Частота твоего пульса

Пролог

Если бы меня спросили год назад, где я буду стоять однажды апрельским вечером, я бы описала что-нибудь конкретное и разумное. Например: в лаборатории, у любимого стенда, с данными, которые наконец говорят то, что должны говорить. Или дома, с чаем и «Песнью разбитых королевств», открытой на той части, где Элара понимает что-то важное — медленно, почти против воли, как человек, который сопротивляется очевидному до последнего.

Я бы не сказала: в зале с тридцатью незнакомыми людьми, рядом с мужчиной, который называет меня маленькой феей — и в этом больше нет ни грамма иронии.

Жизнь, как выяснилось, не очень хорошо слушает мои описания.

Меня зовут Сейди Чён. Мне двадцать восемь лет, я инженер-исследователь, я делаю биометрические датчики и читаю фэнтезийные книги в четыре ночи. Это три самых важных факта обо мне — в любом порядке.

История, которую я хочу рассказать, начинается на Комик-Коне. Она начинается с крыльев из органзы и хрустальных кристаллов и с незнакомца, который знал, в какой главе Каэлин молчит вместо ответа.

Она заканчивается — ну. Она заканчивается в апреле. Там, где стою я сейчас.

Но сначала — крылья.

Сначала — Комик-Кон.

И прежде чем я расскажу, как всё сложилось, я должна рассказать, как всё едва не рухнуло.

Потому что между этими двумя точками — не просто история любви. Там ещё была угроза. Та, о которой я не знала в начале и которая пришла тихо, как ночная утечка данных через чужой сервер. Которая могла уничтожить три года работы. Которая потребовала от нас обоих — от меня и от Лиама — выбора.

Я расскажу вам всё. Начиная с крыльев.

Глава 1. Крылья из стекла

«В начале была тьма. Потом — маленький свет в ней, который не просил разрешения существовать».

Гул огромного выставочного павильона стоял сплошной звуковой стеной: обрывки чужой электронной музыки из разных колонок, усиленные микрофонами голоса ведущих, шелест сотен шагов и пластиковый стук бутафорского оружия. Воздух пах озоном, разогретым на софитах пластиком, сладкими энергетиками и человеческим потом. Я перенесла вес с одной ноги на другую, чувствуя, как ноет поясница. Жёсткий корсет платья не давал сутулиться, а четыре килограмма самодельных крыльев за спиной постоянно тянули плечи назад, заставляя мышцы шеи каменеть от напряжения.

— Привет, маленькая фея.

О, Боже. Очередной мастер подкатов. Как оригинально. Спасибо, что не «твои родители случайно не ангелы», хотя подожду, может будет продолжение.

Я зажмурилась на секунду, чувствуя, как под слоем плотного сценического макияжа стягивает кожу. Мои глаза закатились к самому потолку, расчерченному серыми металлическими балками. Ещё один подобный заход, и они останутся там навсегда.

Я сжала челюсти. Не буду реагировать. Хотя голос прозвучал внушительно — низкий, плотный баритон, чётко прорезавший окружающий шум. Он завис в душном пространстве на секунду дольше необходимого, заставив слух зацепиться за бархатную хрипотцу. В другом месте, в другое время и без этой заезженной пикаперской фразы я бы, возможно, даже обернулась с интересом.

Мимо протиснулся парень в громоздком поролоновом костюме космодесантника, едва не задев меня огромным наплечником. Я сделала шаг в сторону, упёршись бедром в жёсткий край выставочного стола. Вокруг толпились взрослые люди с накладными эльфийскими ушами, в тяжёлых плащах, перепачканные бутафорской кровью. Они тратили месяцы жизни на детализацию вышивки, которая в обычном офисе вызвала бы лишь непонимание. Толпа увлечённых чудиков. И я — часть этой толпы.

Я скрестила руки на груди, плотная ткань платья зашуршала. Игнорировать.

Мой взгляд упал на подвеску, лежащую на бархатной подложке стенда справа. Раздражение немного отступило, вытесненное профессиональным любопытством: мозгу требовалось переключиться на анализ формы.

Многогранный прозрачный кристалл. Свет галогеновых ламп преломлялся в нём, отбрасывая на чёрный бархат острые синие и фиолетовые блики. Пальцы сами потянулись к украшению. Металл цепочки холодил влажную от духоты кожу.

Вещь оказалась обманчиво лёгкой. Не пластик. Поверхность отзывалась под подушечками пальцев твёрдостью закалённого стекла, хранящего внутри огромное структурное напряжение формы. Я поднесла кристалл ближе к лицу, щурясь. Сегодня я оставила очки дома ради образа, и теперь зрение подводило меня на мелких деталях. Я наклонила подвеску под другим углом.

В самом центре прозрачной толщи скрывалось миниатюрное хромированное сердце. Тоже гранёное. Секретный механизм внутри оболочки. Внешние грани кристалла покрывало тончайшее металлическое напыление. Ювелирная точность. Я невольно задержала дыхание, чтобы не сбить фокус зрения, рассматривая пайку. У создателя этой вещи невероятно талантливые руки.

Стенд принадлежал издательству, выпустившему «Песнь разбитых королевств». Назвать эту книгу любимой — значит ничего не сказать. Я проглотила её, перечитывала, затирая страницы, просто чтобы продлить существование в том мире.

Кристалл в моей руке был точной копией того, что Каэлин преподнёс Эларе.

Губы сами растянулись в улыбке. Шум Комик-Кона отступил на задний план. Я смотрела на прозрачные грани, а видела холодный каменный пол тронного зала. Звон отброшенного тяжёлого меча. Каэлин лежит на спине, лезвие короткого клинка Элары упирается ему в горло. Он убирает руки от оружия. Сдаётся. Спокойный, уверенный взгляд, признающий её право на победу.

И Элара. Тяжело дышащая, с растрёпанными волосами, стоящая над ним с мечом в руке.

Я ярко представила сцену их перемирия перед её двором. Каэлин опускается на одно колено, протягивая ей этот самый кристалл. Знак признания её силы. Вдоль позвоночника пробежал холодок от реальности этой картинки в моей голове.

— Поклонница Элары?

Металлическая цепочка дёрнулась в пальцах.

Голос ворвался в мои мысли, грубо разрушив выстроенную тишину тронного зала. Иллюзия рассыпалась в пыль. Я моргнула, снова ощущая запах озона и слыша грохот басов из соседнего павильона. Я стояла у стола с мерчем, пальцы сжимали стекляшку, а сзади кто-то ждал ответа.

Спасибо за возвращение в реальность, незнакомец.

Я медленно выдохнула через нос. Развернулась на каблуках, готовая выдать заготовленную хлёсткую фразу, призванную отправить пикапера искать удачи у стенда с аниме.

Слова застряли в горле.

Вместо ожидаемого гика в мятой футболке мой взгляд уткнулся в грудь. В широкую мужскую грудь, обтянутую плотной чёрной рубашкой. Поверх ткани сидела тёмная броня. Материал мастерски имитировал колотый камень — матовый, с глубокими тенями в искусственных трещинах. Я инстинктивно подняла голову выше.

Тёмные волосы пребывали в том состоянии идеального беспорядка, когда человек просто проводит по ним рукой и забывает о расчёске. Лицо с резкими, скульптурными линиями скул. Прямой нос.

Гневная тирада потеряла половину своей энергии.

Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Тёмно-карие радужки смотрели в ответ с откровенной насмешкой. Возле уголков глаз собирались тонкие лучики морщинок. Линия губ искривилась в асимметричной ухмылке. Он стоял расслабленно, перенеся вес на одну ногу.

Я сглотнула сухость. Бравада стремительно испарялась, но я упрямо вздёрнула подбородок.

— Очень оригинально, — процедила я, вкладывая в тон всё доступное мне презрение. Вышло немного сдавленно.

Я громко цокнула языком и начала отворачиваться обратно к стеклянной витрине.

— Оригинально что? — Его голос прозвучал мягко, почти лениво, но с явным весельем. — Назвать тебя поклонницей Элары?

Я замерла. До меня дошла суть шутки. Я стою прямо под огромным рекламным баннером «Песни разбитых королевств», на плакате герои, я держу в руках сюжетный артефакт. Вывод о моих литературных вкусах не требовал дедукции уровня Шерлока.

Но меня задело другое. Меня задела «маленькая фея».

Дешёвый, заезженный оборот. Я резко развернулась обратно. Тонкая проволока каркаса больно впилась в лопатку под тканью платья.

— Оригинально про «маленькую фею», — ядовито ответила я. Лицо стянуло от гримасы недовольства. — Ты из двухтысячных сбежал? Где ты откопал эти пикаперские подкаты молодости твоего деда?

Где-то справа ослепительно сверкнула вспышка фотоаппарата. Белый свет мазнул по его каменной броне, выхватил фактуру моей органзы и исчез, оставив перед глазами плавающие цветные пятна.

Я дышала слишком быстро. Грудная клетка часто поднималась и опускалась, корсет безжалостно сдавливал нижние рёбра. Усталость накрывала волной: я на ногах с пяти утра. Завершала пайку контактов, укладывала волосы, клеила тяжёлые накладные ресницы. Мы с Ханной потеряли друг друга в этой людской мясорубке ещё час назад. Голова начинала противно пульсировать в висках.

— Или, может, это из-за того, что я маленького роста? — выпалила я, не в силах остановить поток возмущения.

Я захлопнула рот, плотно сжав губы, и уставилась на него, ожидая, что он наконец извинится и исчезнет.

Но он не исчез.

— Ммм, — протянул он. Низкий звук завис между нами.

Он не выглядел смущённым или опешившим. Он чуть прищурился, внимательно рассматривая моё пылающее лицо. Затем медленно наклонил голову вбок.

— Ты спрашиваешь, почему я назвал тебя феей. — Он произнёс это не как вопрос. Интонация взрослого, пытающегося подтолкнуть запутавшегося школьника к очевидному ответу. Улыбка стала шире.

Затем он демонстративно перевёл взгляд за моё левое плечо. Потом за правое. Опустил глаза к подолу моего платья, задержался на ногах и снова посмотрел мне в глаза.

До меня дошло.

Я мысленно с размаху ударила себя ладонью по лбу. «Сейди, ты в костюме феи».

Я сама его сделала. Три месяца работы. Прозрачные крылья, расшитые кристаллами, выступающие за спиной на полметра с каждой стороны. И белые босоножки, ремешки которых я тоже вручную оклеила стразами.

Это не было тупым подкатом. Это была простая констатация моего внешнего вида. Мои щёки вспыхнули.

Я создавала Элару дотошно. Вставала в субботу в восемь утра, расчищала рабочий стол от инженерных чертежей и микросхем, раскладывала мотки жёсткой проволоки. Я сидела до обеда, сгибая неподдатливый каркас пассатижами, пока на указательном пальце не лопалась мозоль. Я перерыла технические форумы в поисках оптимального сплава, который выдержит вес стеклянных страз, но не сломает мне позвоночник.

Мой костюм весил четыре килограмма. При малейшем повороте корпуса органза ловила свет ламп, отбрасывая на пол дрожащие солнечные зайчики. Дома, стоя перед узким зеркалом в коридоре, я чувствовала себя полной идиоткой. Ровно до того момента, пока не расправила плечи и не увидела Элару.

В книге у фей крылья абсолютно декоративны. Они не могут летать. Рудимент эволюции. Бесполезный, тяжёлый, красивый придаток. И Элара входила с ними в зал военных советов, не извиняясь за свою природу. Маленькая женщина с бесполезными крыльями, обладающая самым острым стратегическим умом в королевстве.

В обычной жизни я инженер. Я пишу код, анализирую массивы данных, ищу аномалии в сигналах. В моей жизни нет места нефункциональным вещам. Но сегодня я прицепила к спине стекло и металл, чтобы позволить себе быть кем-то другим.

— Финальная сцена оправдала ожидания? — Его голос выдернул меня из рефлексии.

Он протянул руку и взял книгу с витрины. Его кисть прошла в сантиметре от моего правого крыла. На обратном пути плотная ткань его рукава задела край органзы. Мелкие кристаллы издали тихий, мелодичный перезвон. Блики света затанцевали по его тёмной броне.

И только в этот момент я посмотрела за его спину.

Крылья. Массивный, угловатый каркас. Жёсткие перья из матового полимера с глубоким синеватым отливом на свету.

Каэлин.

Дизайн не оставлял сомнений. Только в «Песни» у захватчиков с севера были такие тёмные, тяжёлые крылья из неизвестного минерала.

Он держал книгу обеими руками. Длинные, уверенные пальцы с аккуратными ногтями. Перелистнул несколько страниц, не вчитываясь в текст — машинальный жест человека, отлично знающего содержание.

— Это зависит от того, чего вы ожидали, — ответила я. Мой голос обрёл привычную твёрдость. Включилась «Сейди-инженер». Я расправила плечи, игнорируя боль в пояснице и тяжесть конструкции. Парень оказался вежливым, он просто поддерживал беседу. О книге. Моей любимой книге.

— Того, чего автор явно не планировал давать читателю, — произнёс он. В его тоне отсутствовало осуждение. Чистая констатация факта с примесью иронии. Он чуть склонил голову, наблюдая за моей реакцией.

Внутри меня моментально вспыхнула защитная реакция. Финал книги расколол фанатское сообщество пополам, и я провела не один час на форумах, методично, с цифрами и цитатами, уничтожая аргументы недовольных.

— Финальная сцена идеальна, — отрезала я.

Я дышала ровно, но ноздри чуть расширились. Лицевые мышцы напряглись, удерживая вежливую маску. «Это не личное оскорбление, Сейди, это просто чужое мнение», — напомнила я себе.

— Финал — это трусливый уход от ответа на вопрос, который выстраивался четыреста страниц, — он аккуратно захлопнул томик и положил его обратно на стенд. — Да, они заключили военный союз. Логично. Но что делать с тем напряжением, которое между ними росло? Автор просто захлопнул дверь перед носом.

Я втянула сухой воздух сквозь зубы.

— Автор оставил право ответа за читателем. — Я чеканила каждое слово, делая строгие микропаузы. — Потому что это не нужно проговаривать. Есть вещи, которые существуют и имеют вес именно потому, что их не превращают в банальные декларации.

Я намеренно говорила тише, демонстрируя полное спокойствие, но парень улыбнулся ещё шире. Моё контролируемое бешенство явно его забавляло.

— Звучит красиво, — парировал он с интонацией, предвещающей разгромный аргумент. — Но это отличный способ защитить писателя от критики. Любую сюжетную недоработку можно назвать художественной недосказанностью.

Он перевёл взгляд на плакат с Эларой за моей спиной.

Под рёбрами разлилось знакомое горячее чувство упрямого азарта. Мозг переключился в режим отладки: передо мной была логическая ошибка, которую требовалось исправить.

— Каэлин в третьей главе двадцать второй части говорит Эларе: «Некоторые вещи меняются тихо». Это не случайная фраза. Это авторский ключ к пониманию финала их арки.

Он снова посмотрел на меня. Прищурился, сканируя моё лицо с новым, более цепким интересом.

— Двадцать вторая часть, третья глава, — задумчиво повторил он. — Вы цитируете с указанием номеров глав.

Да. Я цитирую.

Свой экземпляр «Песни» я купила на блошином рынке. Истрёпанная обложка, пожелтевшие страницы, чьи-то неразборчивые карандашные заметки на полях. Мне было двадцать два, я только переехала в чужой город. Денег хватало впритык на оплату крошечной однушки и дешёвые макароны. Я увидела на обложке маленькую женщину с крыльями, стоящую с неестественно прямой спиной, и отдала за книгу последние монеты из кармана.

Элара выживала не за счёт физической силы. Она выживала за счёт аналитики. Она видела систему целиком и била в самую слабую точку. Я читала её историю до четырёх утра, сидя на полу у холодной батареи, кутаясь в колючий плед и согревая руки о кружку с остывшим чаем.

А потом появился Каэлин. Захватчик. Враг. Я ненавидела его первые двадцать глав совершенно искренне. А к середине книги поняла, что ошиблась в расчётах. Как и сама Элара.

Их история не была стандартной романтикой. Это была история о том, как два рациональных человека выбирают доверие вопреки математике войны. Для меня, привыкшей измерять мир в байтах и герцах, этот сюжет стал якорем.

— Я помню то, что имеет значение для структуры, — ответила я, не отводя взгляд.

— Тогда вы обязаны помнить, что спустя ровно шесть страниц Элара отвечает ему: «Всё самое важное в итоге говорится вслух». — Он сделал шаг ближе, вторгаясь в моё личное пространство. Запах его парфюма — что-то древесное, с нотой чёрного перца — смешался с запахом пыли павильона. — И она не получает ответа.

Я сжала пальцы в кулаки. Ногти впились в ладони. Я прекрасно помнила этот момент. Элара тогда смотрела в окно, а не на него.

— Это не опровержение моего тезиса, — я вздёрнула подбородок ещё выше. Задняя поверхность шеи затекла от неудобной позы. — Это демонстрация внутреннего конфликта. Элара привыкла требовать чётких формулировок. Каэлин отвечает действиями. Финальная сцена написана на его языке, а не на её.

Он замолчал. Внимательно изучал моё раскрасневшееся лицо. Уголок его губ дрогнул, и ухмылка трансформировалась во что-то похожее на признание. Спорщик оценил красивую подачу.

— Маленькая фея, — произнёс он вполголоса, глядя на сияющий каркас за моей спиной. В его тёмных глазах отразились блики моих страз. Он едва заметно кивнул, признавая качество моей инженерной сборки. — С аргументацией размером с тяжёлого боевого дракона.

Он перевёл взгляд обратно на моё лицо, и улыбка стала открытой.

Слово «маленькая» снова резануло слух. Да, во мне метр пятьдесят восемь. Это измеримый физический параметр. Но то, с какой мягкой, изучающей интонацией он это произнёс, заставило меня внутренне ощетиниться. Это пробивало мою выстроенную рабочую броню.

— Обычно ко мне так не обращаются, — произнесла я ледяным тоном, отступая на полшага назад. Белые босоножки скрипнули по выставочному линолеуму.

— Охотно верю, — он коротко кивнул. — А как обращаются? — быстро переходим к делу значит. Он смотрел прямо, ожидая ответа. Никакого смущения или попытки сгладить углы.

Переход от литературного спора к личному знакомству оказался слишком резким. Мой лимит социальных взаимодействий на сегодня исчерпался ещё час назад.

— Я Лиам, — продолжает, хоть я и не спрашивала. Что я и хочу озвучить, открывая рот. А после выдать вежливый, но твёрдый отказ.

Но звук не успевает вылететь из моего открытого рта.

— Сейди, вот ты где! — Ханна вынырнула из толпы косплееров, тяжело дыша.

В правой руке она сжимала массивную пластиковую серьгу. Её цепкий взгляд мгновенно просканировал пространство, зафиксировал дистанцию между мной и парнем в тёмной броне, отметил моё напряжённое лицо и сделал безошибочные выводы.

Она остановилась рядом, поправив сползающий ремешок кожаной сумки.

— Привет, — сказала Ханна абсолютно нейтральным, деловым тоном, переводя взгляд на него.

— Добрый день, — он ответил с той же лёгкой, доброжелательной улыбкой, чуть наклонив голову.

— Мне пора, — резко бросила я.

Пальцы разжались, оставляя кристальную подвеску на бархате стенда. Я круто развернулась. Проволока каркаса снова натянулась под платьем. Ханна, коротко кивнув ему на прощание, быстро пошла следом за мной, пробивая нам путь сквозь плотную, гудящую толпу эльфов и супергероев.

***

За исключением того самого спора о финале «Песни», Комик-Кон прошел на удивление чудесно. По крайней мере, я не развалилась на части, хотя к вечеру стопы ныли так, будто я всю дорогу шла не по бетонному полу павильона, а по битому стеклу. Плечи гудели от веса крыльев, а под слоем грима кожа начала предательски чесаться.

Мы бродили по рядам еще шесть часов. Это были шесть часов чистого, концентрированного безумия. Мы пробирались сквозь плотные толпы, лавируя между косплеерами в громоздких доспехах из EVA-пены, которые то и дело задевали мои крылья. Я постоянно извинялась, чувствуя себя огромным неуклюжим насекомым. Ханна, к моему искреннему восхищению, умудрялась сохранять свежий вид, хотя её наядовское платье постоянно норовило зацепиться за чью-то сумку.

На стенде с крафтом Ханна выторговала себе массивные серьги с имитацией драгоценных камней и открытку с акварельным осьминогом — тот смотрел с бумаги с таким философским выражением, будто познал все тайны мироздания. Я же нашла принт с Эларой. Маленький, на плотной матовой бумаге. Качество печати было отменным: глубокий черный, холодные оттенки синего, тонкие линии. Я бережно убрала его в пластиковый файл, стараясь не помять уголки, пока руки дрожали от легкого адреналинового отката.

Мы фотографировались с группой эльфов, которые оказались вполне земными парнями в кроссовках под балахонами. Мы съели по хот-догу у передвижного фургона, обжигаясь горчицей, и посмотрели выступление ростовых кукол. Это оказалось неожиданно трогательно: огромный плюшевый монстр пытался обнять маленького робота, и я вдруг поймала себя на том, что сглатываю подступивший к горлу ком.

Хотелось бы мне сказать, что о стычке с Лиамом (*произносит имя стервозныем кривляющимся голосом) я сразу забыла, но нет. Он то и дело попался на глаза.

Вот он — у стенда с настольными играми. Смеется так заразительно, что даже люди в очереди невольно улыбаются. Очевидно, он тут со своим другом, потому что они перебрасываются какими-то шутками с продавцом, хлопая того по плечу, будто знают друг друга целую вечность. Панибратство в чистом виде.

Чуть позже я вижу, как он позирует для фотографии с двумя девушками в мини-юбках и крошечными капроновыми крылышками за спиной. Возможно, это были феи, но их костюмы выглядели как попытка сэкономить на всем, кроме глиттера. Смею предположить, они команда — в лоре их произведения. Я лишь прикусила щеку изнутри, наблюдая, как он поправляет их крылья, чтобы те лучше смотрелись в кадре. Заботливый. Прямо тошнит.

А потом — он. Снова он.

Он стоял со стаканчиком кофе, серьезно глядя в телефон. Я стояла у фотобудки, слушая рассказ Хлои о механике какой-то инди-игры, к стенду которой мы собирались идти дальше. Я просто стояла, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как затекает спина. В какой-то момент он резко поднял голову. Наши взгляды встретились. Прямое попадание.

Я не успела увести глаза. Была застигнута врасплох, как школьница, пойманная за списыванием на контрольной. Я не следила за ним специально — клянусь, это просто случайность и дурацкая работа периферийного зрения! — но теперь, судя по его довольной ухмылке, это выглядело как полноценная слежка. Его губы растянулись в медленной, тягучей улыбке, а затем он откровенно подмигнул.

Я дёрнулась, как от электрического разряда, и вжалась в очередь. Сразу отвернулась. Не демонстративно. Просто наша очередь к фотобудке почти подошла. Еще семь пар. И мы. Почти… Повернуться к нему я больше не рискнула, чувствуя, как уши начинают гореть предательским розовым цветом. Мое лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас, наверное, выдавало меня с потрохами.

— Ты знаешь, что с тобой флиртовали? — голос Ханны прорезал гул метро.

Мы уже ехали домой. Вагон мерно покачивался, издавая ритмичный скрежет, который отдавался в висках. Крылья и весь костюм были на мне. Я закрепила их так надежно, что снять смогла бы только дома, совершив почти акробатический этюд с частью одежды.

В метро несколько человек оглянулись. Дети смотрели открыто — с той честной прямотой, которая у детей еще не стала воспитанной вежливостью. Один мужчина напротив рассматривал кристаллы на моем платье с видом инженера, которому безумно интересна технология, но он смертельно боится признать это вслух.

Мне нравилось это. Нравилось быть чем-то, что люди замечают. Обычно меня не видят — не потому что я невидимка, а потому что я маленькая, хожу быстро и умею просачиваться сквозь людские потоки так, что они почти не расступаются. С крыльями — другое. С крыльями я занимала пространство. Я была объектом. И я, как ни странно, ловила кайф от этой нелепости.

Я посмотрела на Ханну непонимающе. Или сделала вид.

— Что?

— С тобой флиртовали, — это даже не вопрос. Она прислонилась головой к холодному пластику окна, и ее ракушки в волосах тихо звякнули.

— Кто? — следовало спросить «когда», потому что этого я тоже не понимала. Хотя кого я обманываю?

— Тот парень, у стенда с книгами.

Ах, вот о чем она. Кто бы сомневался.

Я не забыла Каэлина. Нет, Каэлин мне нравится — я люблю этого персонажа, он умный, уверенный, защищающий и справедливый. Лиам… ну, я его не знаю. Но вывести на спор он может мастерски.

— Нет, — сказала я, стараясь смотреть в окно на тоннельные мелькающие огни. Их было почти не видно из-за темноты, зато отчетливо были видны наши отражения в стекле.

Я фея с кристалльными крыльями, с диадемой, запутавшейся в моих каштановых, слегка вьющихся волосах. Клейкие стразы на лице, розовые и фиолетовые, отеняли мои голубые глаза, делая взгляд немного неземным — или просто усталым донельзя. Шифоновое платье с длинными рукавами не грело совсем. А к вечеру в метро стало прохладно. Подолом я щекотала коленки. Это было воздушное платье, с подкладкой из шелка и шифоновыми волнами сверху. Пояс был под стать крыльям, в кристаллах. Босоножки я переодела в кеды еще час назад, запихнув их в сумку, иначе бы просто не дошла.