипсис?»

– Алло, – брякнул я в трубку.

– Макс, – голос Марка был ровным, как линия горизонта на его чертежах. – Вечером у нас. Еся выпекла что-то, что по консистенции напоминает строительный раствор, но утверждает, что это основа для пиццы. Нужны добровольцы для испытаний. И компания.

Мысль о вечере в их лофте, где пахнет кофе, деревом и счастьем, а не тоской и офисной плесенью, была лучом света.

– Я в деле. Если отравлюсь, завещаю тебе свой байк. Только ты на него не садись, он тебя не любит.

– Он меня боится, – поправил Марк. Потом была секундная пауза, та самая, которую он всегда делал перед важным уточнением. – И, Макс… будет Лера.

В трубке воцарилась тишина. Но не в моей голове. В моей голове всё взорвалось фейерверком из противоречивых сигналов.

Лера. Валерия Зотова. Есина подруга-адвокат. Та самая брюнетка с тёмными, как кофе, глазами и взглядом, который за секунду вскрывал любую ложь, как консервную банку. Та, что на том самом празднике по поводу особняка Миронова отбрила меня так, что весь стол ржал, а у меня внутри странно ёкнуло – смесь досады и дикого интереса. Она была острой, язвительной, неудобной. И с тех пор почему-то периодически всплывала в памяти в самые неподходящие моменты. Например, когда Елена Петровна говорила о перерасходе по статье «прочие расходы».

– Лера? – выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно. – Ну… окей. Предупреди, чтобы прятала острые предметы. И Уголовный кодекс.

– Предупрежу, – в голосе Марка послышались знакомые нотки лёгкого, почти невидимого постороннему уху сарказма. – Она, кажется, держит его в сумочке. На всякий случай. Ждём к восьми.

Он положил трубку. А я остался сидеть в кабинете отца, глядя на запылённую модельку небоскрёба на подоконнике. Совещание, сметы, долги – всё куда-то отплыло, стало фоновым шумом.

Вечером будет Лера.

Мысль заставила учащённо забиться сердце – не от страха. От вызова. От того самого щемящего чувства, которое я испытывал только перед самым сложным, самым безумным виражом на трассе. Когда знаешь, что либо пройдёшь его идеально, либо размажешься по асфальту.

Я встал, подошёл к окну и ухмыльнулся своему отражению в стекле.

«Ну что ж, Потехин. Сегодня тестируем не только пиццу. Проведём стресс-тест для нервной системы. С привлечением внешнего аудитора в лице красивой брюнетки с юридическим образованием».

И, чёрт возьми, это было в тысячу раз интереснее, чем любые сметы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Пицца, предательство и заносчивый байкер.

Лера

Я прошла за Есенией вглубь лофта. Марк стоял за островом, весь сосредоточенный, с кухонным термометром в руке, словно проводил хирургическую операцию над куском теста. Он увидел меня, молча кивнул, махнув рукой в знак приветствия. Его лицо выражало глубочайшую погруженность в процесс. Это было мило.

А потом мой взгляд упал на диван.

На Максима Потехина.

Он развалился там с видом хозяина гарема, потягивал из бутылки какое-то крафтовое пиво и смотрел на меня оценивающим, слишком заинтересованным взглядом. Я почувствовала, как автоматически выпрямляю спину.

– Ого, какие люди! – он протянул слова, и в его зеленых глазах заплясали чертята. – Лера, а где твой обычно боевой образ? Костюм-латы, щит из Уголовного кодекса, меч-самописка?

Он обвел меня взглядом – мягкие джоггеры, простая футболка, распущенные волосы. Я почувствовала себя уязвимой, словно вышла на дуэль без оружия. Но отступать было некуда.

– Оставила в гардеробной, – парировала я, проходя к острову и беря предложенный Есенией бокал вина. – Решила, что на дружеском ужине можно обойтись без тяжёлой артиллерии. Тебе повезло.

– А я вот думаю, мне как раз не повезло, – он притворно вздохнул, прикладывая руку к груди. – Без твоего боевого образа я, похоже, сегодня без работы. А так хоть пофлиртовал бы с неприступной крепостью. Это азартно.

– С неприступной крепостью не флиртуют, Потехин, – я сделала глоток. – Её берут в осаду. Долго, методично, с привлечением инженерных войск. У тебя в запасе есть хотя бы таран?

– Есть обаяние, – он блеснул улыбкой.

– Не считается.

Есения фыркнула, наблюдая за нами как за теннисным матчем. Марк, не отрываясь от своей «Моны Лизы» в виде печи, бросил:

– Макс, перестань дразнить Леру. Она тебя в мясорубку кинет и сделает фарш.

– Сначала подаст в суд за причинение морального вреда дурным тоном, – не унимался Максим. – Но знаешь, Лера… а так ты нравишься мне еще больше. Такая… милая и домашняя. Прямо до ужаса!

Последнюю фразу он произнес с преувеличенным содроганием, и я не выдержала – уголки губ дрогнули в улыбке.

– Страшно, да? Боюсь, это временный эффект. Как только я почувствую опасность, обратно вырастут шипы и когти.

Пицца, когда её наконец вынули, оказалась шедевром. Хрустящая, дымная, идеальная. Мы уселись за стол. Шутки, смех, рассказы Еси о свадебных катастрофах – всё было по-настоящему хорошо. Я даже начала немного расслабляться, отпустила осторожность. А потом у Марка зазвонил телефон.

Он посмотрел на экран, лицо его стало неестественно серьёзным. Слишком неестественно для Марка, который всегда был сдержан по-настоящему.

– Алло? Да. Серьёзно? Прямо сейчас? – он встал из-за стола, отошёл в сторону. – Хорошо. Мы выезжаем.

Он положил трубку и обменялся с Есенией долгим, многозначительным взглядом.

– Проблема на объекте, – сказал он, обращаясь ко всем нам, но глядя куда-то в пространство над моей головой. – Тот самый особняк. Вода, авария. Нужно срочно ехать, могут пострадать исторические интерьеры.

– О боже! – воскликнула Есения, вскакивая. – Конечно, едем! Это же катастрофа!

Она бросила на меня виноватый, панический взгляд. Слишком панический. Слишком театральный.

– Ребята, вы уж… оставайтесь. Доедайте. Вино в холодильнике. Мы… мы, наверное, до утра.

И они, словно подхваченные ураганом, стали собираться. Марк натянул куртку, Еся судорожно искала сумочку. Процесс занял ровно сорок пять секунд. Дверь захлопнулась. В лофте воцарилась гробовая тишина. Где-то шипело полено в камине.

Я медленно повернулась к Максиму. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня с таким же понимающим и едким выражением, которое, наверное, было и на моём лице.

– Подруга называется, – тихо, но чётко буркнула я, отхлёбывая вино. – Бросила меня с врагом.

Максим громко расхохотался.

– Орлов играет как деревянная кукла в школьном спектакле. «Ой, вода, интерьеры!» – он передразнил басом. – Они нас просто кинули, адвокатесса. Цинично и расчетливо.

Мы обменялись долгим взглядом. Я видела в его глазах то же раздражение, ту же неловкость и… ту же самую искорку азарта, что тлела и у меня внутри.

– Ну что, – вздохнул он, пододвигая к себе тарелку с недоеденной пиццей. – Добро пропадать не должно. Осада крепости продолжается. Хотя гарнизон, кажется, полностью перешел на сторону осаждающих.

Мы доедали пиццу в странном, но уже не враждебном молчании. Напряжение истекало, оставляя после себя лишь лёгкую усталость и осознание абсурдности ситуации. Потом он начал снова. Нельзя же было оставить всё в тишине.

– Значит, вот так вот вы, юристы, расслабляетесь? Мягкие штаны, вино, молчание? Я думал, у вас там внутри вечный суд идёт, даже когда спите.

– А у тебя что, вечный карбюратор в голове шумит? – огрызнулась я беззлобно.

– Карбюраторы – это прошлый век. У меня инжектор. Более точный. Кстати, спорю, что ты за всю жизнь ни разу не ехала со скоростью больше ста пятидесяти.

– Во-первых, это не спор, а констатация факта с высокой вероятностью. А во-вторых, зачем? Чтобы быстрее приехать на следующее скучное совещание?

– Чтобы почувствовать, что ты жив! – он оживился, его глаза загорелись. – Чтобы ветер выдул из тебя всю эту шелуху – обязательства, долги, вот это всё. Чтобы на миг стать не начальником, не сыном, не должником, а просто… частью скорости.

В его голосе прозвучала такая неожиданная, горькая искренность, что я на секунду забыла про колкость. Он поймал мой взгляд и тут же нахмурился, словно спохватившись.

– Ладно, не буду травмировать твою юридическую психику. Давай лучше о реально важном. Спорим, что ты не сможешь съесть ещё один такой вот кусок пиццы? – он ткнул вилкой в самый большой ломоть.

– Это не спор. Это вызов моему пищеварению. Я принимаю.

– Отлично! Ставка. Если съешь – я мою посуду. Весь вечер. Молча и с молитвой. Если не съешь… ты моешь посуду.

– Нечестно. Я тут гостья.

– Ты не гостья. Ты – соучастник, брошенная своими же. Так что правила диктует поле боя.

Я покачала головой, но улыбка пробивалась. Это было глупо, по-детски. И чертовски освежающе после недели переговоров с людьми, которые не шутили никогда.

– Ладно. По рукам. Готовься к аскезе и чистоте, Потехин.

Я взяла кусок. Он наблюдал, не отрываясь, с комично-серьёзным выражением. И в этот момент, с набитым ртом и смешным пари, я вдруг поймала себя на мысли: этот вечер, несмотря на предательство друзей и всю его абсурдность, оказался гораздо интереснее, чем тихий ужин с сериалом. И даже – что самое странное – гораздо интереснее, чем если бы Максима здесь не было.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Проигрыш, которого не было

Максим

Мытьё посуды после пиццы – занятие медитативное. Если, конечно, за твоей спиной не сидит Зотова Валерия Андреевна и не наблюдает за процессом с выражением лица следователя, оценивающего чистосердечное признание. Кажется, ей искренне нравилось смотреть, как я страдаю.

– Ты там третью тарелку с одним и тем же пятном уже пять минут трёшь, – раздался её голос. – Или это новый духовный практикум Потехиных – созерцание засохшего сыра?

– Это – уважение к материалу, – парировал я, с наслаждением споласкивая тарелку под струёй воды. – Каждое пятно – как память. Вот это, видишь, от пепперони. А это – от моцареллы. Сентиментально.

– Больше похоже на кулинарную археологию весьма посредственной сохранности. Давай уже, а то рассвет наступит.

Я вытер последнюю тарелку, повесил полотенце и обернулся к ней, облокотившись о стойку. Она сидела в кресле, поджав ноги, в своих мягких штанах и просторной футболке. Без костюма, без брони. Почти беззащитная. Мысль была одновременно тревожной и завораживающей. Вдохновлённый этим новым образом и её благородной фамилией, в моей голове щёлкнуло.