Ты всегда в моих мыслях

Пальцы привычно сжимали пряди, ножницы срезали кончики волос: Кристина стригла клиента, когда по радио раздался бодрый голос диджея:

– А сейчас в нашем эфире программа по заявкам! И первый музыкальный привет прозвучит для мастера парикмахерской «Магия» – прекрасной Кристины! Слушатель с загадочным ником Чародей просит передать для нее следующее: «Мы встретимся снова, ведь ты всегда в моих мыслях». И пока Кристина ждет встречи с Чародеем, мы слушаем композицию Элвиса Пресли «Always On My Mind»!

Радиоэфир наполнили мягкие звуки ретро-мелодии из шестидесятых и бархатный голос Элвиса. У Кристины подкосились ноги, ножницы в руках дрогнули.

– Кристина, ты слышала?! – воскликнула Вера, подстригавшая в соседнем кресле тучного мужчину с пышными усами. – Тебе кто-то песню посвятил! Интересно, что это за Чародей такой?

– Не иначе тайный поклонник, – ухмыльнулся в кресле клиент Кристины – и тут же ойкнул от боли, когда ножницы прихватили кончик его уха.

– Простите. – Кристина дрожащими руками положила на столик ножницы и потянулась за ватой и баночкой с антисептиком.

Мысли путались, и в голове эхом гремели зловещие строчки из песни: «Ты всегда в моих мыслях».

* * *

Капитан полиции Валентин Рубикон рассматривал посетительницу, сидевшую напротив него в кабинете. Мозг автоматически фиксировал приметы: возраст – около тридцати пяти лет, бледное лицо с тонкими чертами, короткие темные волосы, одета в джинсы, ботинки и легкую куртку. Женщина сжимала в руках сумочку и растерянно таращилась на полицейского большими, влажно блестевшими глазами.

– Вы по какому поводу? – спросил Рубикон. Его ждали допросы подозреваемых, и он хотел поскорее завершить разговор с нежданной посетительницей, уговорившей дежурного пропустить ее на беседу к капитану полиции.

– Меня зовут Кристина Атрус, – торопливо произнесла женщина. – И мне нужно поговорить с Константином Рубиконом. Он вел мое дело несколько лет назад.

– Его нет. Он на пенсии. – Валентин Рубикон нахмурился, услышав имя отца. – Но вы можете рассказать обо всем мне, если это займет не слишком много времени. – Он взглянул на часы. – У меня еще дела остались.

Кристина напряглась, осунулась. Словно переборов внутреннее сопротивление, она сдавленным голосом начала свой рассказ:

– Двадцать лет назад меня похитил серийный убийца. Маньяк. Полиция и пресса прозвали его Чародеем: он вырезал на телах жертв оккультные символы – сигилы. Наверное, вы знаете об этих убийства, о них тогда весь город говорил.

Рубикон кивнул. В то время ему было тринадцать лет, но он помнил, как его отец, капитан полиции Константин Рубикон, дни и ночи пропадал на работе, выслеживая Чародея.

– Он похитил меня, когда я возвращалась со школьного бала, – с отстраненным видом продолжала Кристина, будто события прошлых лет касались не ее, а кого-то другого. – Держал в подвале. Опаивал какими-то зельями. Вырезал на мне знаки. – Она закатала рукава куртки и продемонстрировала уродливые шрамы на коже – переплетенные геометрические фигуры и странные угловатые символы, напоминавшие древнескандинавские руны, от вида которых Рубикон непроизвольно поморщился. – Чародей целыми днями крутил одну и ту же песню – «Always On My Mind» Элвиса Пресли. Меня до сих пор выворачивает, когда я ее слышу. Однажды он спустился в подвал и пообещал, что мы когда-нибудь вновь увидимся, потому что я всегда в его мыслях. А потом он ушел.

Кристина замолчала. Губы ее дрожали, на глазах блестели слезы: слова давались ей с трудом. Рубикон в общих чертах знал, чем закончилось дело, и продолжил за нее:

– Оперативная группа нашла вас в подвале в загородном доме Чародея. И его тоже нашли: он повесился на чердаке.

Кристина судорожно вздохнула:

– Но он жив и вернулся за мной.

* * *

В парикмахерской было тихо. Вера ушла час назад, торопясь домой к мужу и детям. А Кристина осталась, спешить ей было некуда: ее никто не ждал. Отпустив последнего клиента, она подметала срезанные волосы на полу. И думала о том, какой же дурой и паникершой выставила себя перед капитаном полиции.

Молодого полицейского звали Валентин Рубикон, и Кристина без труда догадалась, что он был сыном Константина Рубикона, который двадцать лет назад выслеживал Чародея. Именно он вместе с оперативной группой вызволил ее из подвала, пока труп маньяка болтался на веревке под чердачным потолком.

Валентин Рубикон походил на отца: то же волевое лицо, проницательный взгляд, нахмуренные брови. Но, в отличие от Рубикона-старшего, молодой полицейский показался Кристине несколько отстраненным.

Он с равнодушным видом выслушал рассказ о том, как недавно Кристина стала ощущать чье-то присутствие за спиной – на улице, в магазине или в транспорте. Словно кто-то за ней следил. Подобные чувства посещали ее и раньше (после плена она так и не смогла до конца восстановиться), но в последние дни тревога усилилась. Окончательно ее вывел из равновесия музыкальный привет по радио. Она надеялась поговорить с Константином Рубиконом, чтобы попросить у него помощи – он был единственным человеком, который бы ей поверил. Но, по словам его сына, старый полицейский давно отошел от дел.

Похоже, рассказ Кристины не впечатлил Рубикона-младшего. Он списал ее ощущения на повышенную нервную возбудимость, а сообщение на радио посчитал обыкновенным совпадением. Посоветовав в случае чего вызвать полицию, он все так же равнодушно, хоть и вежливо, выпроводил ее из кабинета.

Кристина горько усмехнулась: на что она рассчитывала? Неужели она правда думала, что полицейский ей поверит и тут же кинется на поиски мертвого маньяка, о котором все давно забыли?

Она собрала состриженные волосы в совок и, развернувшись к мусорному ведру, застыла на месте: в кресле спиной к Кристине сидел посетитель. Увлеченная уборкой и размышлениями, она не заметила, как он зашел в парикмахерскую. В зеркале отражалось его лицо, но Кристина не успела его рассмотреть: ее взгляд приковали глаза мужчины. Черные, острые, злые – это были глаза Чародея, которые она запомнила на всю жизнь.

* * *

– Не ожидал, – вместо приветствия проворчал отец, когда Валентин Рубикон приехал в его конуру на окраине города.

Они мало общались, виделись два-три раза в год – обычно в те дни, когда отцу становилось плохо, и его нужно было вновь уговорить лечь в больницу. Он бросил семью семнадцать лет назад – ушел к другой женщине, и Рубикон так и не смог его простить.

Старик выкуривал по две пачки в день, и его здоровье ухудшалось с каждым годом: никотин выжигал сосуды, канцерогены разъедали легкие. Он с трудом передвигался, задыхаясь от приступов кашля и тяжелой одышки. С того момента, как они виделись в последний раз (Рубикон не смог вспомнить, когда это было: в прошлом году?), отец сильно похудел и напоминал скорее высохшую мумию, чем живого человека.

Опираясь на трость, старик прохромал в комнату, заваленную хламом. Воздух, пропитанный сигаретным дымом, щекотал ноздри. На кухне гремели кастрюли и что-то скворчало: там хозяйничала Арина, вторая жена отца, но Рубикон не стал с ней здороваться – для него она не существовала. Он хорошо помнил слезы матери и младшей сестры, когда отец собирал вещи в чемодан, чтобы уйти к любовнице.

– Чего такой хмурый? – спросил старик, медленно усаживаясь на потертый диван. Недовольно мяукнув, с него соскочил драный кот. Рубикон даже не знал, какая кличка была у зверюги. Он устроился в кресле и внимательно посмотрел на отца.

– Позавчера ко мне обратилась молодая женщина по имени Кристина Атрус, – начал он. – Ты должен ее помнить.

Взгляд старика на мгновение затуманился: воспоминания прошлого захватили его мысли.

– Последняя жертва Чародея, – медленно проговорил он. – Нам удалось ее спасти.

– Но она снова пропала. – Рубикон откинулся в кресле и сжал подлокотники. – Утром по сводкам я узнал, что ее коллега – мастер из парикмахерской «Магия» – заявила в полицию о том, что Кристина второй день не выходит на работу. На звонки не отвечает, дверь в квартиру не открывает.

– Она живет одна? – удивился отец.

– Получается, что да. Ты не интересовался ее судьбой?

Старик отрицательно покачал головой:

– После того, как мы ее нашли, родители сразу же увезли ее в поселок Ранта – подальше от кошмара, что ей пришлось пережить. Они оборвали все контакты, и я не знаю, как сложилась ее судьба.

– Похоже, в какой-то момент она снова вернулась в город, – сказал Рубикон. – Работает парикмахером.

Покопавшись в карманах заношенных штанов, отец достал пачку «Мальборо» и закурил. Рубикон скривился, но ничего не сказал: ему надоело читать нотации о вреде курения. Он просто ждал, когда рано или поздно (почему-то он был уверен, что это случится ночью) раздастся звонок от Арины и она сообщит, что его старик откинул копыта.

– Зачем она к тебе приходила? – спросил отец, выпуская сизый дым изо рта.

– Она утверждала, что Чародей жив и преследует ее. Якобы перед своим самоубийством он сказал ей, что они встретятся снова. И все эти годы Кристина подсознательно ждала этого события. Последние дни ей мерещилось, что за ней кто-то наблюдает. А пару дней назад, когда она работала в парикмахерской, некий слушатель, представившийся Чародеем, посвятил ей на радио песню.

– «Always On My Mind»? – с грубым акцентом проговорил отец, заметно помрачнев.

Рубикон кивнул.

– Я уже проверил: заявка на радио поступила с украденного телефона.

– И ты думаешь, что кто-то снова похитил Кристину?

– Пока я ничего не думаю. – Рубикон нахмурился. – У нас нет фактов, подтверждающих похищение Кристины. Мы знаем только, что она второй день не выходит на работу и не отвечает на звонки.

– Но ты все равно считаешь, что облажался. – Старик пристально посмотрела на Рубикона, и под взглядом этих серых глаз ему стало неуютно: так отец смотрел на подозреваемых, когда работал полицейским. – Ты не воспринял всерьез ее слова. Проигнорировал. И теперь ее жизни угрожает опасность. Чему я тебя учил, Валентин? Всегда быть внимательным.

Рубикон промолчал. Его злила правота отца. Он совершил ошибку, отмахнувшись от слов напуганной женщины, и теперь отчаянно хотел все исправить.

– Мне нужны детали, – попросил Рубикон после затянувшийся паузы, наполненной сиплым дыханием отца и сигаретным дымом.

– Ты можешь прочитать обо всем в материалах дела, – проворчал старик.

– Я хочу услышать твою версию, – сказал Рубикон и, не удержавшись, съязвил: – В конце концов, кроме убийств других тем для общения у нас все равно не осталось.

Отец затянулся, звучно прокашлялся и углубился в воспоминания:

– Первый труп мы нашли в сентябре. Девочка-беспризорница со следами ритуального убийства, выброшенная, словно мусор, в лесополосе. Ее кожа была испещрена оккультными знаками – Чародей вырезал их ножом по живой плоти. Затем, спустя несколько недель, на окраинных пустырях мы обнаружили еще два трупа – опять беспризорница и проститутка с трассы. Их тела также были изрезаны загадочными символами. А потом Чародей перешел на старшеклассниц. Первую он похитил за два дня до Нового года.

– Он насиловал их?

Отец скривился, словно вопрос Рубикона пробудил воспоминания, которые он предпочел бы забыть навсегда.

– В некотором смысле, – просипел он. – Тела девчонок были чудовищно изуродованы: на них живого места не осталось от порезов в виде оккультных символов. В том числе на половых органах. Судмедэксперты обнаружили во влагалищах землю вперемешку со спермой. Экспертиза установила, чтобы это была земля с кладбища. Но выяснить, имело ли место само проникновение, патологоанатомам не удалось.

Рубикон содрогнулся, когда представил, через какие мучения прошли несчастные жертвы. Он вспомнил шрамы на руках Кристины.

– А символы? Что они из себя представляли?

Отец пожал плечами:

– Хаотичные сплетения кругов, треугольников и линий вперемешку с буквами неизвестного алфавита, отдаленно напоминавшего древнескандинавские руны. Мы консультировались у историков и криптографов. Они утверждали, что похожие символы, которые называются сигилами, можно найти в средневековых манускриптах по оккультизму и черной магии. Подобные надписи встречаются в «Книге Сойга», расшифровать которую до сих пор никому не удалось. Но зачем Чародей их наносил – так и осталось загадкой. В какой-то момент мы обратились за помощью к экстрасенсам, хотя лично я считаю их шарлатанами. Они сказали, что Чародей проводил некий ритуал, но затруднились ответить, в чем заключался его смысл – ничего подобного они раньше не встречали. Один из экстрасенсов уверял, что Чародей получил доступ к древним знаниям, которые методично воплощал в жизнь – он словно проводил эксперименты. Я же считаю, что он просто был конченым психом.

– Как вы его нашли?

Отец, потемнев лицом, отвел взгляд.

– Наши поиски ничего не дали. Чародей тщательно заметал следы. Но спустя месяц после похищения Кристины в полицию поступил звонок. Человек, представившийся Виктором Лемешем, заявил, что держит девушку в подвале своего загородного дома. Он продиктовал адрес и повесил трубку. Информацию передали нам, и вместе с оперативной группой я выехал к загородному дому. Возле него мы обнаружили старый синий «Опель». Похожая машина была в ориентировке: ее видели недалеко от школы в тот вечер, когда после бала Чародей похитил Кристину. Мы приняли решение штурмовать дом. Когда мы в него проникли, то чуть не оглохли от гремевшей из колонок музыки.

– «Always On My Mind», – догадался Рубикон. Он смутно припоминал этот задушевный хит Элвиса, но у него не было желания его переслушать.

– Да. – Отец кивнул. – По непонятной причине Чародею нравилась эта песня. Мы обнаружили его на чердаке – голый и изрисованный кровавыми символами, он болтался на веревке под потолком. Как удалось потом выяснить, его действительно звали Виктор Лемеш. Лысоватый низкорослый мужчина пятидесяти лет, ничего примечательного. Экспертиза установила, что он повесился приблизительно за два часа до нашего прибытия. Сигилы на его коже были нанесены кровью Кристины. Ее мы нашли в подвале. Девчонка была цела, но сильно истощена и напугана. Чародей морил ее голодом, поил зельями, сваренными из Бог весть каких трав. Ее кожа кровоточила от порезов в виде оккультных символов, но, к счастью, они не были смертельными, и Чародей не изуродовал ее лицо, хотя поступал так с другими жертвами. В доме мы нашли колдовские амулеты, огромное количество свечей и зеркал, склянки с настойками, сушеных жаб, змей и крыс. Короче, обстановка напоминала декорации дешевого фильма ужасов. Мы обнаружили литературу по черной магии, а в камине – пепел от сожженных книг. Как установили эксперты, это были старинные манускрипты, но их содержание уничтожил огонь. Скорее всего, это были труды по черной магии.

– Почему Лемеш сообщил полиции, где найти Кристину?

– Для меня это до сих пор загадка. – Отец развел руками. – Думаю, у него просто поехала крыша.

– Кем он был?

– Ничтожеством. – Старик ухмыльнулся. – Его воспитывала мать, сутками пропадавшая на фабрике. Отец неизвестен. Лемеш звезд с неба не хватал: кое-как окончил школу, отучился год на медбрата, но его отчислили за неуспеваемость. Правда, он успел нахвататься примитивных знаний по хирургии. Лемеш вел тихое неприметное существование. От умершей матери ему достались квартира и загородный дом. По официальной версии мать покончила с собой, хотя что-то мне подсказывает, что не все так чисто с ее смертью. Лемеш работал санитаром в больнице. Семью не завел, с женщинами встречался редко. Похоже, в какой-то момент он заинтересовался колдовством и прочей чертовщиной. Иногда проводил сеансы черной магии: привороты, порча, сглаз. В основном к нему обращались обиженные жизнью женщины недалекого ума. Некоторые из них потом признались, что он склонял их к сексу, но у него ничего не получалось – похоже, Лемеш был импотентом. И однажды его окончательно переклинило.

– Почему он похищал девушек?

– Кто же знает? – Отец закурил вторую сигарету и продолжил: – Он мертв, и мы можем только догадываться о его мотивах. Кристина – единственная выжившая жертва – не смогла рассказать ничего конкретного. Он просто держал ее в подвале, заставлял пить дурманящие отвары. Большую часть времени она провела в бессознательном состоянии, приходя в себя от боли, когда Чародей вырезал сигилы на ее коже. Я думаю, он проводил какой-то ритуал, и все его жертвы были подопытными кроликами.

– Почему он покончил с собой?

Отец на мгновение задумался: он посмотрел в окно, пожевал губу. Затянувшись, выпустил дым.

– Вскрытие установило, что у него был рак желудка в терминальной стадии. Множественные метастазы. Возможно, он понимал, что жить ему в любом случае осталось недолго.

– У него мог быть сообщник?

– Нет. – Отец покачал головой. – В доме мы обнаружили отпечатки пальцев только Виктора Лемеша. Кристина не упоминала о присутствии кого-то другого. У нас ни разу не возникло сомнений в виновности Лемеша.

– Тогда кто мог оставить сообщение на радио? Кристина утверждает, что она никому не говорила о последних словах Чародея – о том, что они встретятся снова.

Отец затянулся и, выдохнув сизый дым, раздавил окурок в переполненной пепельнице.

– Вот это тебе и предстоит выяснить, Валентин, – тихо сказал он. – Как бы то ни было, у Чародея есть железное алиби.

– Алиби мертвеца. – Рубикон поднялся и, кивнув на прощание, вышел из комнаты.

* * *

Холод обжигал тело: Кристина лежала на земляном полу, и тьма обволакивала ее, будто околоплодные воды в матке чудовища. Она не помнила, когда пришла в себя. Просто очнулась – и вокруг была чернота. Сколько времени она пробыла без сознания? Сутки? Двое?

Живот сводило от голода, глотку обжигало от жажды: как и двадцать лет назад, похититель доводил ее до полного истощения. Когда он набросился на нее в парикмахерской, Кристина не успела его рассмотреть, но нисколько не сомневалась – это был Чародей. Она каждый день вспоминала его прощальные слова: «Мы встретимся снова, ведь ты всегда в моих мыслях». Знала, что рано или поздно он за ней вернется. И этот час настал.

Кристина прикрыла глаза, пытаясь восстановить недавние события. Память зафиксировала резкий рывок человека в парикмахерской. Одной рукой он схватил ее за шею, а другой – приложил к лицу тряпку с дурманящим запахом трав. Кристина сделала судорожный вдох – и потеряла сознание.

Она вспомнила, как Чародей похитил ее двадцать лет назад. Она возвращалась вечером после школьного бала по закоулкам родного квартала – хотела срезать путь. Сзади раздались быстрые шаги. Когда Кристина обернулась, в тусклом свете фонарей она увидела невысокого мужчину с залысинами. Ничего другого рассмотреть она не успела: мужчина схватил ее за горло и приложил к лицу тряпку, пропитанную усыпляющим настоем. Очнулась она в подвале…

Кристина попробовала пошевелиться. Туго затянутые веревки связывали лодыжки и руки, заведенные за спину. Мышцы сводило судорогой от долгого нахождения в одной позе. Она перекатилась на спину – и отчаянно закричала. Слезы катились по щекам, горло саднило от вопля. Она знала: ее никто не услышит.

Истошный крик заглушала гремевшая за стенами темницы песня Элвиса Пресли со зловещими словами: «Ты всегда в моих мыслях, всегда в моих мыслях…»

* * *

– Кристина немного замкнутая, – сообщила Вера Когут, мастер мужского зала парикмахерской «Магия», когда Рубикон приехал с ней побеседовать. – Она ни с кем особо не общается, кроме как со мной.

– Вас можно назвать подругами? – Рубикон внимательно следил за реакцией пухленькой парикмахерши.

Они устроились в тесной комнатушке, в которой сотрудницы парикмахерской обедали и пили чай в перерывах. На столе сгрудились чашки и открытая коробка с печеньями. Вера предложила полицейскому напиток, но он отказался.

– Да, мы близкие подруги, – сказала парикмахерша после небольшой паузы. – Кристина о многом со мной делится. Она живет в городе одна, квартиру снимает. Отец у нее умер, мать осталась в поселке, но Кристина с ней не общается.

– Почему?

Вера пожала плечами.

– Мать у нее слишком религиозная, все время читала ей нотации. Кристине это надоело, и лет пять назад она вернулась в город. Вы же знаете, что она здесь родилась и выросла?

Рубикон кивнул и поспешил задать следующий вопрос: он не любил, когда собеседник перехватывал инициативу в разговоре.

– Кристина встречалась с мужчинами?

– Нет. – Вера, состроив грустную мину, покачала головой. – Я же сказала, что она немного нелюдимая. Но после всего, что с ней случилось, это не удивительно. Ей трудно довериться людям, тем более мужикам. Правда, она два года была замужем, но потом развелась.

Рубикон вскинул брови: эта новость его удивила.

– Кем был ее муж?

– Да один местный пьянчуга. Работает грузчиком в супермаркете. Ходил к нам стричься, все время подбивал к Кристине клинья, вот она и сдалась – решила попробовать семейную жизнь.

Вера картинно закатила глаза, давая понять, что замужество подруги ни к чему хорошему не привело.

– Почему они расстались?

– Не сошлись характерами, – с грустной ухмылкой ответила парикмахерша, а затем добавила с многозначительным видом: – Пару раз Кристина приходила на работу с синяками.

Рубикон кивнул: вот и первый подозреваемый появился.

* * *

Рубикон нашел Антона Гребица, бывшего мужа Кристины, в супермаркете недалеко от парикмахерской. Тощий и сутулый, менее всего он походил на человека, способного разгружать фургоны с тяжелыми коробками и ящиками, заполненными товарами.

– Почему вы развелись? – спросил Рубикон, когда Гребиц с недовольной рожей отвел полицейского в тесную, захламленную подсобку.

– Она странная какая-то, – скривился Гребиц. – Хотя поначалу казалась мне интересной. На работе, в парикмахерской, она была приветливой и милой. Но когда мы стали жить вместе, она превратилась в мрачную затворницу. Постоянно плакала по ночам и жила как будто в вечном ожидании чего-то плохого. Иногда истерики устраивала – на тему того, что я ее не понимаю и не поддерживаю.

– Вы же в курсе, что ей пришлось пережить? – Рубикон удивленно посмотрел на грузчика.

– Это было двадцать лет назад! – огрызнулся Гребиц. – Если ей было так плохо, могла бы к психологу сходить или в церковь. Но мне зачем нервы трепать?!

– Поэтому вы ее били? – Рубикон припечатал Гребица взглядом, и тот стушевался.

– Послушайте, я не знаю, что вам наговорила Вера, но я Кристину пальцем не трогал!

Его лицо предательски дернулось, и Рубикон усмехнулся: за годы работы полицейским он научился видеть врунов насквозь.

– Вы общаетесь с Кристиной?

– Да я ее уже полгода не видел. Стричься хожу в другую парикмахерскую. А в супермаркете она и раньше ничего не покупала. Так, иногда пересекаемся на улице.

– Чем вы занимались два последних дня?

Гребиц изумленно вылупился на Рубикона.

– Постойте, вы что, меня подозреваете? – возмутился он.

– Я задал вопрос. – Рубикон не сводил с грузчика взгляда.

Гребиц насупился и с вызовом ответил:

– Позавчера работал, потом выпивал с приятелем. Вчера снова работал, вечером и ночью зависал с Мариной – продавщицей здесь работает.

– Марина и приятель подтвердят ваши слова?

– Конечно! – Гребиц ухмыльнулся, довольный тем, что у него нашлось алиби. – Вы бы лучше не меня допрашивали, а мать Кристины.

– Почему?

– Эта стерва постоянно изводила Кристину звонками. Просила ее вернуться в поселок. Но Кристина наотрез отказывалась: мать постоянно выносила ей мозги поучениями. После смерти отца Кристина переехала в город и с матерью виделась редко.

– Вы думаете, Кристина могла поехать к ней?

Гребиц пожал плечами.

– Черт ее знает. Говорю же – странная она. Иногда ей казалось, что за ней кто-то следит. Она нож потому и купила.

– Нож?

– Ну да. Складной нож, маленький такой. Прятала его в ботинках. Она даже летом в них ходила. В общем, лечиться ей надо.

* * *

Нож. У нее есть нож.

Мысль об этом вернула Кристине самообладание, вселила в нее уверенность: что бы ни случилось, в этот раз она не будет покорно ждать своей участи. Она всегда знала, что Чародей за ней вернется, и заранее готовилась к этому: после возвращения в город она каждый день прятала складной нож в ботинке, выходя на улицу. Кроме Веры в этом городе не было ни одного человека, которому Кристина могла бы доверять, и нож стал ее верным спутником.

Музыка гремела за стенами темницы. Скоро наступит момент, когда люк наверху распахнется, и в прямоугольнике яркого, обжигающего глаза света появится силуэт Чародея. Так было двадцать лет назад. Так будет сейчас.