- -
- 100%
- +
— Мам, Коля прекрасный муж! Посмотри, что творится вокруг, а он работает, получает неплохую зарплату, не изменяет, не пьёт и мне даже не приходится напоминать ему о дне свадьбы.
— Тебе с ним скучно, Машунь, — вздыхает мама. — У тебя раньше глаза горели, а теперь ты выглядишь как бледная, худая немочь. Без жизни, без огня. Работа-дом-работа.
Улыбаюсь.
— Это временно, мам. На работе завалы, новый шеф объявился, откуда не ждали. Всё пройдёт.
— Что-то с дня свадьбы не проходит. Ладно, дело твоё. Я предупредила.
— Пока, мам. Люблю тебя.
Самое время отключиться, потому что я как раз подхожу к двери своей квартиры. Мы только недавно установили сейф-дверь, которая смотрится гораздо лучше металлического убожества, которое было до неё. Наша очередная совместная покупка, которая радует глаз.
Удивительно, как женщины жалуются на проблемы с мужем. Мы с Колей единодушны во всём, даже дверь выбрали с первого взгляда. И так во всём.
Именно поэтому я отпросилась сегодня с обеда, хотя на работе и правда завал. Все суетятся, потому что вместо старенького, крепкого и надёжного Ивана Петровича к нам едет какая-то столичная звезда. И пусть едет.
А я, едва сдерживая улыбку, осторожно проворачиваю ключ в двери. Бесшумно открывается замок, ему вторят смазанные петли.
Коля сегодня на выходном, у него нет смены в сервисе, где они чинят какие-то супердорогие машины. Я точно знаю его график, поэтому не боюсь ошибиться.
Вхожу в небольшую, но уютную прихожую. Скидываю туфли, замирая от предвкушения, что у нас есть целых полдня друг на друга и страстный секс.
И застываю, когда слышу подозрительные шорохи, а следом громкий женский стон.
Это… что?
Сердце обрывается, а потом начинает биться словно я поднялась на девятый этаж пешком, а не ехала на лифте.
Что это?
— Да, Николя!
Николя?
В голове пусто, ноги и руки немеют. Бросив взгляд в зеркало, висящее на стене, вижу испуганную, с мёртвыми глазами блондинку. Она тупо пялится на меня, а потом отворачивается и делает ещё один шаг.
Шлепки. Громкие, смачные, они кажутся инородными в нашей семейной, взятой в ипотеку, двушке.
Иду на звук. Он раздаётся из полуоткрытой двери спальни.
Нашей спальни. Комнаты, где мы ещё вчера смеялись, моя голова лежала на его бедре, а Коля гладил меня по волосам. До мурашек, до невероятного, абсолютного счастья, от которого хотелось жмуриться, ка сытой кошке.
И я сейчас его чувствую. Слышу стоны, хриплое дыхание и не верю.
— Давай, детка. О да! Вот так, — незнакомым, каким-то пошлым голосом моего мужа.
И тонкие повизгивания вторят ему в ответ.
Боже. Этого не может быть.
Но может.
Потому что, когда я резко распахиваю дверь спальни во всю ширину, вижу потную спину мужа, который трудится над чужой задницей. С силой вбивается в девушку, от которой мне видны только огромная сотрясающаяся грудь и длинные тёмные волосы.
Почему-то эти волосы выбивают больше всего. Они чертят кончиками по подушке — моей подушке! — и вызывают рвотный рефлекс.
Зажимаю руками рот, прикрываю глаза, чтобы хотя бы на миг перестать смотреть. Но эта сцена отпечатывается на подкорке. Волосы по моей подушке.
Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю. Уши закладывает, видимо, чтобы приглушить этот трындец. Перед глазами даже под закрытыми веками мельтешат цветные пятна.
И именно в этот момент мой, до этого дня любящий муж, разражается громким, полным удовольствия рыком.
Глава 2
А мне так больно, что невозможно сказать даже слово. Да и что говорить? Здравствуй, милый, это я? Решила сделать тебе сюрприз и отпросилась с работы?
Мы же не в мелодраме. Вот только сердце рвёт на куски, и я задыхаюсь от этой боли. Резкой как удар ножом прямо в грудь. И дубиной по голове, которая ноет и гудит как обиженный колокол.
Господи. Я только что рассказывала маме, какой он хороший, а теперь…
Открыв глаза, выпрямляю спину. И встречаюсь с широко раскрытыми глазами моего мужа.
— Маша?
— Была с утра, — отвечаю бездумно.
Внутри ревёт ураган из несбывшихся надежд, глупых мечтаний и да, разбитой острыми осколками любви.
Ведь я же любила тебя! Всё ещё люблю, несмотря на миг, разделивший жизнь на до и после!
— Эм…
Коля оглядывается на крашенную брюнетку у себя за спиной. Что, ждёт подсказок, как отвечать жене, заставшей его на измене? Но та только улыбается, легко и невинно. А потом складывает ноги так, что вроде как всё прикрыто, но при этом очень сексуально.
— Присоединишься? — наконец, выдаёт он.
И тянет ко мне руки, в то время как его повисший после оргазма член начинает проявлять признаки жизни. Снова. Через минуту. А мне Коля заливал, что может второй раз не раньше, чем через тридцать минут. Это даже учёные подтверждают.
Но, видимо, рядом с сексуальной брюнеткой даже выводы учёных бессильны.
Новый рвотный позыв сотрясает всё тело. Прижав одну руку ко рту, вторую поднимаю в его сторону. Коля брезгливо морщится и ждёт, пока я справлюсь с приступом.
Он всегда был брезгливым. Когда я поймала какую-то кишечную инфекцию, даже уходил из дома на пару часов, чтобы не слышать, как меня тошнит в ванной. И, конечно, никаких подать воды или подержать волосы.
Впрочем, трахаться с какой-то девкой ему оказывается нормально.
Причём, трахаться без презерватива.
Перехватив мой взгляд на своё достоинство, Коля быстро натягивает трусы.
— Лика на таблетках, — буркнув, поясняет мне.
Девица остаётся бессловесным приложением.
— В смысле, это должно меня утешить? — из груди вырывается нервный смешок.
Я не знаю, что должна чувствовать обманутая жена. Я не понимаю, что я чувствую. Всегда думала, что это может произойти с кем угодно, но не со мной.
— Или ты трахаешь любую девицу, которая на таблетках?
— Ой, только не истери! — кривится Коля.
Он собирает женскую одежду, разбросанную по всей спальне и подаёт брюнетке. Трусики оказываются повешенными на флаконе моих духов.
Придётся выкинуть. Вместе с кроватью, матрасом, постельным и половиной комнаты.
Мысли лениво ворочаются в сознании. Первая боль прошла, и я не понимаю, почему мне вдруг стало всё равно. Странное отупение тормозит все процессы в организме.
— Спасибо, любимая. Это было волшебно.
И нет, это не мне. Это Коля склоняется над брюнеткой, касается рукой её щеки и награждает долгим поцелуем в губы.
Спасибо не в засос.
— Ты лучший, милый — с милой улыбкой откликается стервь, косясь на меня.
А потом не спеша одевается.
— Вон, — цежу сквозь зубы. — Оба.
— Вообще-то, это и моя квартира тоже.
Коля мгновенно натягивает джинсы и футболку. Пожарный, блин. Но если до этого я считала его образцом мужественности, то сейчас замечаю и наметившийся пивной живот, и носки с дыркой, которую он не давал мне зашить, потому что и так сойдёт, и редкую, будто полысевшую поросль на груди.
— Я пойду, ребята. Разбирайтесь.
И брюнетка проходит мимо меня, обдавая ароматом секса с моим мужем и любимых Ланвин Эклат. Коля говорил, что с большим трудом доставал мне снятый с производства аромат. Но, похоже, не мне одной.
Как там пишут в журналах для мужчин? Хотите, чтобы жена не заметила измены, подарите любовнице те же духи?
Прикрыв на мгновение глаза, молча указываю пальцем в сторону двери. Но Коля из тех, кто не понимает намёков.
— Да счаз же. Я батрачил на эту квартиру так же, как и ты. И хрена с два уйду из-за твоих истерик.
— Истерик? По-твоему иметь чужую девицу на супружеской кровати и быть застигнутым женой — это истерика?
— Она и есть. Так что успокойся и сядь.
Коля тянет ко мне руки, которыми только что трогал эту девицу. Отшатываюсь в коридор.
— Сейчас мы сядем, я извинюсь, ты поймёшь как была не права и всё будет как раньше.
— В смысле ты продолжишь перебирать девок, пока я на работе?
— Да что такого-то! — взрывается Коля, взмахивает руками. — Все так делают. Или ты думаешь хоть кто-то не изменяет?
— Я не изменяю! — голос срывается на крик.
Понимая, что ничем хорошим это не закончится, отступаю к двери. Вслепую нашариваю обувь.
— Просто ты строишь из себя правильную и честную, — морщится Коля. — В то время как мир давно изменился. Никому не нужны такие как ты. Они не выживают в условиях естественного отбора.
Мать моя.
— Это любовницы научили тебя таким умным словам?
— Я, может, и не такой умный, как ты. Зато понимаю жизнь, — вещает этот придурок.
Он идёт за мной в коридор, а у меня не хватает сил на этот абсурд.
— Хватит. Ипотека оформлена на меня, первоначальный взнос платила тоже я, квартиру мы покупали до брака, так что собирай вещи. Вечером после работы я приду выкидывать вещи, которые ты загадил чужими девками и, если надо, выкину вместе с ними тебя.
Пальцы дрожат, когда я подхватываю сумку с прихожей.
— А если не уйдёшь, я вызову полицию. И да, — оборачиваюсь в дверях, — готовься к разводу, милый.
Последнее слово произношу издевательски сквозь злые слёзы. И сбегаю на работу.
Глава 3
— Что случилось?
Сказать, что Таня удивляется, увидев меня в офисе — не сказать ничего.
— Всё нормально. Так получилось.
Универсальный ответ. Муж изменил — так получилось. Чувствую себя использованной тряпкой — так получилось. Стыдно сказать об этом даже маме — так получилось. И под финал, в жизни не осталось ничего стабильного, кроме работы — тоже так получилось.
Так получилось, что последние два года я успешно заменяла И.О. начальника, пока нам не назначили молодого, лощёного и модного типчика из Москвы. Как будто без него проблем не хватало.
— Хорошо, что ты пришла, — шепчет Таня, пока я устраиваюсь за столом и снова включаю ноут. — Вовремя.
— А что здесь случилось?
— Здесь? Да так. Громов приехал.
— Мм, а кто такой Громов?
Думать не хочется совершенно. Но работа — хотя бы повод занять мысли, скачущие в голове как бешеные белки.
Боже, это со мной что-то не так? Почему вдруг при регулярном сексе, готовом ужине, уютной гнёздышке и всех удовольствия Коля решил, что изменить — это нормально? Это же ненормально?
Или это я, в двадцать четыре веду себя как старая отсталая дура?
— Мать, да ты совсем того, — крутит у виска Таня. — Громов Александр Германович. Вообще-то, этот тот мужик, которого прислали нам вместо Дроздова. Тот, который подсидел тебя просто потому что московский ставленник.
Громов. Александр. Точно. Охрененно крутой спец по маркетингу, который поднял с колен десяток филиалов в столице и теперь сослан к нам с той же целью. Явно за грехи, просто так такие личности нам не перепадают.
— Чёрт с ним, Громов так Громов.
Ещё вчера мне было тоскливо и обидно, что меня, разрывающуюся на две ставки, так просто заменили. Сегодня плевать. Не после того, как…
Всхлип вырывается дико не вовремя. Стараясь не дышать, тянусь за бумажными платками, вытираю нос и слёзы. Они сами текут по щекам, наплевав на мои желания.
Хотя, пока ехала на работу, я всеми возможными и невозможными способами сдерживалась и убирала следы потока на щеках.
— Ты заболела, что ли, Маш?
— Ага. Слегка.
— Так, может, на больничный?
И сидеть дома, тупо пялясь на закрытую дверь спальни, потому что войти туда у меня духу не хватит?
— Нормально. Завтра буду как огурец.
Пожёванный и перемороженный, но кому какое дело.
Пока привожу себя в порядок, на мэйл приходит письмо.
— Видела?
Таня выглядывает из-за своего ноута.
— Вижу, — мрачно.
Всех менеджеров высшего и среднего звена собирают в конференц-зале. Не иначе спец подъехал и соизволил взглянуть на коллектив.
— И что?
— Да ничего. На людей посмотрю, себя покажу, — встаю, усмехнувшись.
А что остаётся. Пусть меня сняли с должности И.О., но главным менеджером я всё-таки осталась.
— Расскажи потом.
Глаза Тани возбуждённо мерцают поверх ноута.
— Говорят, Громов огонь мужик!
— В смысле огонь? Жжёт напалмом?
— Занимается сексом хорошо, — мечтательно роняет Таня. — И сам из себя… просто вау. Высший класс.
Ага. Проблема в том, что высший класс у нас разный.
— Учту, — фыркаю.
И, стараясь думать только о работе, поднимаюсь в конференц-зал. Мне удаётся занять место в первом ряду, пока подтягиваются остальные. Шум и гам нарастают прямо пропорционально прибывающему народу. Громова ещё нет, трибуна и сцена пусты.
И мои мысли возвращаются к мужу.
Спокойный, вздох сразу прерывается нездоровым всхлипом. Сидящий рядом начальник кадров косится с подозрением.
— Насморк, — объясняю.
В подтверждении легенды тянусь за платком, а он отсаживается на два кресла.
И правильно. Я сегодня заражённая. Болью, отчаянием, сломанными надеждами.
Не надо вам такого.
Не стесняясь, “болезнью” отваживаю от себя ещё пару начальников, так что в конце концов меня оставляют в покое. Образуя вокруг буфер в несколько кресел.
А я сижу, мрачно сверлю пол на сцене и не могу понять.
Чего ему не хватало? Откуда эти “нормальные” измены? С чего? Почему?
Миллион вопросов без ответа.
Из-за них я пропускаю тот момент, когда все вдруг подбираются и устремляют взгляды на трибуну. В конференц-зале воцаряется тишина.
Я тоже поднимаю взгляд. Чтобы в следующий момент до боли вцепиться в подлокотники кресла.
Потому что рядом с трибуной стоит чертовски опасный, красивый и видно, что тренированный мужик. Короткие волосы в небрежном беспорядке, тёмный взгляд режет, даже когда он не смотрит на тебя, идеальный костюм явно сшит на заказ. А магнетизм такой, что с последних рядов кто-то не сдерживается, выдавая томный стон.
И всё это обостряется, когда на красиво очерченных губах появляется усмешка.
Огонь мужик.
Осталось забыть, что именно он — самый острый осколок моего прошлого. Моя застарелая боль. Мой бич.
Грёбанный Алекс Громов, который, глядя прямо на меня, делает первый шаг со сцены.
Глава 4
Нет. Нет. Нет.
Только не он!
Только не мужчина, который стоял перед глазами день и ночь, пока в один прекрасный день я не встретила Колю. Хотя спорный вопрос, насколько прекрасный, учитывая события.
— Мария Алексеевна, — усмехается эта скотина, спускаясь со сцены. — окажете честь?
— Чтобы ты сдох!
К чему приличия, когда надо быть дегенератами, чтобы не узнать друг друга. Тем более, вокруг всё ещё никого, так что драгоценные коллеги не услышат.
Только Громову плевать, его величество забавляется. Тихий, бархатный смех проходит наждачкой по моим нервам.
Сжав зубы до скрипа, принимаю поданную руку. И хотелось бы развернуться и уйти, да здравый смысл подсказывает — потом не отобьюсь от любопытства коллег.
Ненавидя его и весь мир, позволяю помочь подняться на сцену. И даже стою рядом, пока тот, чья нежная улыбка всё ещё не состыкуется с отсутствием в ЗАГСе, возвращается к трибуне.
— Добрый день, уважаемые коллеги. Уверен, многие не в восторге от меня и распоряжений головного офиса, но придётся потерпеть. Однако, для начала я хотел бы выразить благодарность от лица всей компании Марии Алексеевне, которая самоотверженно и успешно замещала руководителя на протяжении такого времени.
Громов хлопает три раза, и из зала доносятся вялые аплодисменты.
Меня здесь не то чтобы не любили, уважали — несомненно, доверяли мнению, но предпочитали держаться подальше.
— Под её руководством ваш филиал вышел на лидирующие позиции в области, но все мы понимаем, что это не предел. Поэтому прямо сейчас я прошу Марию Алексеевну стать помощницей и ввести в курс дела. Стать правой рукой, — добавляет эта скотина с пошлым намёком, который слышу только я.
Вот гад. Знает, что подорвать его авторитет сейчас, это всё равно, что слить годовые показатели в унитаз. На дворе октябрь, и если я не подыграю, коллеги пошлют этого в пешее эротическое и будут саботировать приказы. А там декабря на носу, и все мы останемся без премии.
Хотя какое мне дело, если с этим я работать не буду.
— Всегда рада, Александр Германович.
И надо же было так лохануться! Но я бы в жизни не подумала, то мой Громов и этот — одно лицо. Да чтобы Алекс согласился уехать из своей любимой Москвы, должен был сдохнуть он сам.
— Отличное начало прекрасного сотрудничества, — продолжает паясничать этот урод.
А потом разворачивается и пожимает мне руку. Но не просто пожимает, а проводит большим пальцем по подушечке моего. Помнит. А у меня от простого движения желудок делает сальто и горячим комом приземляется в районе либидо.
— Обязательно, — цежу сквозь зубы.
А потом спускаюсь со сцены, не дожидаясь его помощи. Но в кресло не сажусь. Так и чеканю шаг через все ряды до самого выхода, чтобы не со всей силы, но всё же хлопнуть дверью. А потом пойти писать по собственному.
А ведь как хорошо всё начиналось! Я, восемнадцатилетняя дура, развесила уши как самая последняя… дура. Поверила, что вот этот богатый, статный, с потрясающим телом и харизмой мужчина вот так взял и влюбился в простую студентку-первокурсницу.
Как же, десять раз.
Но дело было сделано, а я по уши влюблена в Алекса Громова, который очаровал всех вокруг. Стоило ли сомневаться, что на его предложение руки, сердца и остальной сволочной натуры я ответила не просто согласием, а бурными восторгами.
И начала готовиться к свадьбе. Хотела быть самой-самой для лучшего мужчины на земле. Ладно хоть мозгов хватило не залететь от него на радостях, иначе сейчас было бы совсем весело.
И вот он, самый счастливый день в моей жизни. Гости шумят в холле ЗАГСа, мама плачет, отец восхищается моей красотой.
Вот только жениха нет.
Но не страшно, это же Громов. Он всегда появлялся в нужную минуту. Спасал меня от одиночества, дождя и даже голода. Точно знал, какой кофе я люблю и с чем предпочитаю роллы, хотя даже мама не всегда угадывала.
Поэтому я не волновалась. Ровно до того момента, пока регистратор не позвала нас в зал.
К счастью, слёзные мольбы невесты подействовали, и нам разрешили пропустить одну пару. Потом ещё одну. И ещё.
Мимо меня как месяцы этого невероятного романа мелькали счастливые лица, брызги шампанского, улыбки и поцелуи.
Так продолжалось, пока отец не увёл меня, шепнув, что гости давно разошлись, а ЗАГС закрывается.
А теперь эта скотина думает, что я стану на него работать? Помогать? Буду правой рукой?
А не пойти ли тебе туда, где ты тусовался столько лет?
— Что? — выдыхает Таня, стоит мне залететь в наш общий кабинет.
— Ничего, — цежу сквозь зубы.
Хватает полминуты и несколько резких росчерков, чтобы написать заявление по собственному. Такими же дёргаными движениями я сбрасываю в сумку телефон, ключи и ещё пару вещей из самого необходимого.
И ни минуты больше не собираюсь находится в одном здании с Громовым.
Поэтому вылетаю из кабинета, не смотря. И попадаю аккурат в сволочные объятия.
— Вот и встретились, малыш. Соскучилась?
Прекрасные, если вы не хотите пропустить важные новости, подписывайтесь на автора.
Если вам нравится книга, оставляйте, пожалуйста, комментарии, делитесь впечатлениями, ставьте звездочки.
Помните, что ваша активность — это лучший источник вдохновения для автора! И лучшая награда❤
ВИЗУАЛ
Прекрасные, вот и герои нашей истории…
Мария Алексеевна Бедная
Маше двадцать пять лет. К этому возрасту она заработала уважение коллег и сделала неплохую карьеру. Серьёзная, верная, она выбросила болезненные воспоминания о несостоявшейся шесть лет назад помолвке, встретила “хорошего” парня и выскочила за него замуж.
Но теперь ей снова придётся встретиться со своим кошмаром.
Александр Германович Громов
Алексу 33 года. Успешен, состоятелен, владелец консалтинговой фирмы. В данный момент оказывает услугу приятелю, повышает показатели в отдельном взятом филиале.
Глава 5
Как-то слишком быстро они закончили. И пялящиеся со всех углов коллеги это только подтверждают.
Что, не зашёл нашим столичный корпоративный план?
Открываю рот, чтобы ответить что-то максимально ехидное, но в этот момент открывается дверь нашего кабинета.
— Маш, ты… ооо, добрый день, Александр Германович.
Таня не просто в восторге, она фактически расплывается лужицей перед этой сволочью.
— А вы всё уже обсудили, да?
В её глазах полный расфокус, который перескакивает с мужественного подбородка на сильную шею и ниже, до самый идеально-начищенных туфель.
— Хотите, проведу вам экскурсию по офису?
В собственной квартире? Или в его кабинете? А, может, в машине?
При воспоминании о машине, сладко тянет в груди. Давлю идиотское воспоминание.
— Мы только начали, — сверкает глазами Громов. — И Мария Алексеевна прекрасно справится с экскурсией. Правда, ведь?
— Да пошёл ты, Громов! — цежу, не обращая внимания на испуганный Танин вздох. — Я не буду с тобой работать.
— Как раз это и обсудим. В моём кабинете.
Он даже не думает выпускать меня из рук.
— Или сразу оповестим коллег о наших отношениях? — А потом, с прищуром и явным удовольствием добавляет: — Малыш.
Тварь.
Таня едва в обморок не падает от открывшихся новостей. А я надеюсь только на то, что через час о “наших отношениях” не узнает весь офис.
Поэтому всё-таки вырываюсь из объятий, одёргиваю костюм. Вспоминаю, что в руке очень удачно зажато заявление на увольнение.
— Кабинет так кабинет, — усмехаюсь, задираю подбородок и первой следую в сторону бывшего кабинета Ивана Петровича.
Ладно хоть идти недолго, всего-то метров пять до двойной, самой дорогой в офисе распашной двери с надписью “генеральный директор”. Фамилию и инициалы Ивана Петровича оттуда предусмотрительно стёрли, хотя, пока я его замещала, никто они не смущали.
Впрочем, я и этим кабинетом не пользовалась. У меня был свой, один на двоих с Таней, который полностью устраивал и размерами, и видами. А сидеть в этой пятидесятиметровой гробине с секретаршей и видами из панорамных окон? Нет уж. Пусть Громов развлекается.
Тем более, этих секретарш у него уже очередь. Проходя через приёмную, я успеваю заметить стопку заявлений с просьбой перевода на такую вакантную должность.
Но вот и сам начальственный кабинет. Мрачный, в серых и бежевых тонах с отделкой деревом и камнем. Под стать Громову. Такой же пафосный.
Не останавливаясь, дохожу до стола, с громким шлепком припечатываю к нему заявление на увольнение и разворачиваюсь, чтобы уйти.
Только Громов имеет своё представление о наших обсуждениях. И они явно не вяжутся с моими.
— Убери руки!
— Стала наглой, малыш? Мне нравится, — шепчет тот, кто шесть лет назад бросил меня у алтаря.
— Ты гад, Громов, — цежу. — Ненавижу тебя! И ни за что не стану на тебя работать.