Дом с запасной весной. Лето под крышей

Предисловие

Хорошо бы иметь дома немного запасного лета. Открыть его в промозглый вечер, когда пальцы никак не согреваются, а за окном слишком рано зажглись фонари. Пусть снова пахнет нагретой травой, пусть на несколько минут станет светлее — ровно настолько, чтобы вспомнить длинный день, в котором было время для всего.

В Вельсе погоду действительно умеют сохранять. Её собирают в сосуды, покупают для садов и праздников, заказывают вместе с комнатой в гостинице. Здесь работают мастера, которые могут принести прохладную ночь или убрать чужую непогоду. Правда, дождь всё равно оставляет лужи, а ветер не становится послушнее оттого, что за него заплатили.

Марта знает это лучше многих. У неё девять гостевых комнат, связка ключей и привычка замечать, кому пора предложить сухое полотенце. Для собственного завтрака времени порой не остаётся. У Эрика есть инструменты, ремесло и планы на мастерскую. Когда-то они сходили на свидание, после которого каждый решил, что другому продолжение не особенно нужно.

Мне хотелось написать об этих двоих, не освобождая их заранее от работы, друзей, упрямства и сложившихся привычек. О том, как интересно узнавать человека, который умеет справляться с трудным делом и всё-таки может растеряться перед простым приглашением. Как приятно сидеть рядом, не торопясь придумывать повод остаться. И как нелегко бывает попросить о том, чего действительно хочешь.

Вокруг них живут люди, у которых тоже есть свои дела: сад, кухня, лодочный спуск, стекольная мастерская. Они умеют помогать, торговаться, отказывать и приносить к столу что-нибудь вкусное. Я надеюсь, что со временем вам захочется возвращаться не только к Марте и Эрику, но и к этому двору, где чужой разговор слышен через открытую калитку.

Восемь рассказов собраны здесь в одно лето. Их лучше читать по порядку: у каждого есть собственная история, но встречи продолжаются, а сказанное за одним столом может вспомниться за другим. Можно остаться на один рассказ или задержаться дольше.

А начнётся всё июльским утром. Завтрак уже стоит на подносе, хозяйка поднимается по лестнице, и гость за дверью задаёт вопрос, которого она совсем не ожидала.

Добро пожаловать в Вельсу.

Норма Стар

Рассказ 01. Метель в седьмом номере

— У вас есть лопата? — спросили из-за двери.

Марта посмотрела на поднос: кофейник, булочка, два яйца всмятку. Вчера господин Рубен нашёл завтрак превосходным.

— Садовая. А зачем вам?

— Полагаю, обычная тоже подойдёт.

Под дверью появилась белая полоска. Пока Марта на неё смотрела, полоска доползла до носка её туфли и намочила кожу.

Она поставила поднос на пол.

— Рубен, отойдите от двери.

Ключ повернулся свободно. Дверь удалось приоткрыть на ладонь; дальше что-то мягкое, тяжёлое не пускало. В щель вылетели снежинки. Одна растаяла у Марты на губе.

— Я просил прохладную ночь, — сказал постоялец. — Ночью ещё можно было спать. Но минут пять назад началось вот это.

Марта потянула крышку погодной ниши рядом с дверью. Вынула колбу, закрыла гнездо. Стекло было едва прохладным, и на донышке шевелилась последняя серебристая дымка — остаток ночного запаса.

Из комнаты по-прежнему сыпало.

— Снег откуда идёт?

— Из угла у шкафа. Сейчас уже до кровати. Я бы предпочёл выйти.

Голос у него изменился. Марта бросила колбу в карман передника.

— Идите к окну. Вы сможете его открыть?

— Уже. Но тут второй этаж.

— Я знаю.

Она не стала добавлять, что сама моет эти окна с наружной лестницы дважды в год. Постояльцу сейчас вряд ли требовалось подтверждение её хозяйственности.

На повороте коридора появилась Раиса с чистыми полотенцами. Посмотрела на снег, на поднос, снова на снег.

— За Эриком пошлите, — сказала Марта. — Адрес в книге. Хлеб ещё привезли?

— Тележка во дворе.

— Пусть съездят к нему. Здесь холод идёт мимо комнатной подачи. Соседей вниз, никого пока не селить. Я за лестницей.

— Марта.

Она обернулась.

Раиса показала на её ноги:

— Туфли сними. Поедешь вместе с лестницей.

* * *

Двор пах мокрой плиткой, кофе и морем. Над стеной соседского питомника торчали розовые кисти тамариска. На верёвке сохли наволочки. Было пятнадцатое июля.

Из окна второго этажа летел снег.

Рубен стоял в проёме в рубашке, натянутой поверх ночной. За его плечом белели крышка шкафа и согнутая под тяжестью занавеска.

— Лестница сейчас будет, — крикнула Марта.

Она вытащила её из-под веранды. Длинная, неудобная вещь задела цветочный горшок. Осколки брызнули на плитку; Марта переступила через них.

Из-за садовой калитки выглянул Нольд.

— Ты мне тамариск заморозишь.

— Подержи низ.

Он перевёл взгляд наверх, молча прошёл в калитку и взялся за лестницу. Вдвоём они упёрли её ножки в шов между плитами. Марта поднялась, прихватив с верёвки сухое полотенце.

Наверху было по-зимнему тихо. Городские звуки остались внизу, а здесь снег шуршал о дерево и ткань. На рукаве Рубена таяла крупная звёздочка; сам он смотрел на лестницу так, будто та могла изменить своё мнение и отойти от стены.

— Я не очень хорошо лазаю, — сказал он.

— Здесь торопиться не надо. Вытрите руки.

Марта протянула полотенце. Его пальцы были красными и двигались неловко. Она удержала ткань, пока он растирал ладони, потом обернула ею мокрый подоконник.

— Сначала сядьте. Вот сюда, ближе ко мне.

Он послушался. Из комнаты дохнуло холодом. Марта разглядела у кровати коричневый чемодан: снег засыпал его до ручки.

— Инструменты, — сказал Рубен, заметив её взгляд.

— Потом.

— Их нельзя так оставлять.

Она посмотрела на него. Подбородок у него дрожал, и он прижимал губы, стараясь это остановить.

— Я запомнила, где они. Сейчас ногу сюда.

Она не обещала достать чемодан немедленно. Рубен, помедлив, перенёс ногу через подоконник.

Когда он встал на первую перекладину, Марта спустилась на ступень ниже. Сверху всё время сыпало за ворот; мокрый край платья прилип к колену. В тридцать пять лет она впервые выводила гостя из номера таким способом и очень надеялась не приобрести привычки.

Внизу кто-то подставил под лестницу деревянный клин.

— Нольд, держи левую стойку. Я эту, — сказал знакомый голос.

Марта не посмотрела вниз.

— Ещё ступень, Рубен. Хорошо. Теперь левая нога.

— Она у меня не хочет.

— Пусть правая подождёт.

Он коротко, судорожно рассмеялся и сумел переставить ногу.

Последние ступени дались ему легче. Эрик принял его под локоть. Рубен ухватился за его плечо и несколько секунд стоял на плитке, не разжимая руки.

Раиса уже ждала с одеялом.

— На кухню. Сядете возле печи. Хлеб я отправила за мастером, так что будете есть вчерашний.

Рубен позволил завернуть себя и увести.

Марта спрыгнула с нижней перекладины. Только тут обнаружилось, что босые ноги почти не чувствуют пола.

Эрик снял с плеча рабочую сумку.

— Кто-нибудь ещё наверху?

— Нет.

— Подачу закрыла?

Она достала из кармана колбу. Он подержал её между ладонями, перевернул.

— Это не отсюда.

— Я тоже так думаю.

За одиннадцать месяцев он почти не изменился. Седины у висков, пожалуй, стало больше; пуговицу у ворота он всё так же оставлял расстёгнутой. На том ужине Марта успела разглядеть светлую полоску кожи под воротником прежде, чем Раиса послала за ней из-за протёкшей ванны.

Сейчас на полоске кожи лежала снежинка.

— Тебе бы обувь, — сказал Эрик.

— Мне бы гостя без обморожения и номер без сугроба.

— Гость уже внизу. Где твои ботинки?

Она кивнула на служебную дверь. Эрик подал ей сумку, сходил и вернулся с ботинками и шерстяными носками, висевшими у печки. Поставил обувь на ступеньку, забрал сумку и занялся ремнями, пока она одевалась.

От этого маленького такта ей стало почему-то особенно неловко за собственный резкий ответ.

— Спасибо, — сказала она.

Он поднял голову:

— Показывай стену.

* * *

В коридоре уже лежало мокрое полотенце: Раиса преградила воде дорогу к лестнице. Завтрак исчез. Марта обнаружила, что ей хочется кофе с такой силой, словно от него зависела исправность гостиницы.

Эрик не стал толкать дверь. Поднёс к щели узкую мерную пластинку, подождал, пока посветлеет нанесённая на неё полоса, и убрал в сумку.

— Холод и снег. Без примеси. Когда здесь последний раз что-нибудь меняли?

— Колбу вчера вечером. Было холоднее, чем просили.

— После замены?

— Стало нормально. Я подождала.

— Сколько?

Она вспомнила, как стояла в дверях с новым сосудом, пока Рубен раскладывал на столе обёрнутые тканью инструменты. Внизу звонили: приехали двое без предупреждения, просили комнату с западным окном.

— Минут пять.

Эрик кивнул, запоминая. Отсутствие упрёка не облегчило дело. Марта сама знала, что пять минут — мало.

— Раисе ты сказала?

— Нет. Я решила, что всё исправила.

Он провёл рукой вдоль стены, не касаясь штукатурки.

— Когда она вернётся, спросим, не замечала ли чего ночью. Что по другую сторону?

— Бельевая.

Марта открыла её своим ключом. Здесь пахло мылом и сухим деревом. Простыни лежали стопками на широких полках. На средней белела тонкая полоска инея — ровно на том месте, где дерево примыкало к стене.

Она сняла простыни. Нижние оказались влажными.

За шкафом, поверх старой закрашенной панели, проступала ледяная дуга.

— Поможешь сдвинуть? — спросил Эрик.

У шкафа заедала ножка. Марта знала, где именно надо приподнять; Эрик послушался её, и тяжёлая мебель отошла без привычного скрежета. За ней обнаружилась небольшая дверца, заклеенная по краям обоями.

— За семь лет ни разу не видела, — сказала Марта.

Эрик достал нож. Под обоями был старый медный узел: круглый затвор, два отвода и рычаг, покрытый белой коркой. Толстая жила уходила вниз, в перекрытие. К нынешней комнатной нише тянулась гораздо более тонкая трубка — поздняя, с другими креплениями.

Марта подала ему фонарь. Он посветил, нашёл место для пластинки и осторожно вставил её. Светлая полоса пошла вверх.

— Вот подача в номер. Она здесь соединена со старой веткой, до твоего крана. Поэтому снятая колба ничего не изменила.

— А этот круглый можно закрыть?

Он коснулся его рукоятки. Из-под ободка посыпался иней, раздался короткий скрип.

Эрик сразу отпустил.

— Под такой нагрузкой сорвём. Сначала нужно принять погоду сюда. — Он показал на свободный боковой отвод. — Снимем давление, закроем ветку.

— У тебя есть приёмник?

— Есть. Мал.

Она посмотрела на сумку.

— Насколько мал?

— Заполнится, прежде чем я успею повернуть затвор.

По полу протянуло холодом. Марта присела и увидела, как на краю дверцы растут кристаллы — быстро, один поверх другого. Красиво было бы, если бы это происходило не в её бельевой.

— Во дворе можно выпустить?

— Напрямую нет. Не знаю, сколько там. Того, что идёт сейчас, хватит, чтобы испортить и двор, и соседний сад.

Марта поднялась. В служебной кладовой стояли два маленьких пустых сосуда для комнатной погоды. Ещё один Нольд одолжил под дождь. Большой накопитель был только на веранде.

Она уже знала, что скажет, но всё-таки спросила:

— У стеклодувов нельзя взять?

— Кто-нибудь должен сходить, найти подходящий, привезти. Потом проверка. — Эрик присмотрелся к пластинке. — Здесь лучше не ждать.

— У меня есть праздничный.

Он посмотрел на неё:

— Пустой?

— Будет пустой.

* * *

Большой накопитель стоял за занавеской веранды, в нише, куда не попадало прямое солнце. У него были широкие медные обручи и два небольших колеса. Сквозь матовое стекло просвечивало золотое.

На ручке висела карточка: «19 июля. Двор. Свадьба».

Марта сняла её прежде, чем Эрик успел прочитать. Потом рассердилась на себя и положила карточку сверху.

— Я обещала сухой тёплый день. Они хотят обед во дворе.

Эрик обошёл накопитель, проверил клеймо возле нижнего обруча.

— Для снега подойдёт. Сколько здесь осталось?

— Почти всё. Я собирала хорошую погоду два месяца. Отберём в малые на церемонию, но обед ими не вытянуть.

Марта принесла из кладовой оба пустых сосуда. Они перелили столько, сколько те могли вместить, и закупорили. Большой накопитель всё ещё светился почти до горловины.

Они смотрели на стекло. Внутри медленно светлело и тускнело, как бывает в июне, когда небольшое облако ненадолго закрывает солнце.

Марта представляла этот обед очень ясно. Длинный стол, белая скатерть, тень тамариска у дальней стены. Невеста просила не розы, а горшки с пряными травами, чтобы гости забрали их домой. Марта тогда подумала, что с такими людьми приятно работать.

Входная дверь хлопнула. Раиса принесла сухой передник.

— Рубен отогрелся. Говорит, у него к десяти инструмент настраивать. Я послала предупредить, что задержится.

— Спасибо.

— В чём дело?

Марта показала ей карточку.

Раиса взяла её двумя пальцами, прочитала.

— Совсем всё?

— Из этого сосуда — да.

— Тогда им сегодня надо сказать.

— Я сперва узнаю, нельзя ли купить…

Раиса подняла глаза.

— Хорошо, — сказала Марта. — Сегодня.

Эрик дал ей ключ выпуска.

— Дворовый контур исправен?

— Утром проверяла. Все за столами?

— В гостиной, — ответила Раиса. — Нольд у себя. Я предупрежу, чтобы в эту сторону не выходили.

Они открыли створки веранды. Эрик проверил ограничивающую полосу у порога, Марта — четыре привычные метки по краям двора. Здесь она знала каждый стык. В июне корень садового дерева приподнял одну пластину; она переставила её и трижды проверила двор маленьким дождём. Сейчас полоса нигде не прерывалась.

Эрик соединил накопитель с дворовой подачей. Марта повернула ключ.

Первым пришёл запах нагретой травы.

Она не ожидала и на секунду прикрыла глаза. Это был тот самый день: они собирали погоду на склоне за Вельсой, подальше от морской сырости. У неё потом болела спина от тяжёлого сосуда, и всю дорогу домой хотелось сладкой холодной груши.

Теперь склон оказался здесь, между оштукатуренными стенами. На верёвке вспыхнули белизной наволочки, затвердели, зашевелились. По мокрым плитам прошла светлая полоса; над перилами поднялся пар. Тень тамариска стала резкой, как вырезанная.

Марта чувствовала, как сохнет платье на спине. Тепло добралось до шеи, до волос, которые она утром заколола ещё влажными.

Снег, выпавший из седьмого номера, быстро оседал на подоконнике. Из окна тут же прилетал новый.

Эрик стоял рядом, придерживая соединение. Он запрокинул лицо к свету. Уголки глаз собрались в морщинки, и Марта вспомнила, как он щурился за столиком на набережной. Тогда он рассказывал, как в начале июля отмечал сорокапятилетие; она слушала и думала, что впервые за долгое время ей никуда не хочется уходить.

Пока за ней не пришли.

Сейчас ей тоже хотелось задержаться.

В стекле погас последний золотой отсвет. Тень смягчилась. Осталось обыкновенное приморское утро — тёплое, чуть ветреное, с низкими облаками над водой.

Эрик выждал, проверил сосуд.

— Пусто.

Марта закрыла ключ и положила в карман карточку со свадьбой.

— Давай грузить.

* * *

Нольд помог поднять накопитель по служебной лестнице. На последнем повороте пришлось снять перила; винты Марта сложила в чашку из-под остывшего кофе. Пока мужчины удерживали сосуд, она вытащила из-под его колеса край дорожки.

В бельевой стало совсем холодно. Влажные простыни затвердели, оставленные на полу. Эрик переступил через них, снова посмотрел на мерную полосу.

— Ещё успеваем.

Накопитель поставили на площадке, у самой двери. Нольд подложил клинья под колёса и вернулся вниз: у него оставалась открыта теплица. Марта на секунду позавидовала его возможности уйти туда, где происходило что-то обыкновенное.

Эрик разложил на полу плотный рукав, соединяющий боковой отвод с приёмником. Проверил крепления, провёл по стеклу маленьким фонарём. Взял два запасных уплотнения, одно отложил.

Марта ждала. Из комнаты донёсся глухой звук. Кажется, не выдержала вешалка.

— Подходит? — спросила она.

— Да. Сейчас я ещё…

Он опять поднял отложенное кольцо, сравнил с первым. Марта смотрела, как поворачиваются его пальцы. Медленно. Очень тщательно.

— Эрик. Если подходит, ставь.

Он замер на мгновение, потом кивнул и убрал запасное.

Ей достался рычаг отвода. Эрик показал, до какой насечки его нужно довести. Чем шире она откроет, тем больше снеговой подачи уйдёт в приёмник — и тем скорее тот заполнится. На установленный сбоку затвор он наложил длинный ключ.

— Откроешь по моему слову. Держи ровно. Когда скажу закрывать — закрывай, даже если у меня ещё не получится. Не будем рисковать сосудом.

— И снова в комнату?

— Да. Тогда остановимся и попробуем иначе.

Она посмотрела на дверь седьмого номера. Между створкой и косяком оставалась узкая щель; из неё доносился сухой шорох. Очень не хотелось начинать заново.

— До какой отметки он выдержит?

Эрик показал черту на горловине.

— Я слежу. Но ты тоже смотри.

Он достал для неё рабочую перчатку — свои Марта оставила возле садового инструмента. Перчатка была велика; Эрик подтянул застёжку у запястья. Его пальцы на мгновение коснулись голой кожи выше манжеты.

— Чувствуешь рукоятку?

— Да.

— Хорошо. Открывай.

Рычаг поддался тяжелее, чем она ожидала. Марта поставила ногу чуть дальше, упёрлась плечом в край дверцы и довела его до насечки.

Рукав дёрнулся. По нему пробежала белая полоса; золотистое прежде стекло помутнело, внутри завертелся снег. В комнате сразу стало тише.

Эрик нажал на ключ.

Затвор не пошёл.

Он переставил руку, подождал. На его виске выступила капля пота. Марта поймала себя на том, что задерживает дыхание вместе с ним, и шумно выдохнула.

Полоска на горловине приёмника ползла к черте.

За стеной снег перестал скрести о дверь. Теперь весь этот тихий шелест был здесь, на площадке. В сосуде ничего нельзя было разглядеть; только под самой горловиной оставался прозрачный ободок.

Эрик снова нажал.

Круглая рукоятка сдвинулась на четверть оборота. Скрипнули старые крепления.

Марта невольно подалась к нему. Ключ был длинный, они могли бы нажать вдвоём. Пальцы ослабили хватку, и рычаг тут же пополз назад. В седьмом номере зашумело сильнее.

Она вернула его к насечке.

— Держишь? — спросил Эрик, не поворачиваясь.

— Держу.

Край дверцы впивался ей в плечо. Марта переставила ногу и смотрела теперь только на полоску под горловиной. Ещё немного — и надо будет сказать ему остановиться. Она уже подобрала слова, короткие, без просьбы успеть.

Ключ вдруг подался.

Эрик довёл рукоятку до упора и проверил мерную пластинку у стены.

— Закрывай.

Рычаг вывернулся у неё из ладони; она придержала его второй рукой, довела до конца. Эрик перекрыл горловину приёмника.

Шелест стих.

Марта всё ещё стояла, упираясь плечом в дверцу. От неподвижной руки медленно отходила боль.

— Всё?

— Подача закрыта. Сейчас проверю.

Марта отошла к стене и села прямо на стопку замёрзших простыней. Холод пробрал через юбку, но вставать она не стала.

Эрик держал пластинку у соединения, потом у дверной щели. Вынул трубку, соединявшую старый узел с номером, и поставил на отвод сплошную заглушку. Подождал ещё.

Из седьмого номера больше не сыпало. Слышно было, как во дворе Нольд передвигает лестницу обратно под веранду.

— Эта ветка отсечена, — сказал наконец Эрик. — Снега больше не будет.

Марта прикрыла глаза.

Через минуту он тронул её за плечо.

— Только сидеть здесь всё-таки не советую.

Она подняла на него глаза и засмеялась. Негромко, устало; ничего смешного в словах не было. Просто рука больше не держала рычаг, и ей можно было встать.

* * *

Лопата всё-таки понадобилась.

Рубен стоял в коридоре в позаимствованном у Нольда вязаном жилете. Жилет был зелёным и застёгивался только на две средние пуговицы. На вопрос Раисы, зачем Нольду летом такой жилет, тот ответил, что у него в питомнике иногда случаются утренние посетители с погодой.

Из комнаты выносили снег. Уже мокрый, тяжёлый, пахнущий пылью и деревянной мебелью. Ведро со стуком принимало очередную порцию, и никакого чуда в этом звуке не было.

Когда дверь открылась достаточно, Эрик и Марта вошли. Он проверил промёрзшую стену; Марта добралась до кровати и откопала чемодан.

Тот прилип к полу. Марта не стала дёргать, расчистила вокруг и подождала, пока под краем выступит вода. Потом взяла обеими руками.

Рубен принял его молча.

На столе внизу он расстелил полотенце, осторожно положил чемодан на бок и вытер застёжки. Открыл. Марта ждала рядом, подперев стул ногой: ей казалось важным, чтобы ему немедленно нашлось куда сесть.

Он по одному вынул узкие свёртки. Развернул первый, проверил металл, сухую деревянную ручку. Второй. Третий.

— Внутри сухо, — сказал наконец.

Его плечи опустились. Только сейчас Марта поняла, как сильно он был напряжён всё это время.

— Я рада.

— Хороший чемодан. Дороже, чем следовало. — Он провёл ладонью по коже. — Жена тогда сказала, что я купил себе дом для щипчиков.

Марта улыбнулась.

— Она была права?

— Весьма удобный дом. С сегодняшнего дня буду о нём лучше отзываться.

Он сел. Марта придвинула ему чашку.

— За номер я верну деньги. Другую комнату приготовим, когда мастер закончит проверку. С одеждой тоже разберёмся. Если из-за задержки потеряете заказ, скажите мне.

— Я заказ не потеряю. Меня подождут. — Он отпил, поморщился. — Это что?

— Кажется, ваш кофе.

— Тогда его первым и возместите.

На этот раз они улыбнулись оба.

Марта забрала чашку. Рубен потянулся к чемодану и придержал Марту за рукав свободной рукой.

— Спасибо, что вернулись за ними.

Она посмотрела на мокрую кожу чемодана.

— Я не была уверена, что смогу их достать.

Рубен кивнул и прижал крышку, проверяя, сошлись ли края.

В кухне Раиса принимала обратно хлеб. Посыльный рассказывал ей что-то, показывая на рукав, и Марта вспомнила, что он ездил за мастером вместо обычного маршрута. Заплатила ему за поездку, попросила оставить себе две булочки и дождалась, пока он уйдёт.

— Вчера в седьмом было слишком холодно, — сказала она Раисе. — Я заменила колбу и решила, что починила. Тебе не сказала.

Раиса поставила корзину на стол.

— Так вот почему. Рубен ночью позвонил, сказал, что снова прохладно. Я отправила ему второе одеяло — думала, подача ещё вырабатывает остаток.

Марта медленно кивнула.

— Эрику это надо знать. Я скажу.

— И мне надо было знать вчера.

— Да.

Раиса достала из-под стойки небольшую книгу, где записывали починку замков и сломанные ручки. Раскрыла на чистой странице, положила карандаш.

Марта написала дату, номер и две строки о вчерашней колбе. Подумала и дописала сегодняшнее.

— Если кран заклинило, не жди, пока я вернусь, — сказала она. — Заказывай мастера сама.

— Я и раньше могла заказать.

— И я не буду потом спрашивать, почему ты со мной не посоветовалась.

Раиса посмотрела на неё, потом придвинула книгу ближе.

— Это запишем отдельно.

* * *

К полудню в коридоре лежали тряпки, по двору ходили люди с вёдрами, а седьмой номер был закрыт на просушку. Марта видела в окно, как Нольд наполняет талой водой свою бочку. Перед этим он отставил в сторону ведро с грязью и собственноручно выловил из другого отломанную пуговицу.

Проверка оставшихся комнат заняла больше часа. Эрик прошёл все подачи, осмотрел соединения в подвале и вернулся с перепачканными коленями. В остальных комнатах старых подключений не нашлось: их питала только новая разводка. После повторного замера разрешил ими пользоваться. В седьмой велел ничего не подключать до его возвращения.

В этот раз Марта попросила его объяснить всё и Раисе.

Рубен переселился в третий номер, сменил чужой жилет на своё пальто и ушёл настраивать инструмент. На пороге остановился:

— Сегодня без прохлады. Любой.

— Окно, — обещала Марта. — Только окно.

Она проводила его до калитки и наконец вернулась на веранду.

Эрик заканчивал счёт за работу. Марта взяла листок, пробежала глазами.

— Здесь только твои часы.

— Ещё заглушки и кольцо. Внизу.

— А новый снег? Ты заберёшь его?

— У меня как раз заказ на холод для рыбного склада. Проверю запас ещё раз у себя. Если подойдёт, вычту из счёта. Сосуд потом верну.