За гранью реальности

Часть 1

Глава 1

Сэм зажмурилась, прежде чем раздвинуть шторы, старомодные, плотные, открывающиеся вручную. Сэм любила их тяжёлую ткань, чуть выцветшую от солнца, и сам ритуал: пальцы на складках, лёгкий скрип карниза, свет, разливающийся по полу.

В её доме всё было стилизовано под начало XXI века, даже умные устройства прятались в корпусах, напоминающих радиоприемники и кассетные магнитофоны. Винтаж был не эстетикой, а способом сопротивления, попыткой удержать время, которое больше не принадлежало ей. Винтаж это настоящие вещи, которых больше нет. Или они спрятаны, замаскированы, как и она сама.

Спальня была почти пустой. На стене висел абстрактный пейзаж, через дымку проглядывали то ли горы, то ли руины. Ниже располагалась деревянная табличка, чёрный фон, белые буквы:EXISTING SHOULDN’T BE REVOLUTIONARY.

Это было не просто декором. Это было напоминанием о прошлой жизни. Иногда она думала, где бы она была, если бы не взломала свой эмоциональный фильтр и не сбежала из орбитальной академии. Не то чтобы она жалела об этом. Но мысль, как заноза, не уходила: возможно, отец бы её любил… если бы она была другой. Если бы она была удобной.

Свою биологическую мать Сэм не знала. Ее настоящее имя и внешность были стерты из архивов или никогда туда не попадали. До поступления в орбитальную академию рядом с ней была женщина, «куратор». Но между ними никогда не возникало настоящей связи, ни прикосновений, ни слов, сказанных просто так, без цели. Ни одного взгляда, в котором было бы тепло.

И только позже, Сэм узнала: та женщина и не была человеком. Всё, что было детскими воспоминаниями оказалось частью алгоритма. И это открытие не вызвало у Сэм гнева. Скорее пустоту. Как будто даже её прошлое было сгенерировано.

Мысли о прошлом растворились, как тени на стене. Сэм взяла чашку и вышла во двор. Она любила открытое пространство вокруг ее дома, вид, открывающийся на долину и горы на горизонте. Небольшой городок, в котором она жила, располагался неподалеку от одного из немногих оставшихся в стране национальных парков. Когда то их было много, но сейчас почти все были распроданы и доступ публике туда был закрыт.

До работы оставалось ещё несколько часов. Время будто застыло. У Сэм не было желания даже слушать новости, которые обычно служили фоном.

Сэм сидела, наблюдая, как свет медленно скользит по камням на земле, меняя оттенки. В движении света, не требующем объяснений было что-то успокаивающее. Она чувствовала, как внутри расползается странная тишина.

Иногда такие моменты казались самыми настоящими. Когда ничто не отвлекает, не требует, не толкает вперёд. Когда можно просто дышать и смотреть, как мир движется сам по себе. Где-то вдалеке тихо пронесся дрон, почти незаметно, но Сэм вздрогнула. Старые рефлексы не исчезают, даже если ты живешь среди камней и тишины.

Сэм допила кофе, ощущая, как тепло кружки постепенно уступает прохладе утреннего воздуха, потом вернулась в дом. Она прошла мимо винтажного термостата, который на самом деле управлялся нейросетью, и поднялась по деревянной лестнице. Скрип ступеней был настоящим, не сымитированным.

На стене ванной висело зеркало, выглядящее так, как будто ему было много лет, Сэм купила его как раз из-за его потертого вида. Ее макияж был минимальным: немного цвета на губы, чтобы не выглядеть слишком бледной. Волосы Сэм собрала в небрежный узел. Ее одежда как всегда была простой, но с характером: черные джинсы, рубашка с закатанными рукавами, жилетка с потертыми краями.

На выходе Сэм бросила короткий взгляд на табличку у двери:“You are now entering the simulation.” Ее подарил ей кто-то из тех, кто приходил и уходил, оставляя, или не оставляя следы в жизни.

За воротами начиналась пыльная дорога, ведущая к шоссе. Машина стояла под навесом: старая, но надежная. Не летающая, конечно, здесь, рядом с национальным парком, такие были запрещены. Сэм считала это благословением. Её автомобиль был старомодным с колёсами, с рулевым колесом, и даже с коробкой передач, переключающейся в ручной режим.

Она села за руль и нажала кнопку включения. Радио заговорило голосом, который она сама запрограммировала: низкий, спокойный, читающий стихи. Сегодня звучало что-то из середины XX века, почти забытое.

Машина тронулась, и Сэм поехала в сторону города. Впереди был бар, смена, люди, в основном, туристы. Местных в баре всегда было мало. Сэм любила видеть разных людей в своем баре, слушать их истории, и иногда отвечать, не вовлекаясь. Часто она наблюдала, как кто-то проживает свою маленькую драму за барной стойкой, не подозревая, что рядом сидит человек, когда-то сбежавший из симулированной жизни.

Рабочий день начался, как всегда. Сэм протирала бокалы за барной стойкой, когда вошёл мужчина лет сорока, в походной куртке, с картой, торчащей из заднего кармана. Он сел ближе к окну, откуда открывался вид на дорогу, и заказал кофе, без сахара.

– Вы здесь давно? – спросил он, когда Сэм поставила перед ним чашку.

– Достаточно, чтобы знать всех, кто здесь живет, – ответила она улыбаясь.

– Я здесь проездом. Завтра хочу пройтись по парку. Говорят, там еще остались участки, где природа не тронута. Вы там бывали?

Сэм кивнула.

– Там тихо. Но лучше идти рано. После девяти появляются туристы с камерами и голосовыми помощниками.

Мужчина усмехнулся.

– Я как раз из тех, кто отключает всё что можно. Даже карту распечатал. – Он похлопал по карману. – Знаете, иногда кажется, что мы живём в музее будущего. Всё настоящее скрыто под стеклом.

Сэм посмотрела на него чуть дольше.

– А вы часто ищете настоящее?

– Стараюсь. – Он сделал глоток. – А вы? Как оказались здесь, в этом городке на краю пустыни?

Она замерла, как будто вопрос был слишком прямым. Потом поставила бокал на полку и ответила:

– Мне когда-то захотелось все изменить. Я села в машину и ехала, пока не кончилась дорога. Здесь она заканчивается. И начинается что-то другое.

Мужчина молчал, уважая паузу.

– Это звучит как начало книги, – сказал он наконец.

– Или её конец, – ответила Сэм.

Они замолчали. Мужчина допил кофе, оставил купюру на столе и, уходя, бросил:

– Если завтра в парке будет слишком тихо, я буду знать, почему.

Сэм смотрела ему вслед, ощущая, как в груди шевелится что-то похожее на сожаление.

Глава 2

Сэм шла по тропе к северной границе парка. Утро было сухим и солнечным, прохладный воздух казался прозрачным, как будто очищенным от всего лишнего. Сэм просто хотела пройтись, без цели, без маршрута. Иногда это было единственным способом почувствовать себя живой.

На склоне, где раньше стоял домик рейнджеров, она заметила странную конструкцию. Небольшое здание, почти незаметное за камнями. На плоской крыше здания была какая-то странная надстройка, похожая на трубу. Сэм замерла. Она была уверена, что когда она была здесь в прошлый раз, несколько недель назад, здесь ничего такого не было. Сэм подошла ближе. Здание производило странное впечатление, казавшись одновременно и новым и заброшенным. Стены были бетонными, или сделанными из материала, похожего на бетон, только цвет был необычным – красно-коричневым, как и окружающие камни. Сэм подумала что это, возможно было сделано для маскировки. Одна из стен была встроена в скалу. Окон у здания не было. Рядом со скалой Сэм увидела закрытую дверь без дверной ручки и без намека на то, где мог бы находиться замок. Сэм провела ладонью по поверхности двери. Материал был холодным, но не металлическим, скорее, как стекло, покрытое тонким слоем пыли. Она наклонилась, пытаясь рассмотреть хоть какую-то панель, сенсор, трещину, и не нашла ничего. Только гладкая поверхность, слегка вибрирующая, как будто реагирующая на её присутствие. Вибрация казалась не механической, а живой, как будто что-то внутри проснулось и медленно поднималось к поверхности. Ветер стих, как будто замер в ожидании. Тишина стала плотной, почти звенящей.

Вдруг раздался щелчок. Едва слышный, но резкий. Сэм отпрянула, но дверь не открылась. Вместо этого на стене рядом появился слабый светящийся прямоугольник, похожий на экран. Он мигнул, и на нем появились слова:

"Идентификация: Сэм Вирекс. Доступ: разрешён. Эмоциональная нестабильность в пределах нормы. Личность подтверждена.”

Сэм застыла. Имя ударило, как ток. Дыхание перехватило. Она почувствовала, как по спине пробежал холод, а сердце забилось где-то в горле. Имя звучало так, как будто его произнес чей-то голос, знакомый и чужой одновременно. Она не касалась ничего, не вводила никакой код, но система ее узнала. Здание знало что Сэм была дочерью Майка Вирекса.

“Как они нашли меня? Я сменила всё: имя, историю, место. Как…” Она стерла себя из системы, но система всё ещё знала её имя. Сэм развернулась и пошла прочь. Быстро, почти бегом. Камни под ногами казались предателями, а воздух чужим, как будто сам парк отвернулся от неё. Даже тишина, её убежище, теперь звучала как наблюдение.

Она чувствовала себя в ловушке. Когда Сэм уже была обратно на тропе, она взглянула назад и увидела, что труба слегка изменила положение, как будто наклонившись в ее сторону. Она остановилась и подумала что ей следует вернуться и выяснить, что это за здание, и как оно ее узнало. Если она уйдёт, то всё останется тайной, а если вернётся, возможно, узнает то, что ей знать не хочется. Сэм колебалась еще несколько минут, а затем быстро продолжила свой путь в сторону выхода из парка.

Когда Сэм скрылась за поворотом, труба снова повернулась. Медленно, как будто фиксируя её уход. Сэм не видела этого.

Глава 3

Бар понемногу пустел. Туристы, уставшие от прогулок, обычно уходили сразу после ужина. Иногда случалось, что приезжали шумные компании, и тогда они могли сидеть допоздна, но сегодня был не один из тех вечеров. Сэм сидела на стуле за барной стойкой, спиной к входу, и смотрела на светящийся экран, медленно перемешивая лёд в стакане с холодным чаем. Она не ждала никого, и именно поэтому почувствовала, как воздух изменился, когда в бар вошли две женщины. Они вошли как люди, знающие, что их заметят, но не стремящиеся к этому, и сразу прошли в сторону барной стойки. Одна, худая блондинка с короткой стрижкой, улыбнулась и, не оглядываясь, подошла к стойке. Её движения были уверенные, но не вызывающие, а резкие и экономные, как у хищницы.

– Газированную воду со льдом, пожалуйста, – сказала она, и её голос прозвучал чуть громче, чем нужно было в полупустом помещении.

Сэм кивнула, не отрывая взгляда от экрана, но уже настороженная. Вторая женщина ничего не сказала, а направилась в сторону туалета. Её походка была мягкой, почти кошачьей.

– Привет, Сэм, – заговорила блондинка, демонстративно взглянув на бадж на униформе. – Я Лилиан.

Сэм повернулась к ней, слегка приподняв бровь.

– Привет, Лилиан. Вы здесь проездом?

– И да, и нет, – ответила та, чуть склонив голову, как будто оценивая Сэм. Её пристальный взгляд не мигал, как у человека.

– Мы не планируем оставаться надолго, но всё может измениться.

Сэм уловила в её голосе нечто двойственное, как будто за словами скрывался вопрос, который еще не был задан.

В этот момент вторая женщина вернулась и села рядом с Лилиан. У неё были вьющиеся рыжие волосы, пронзительные серо-зелёные глаза и легкий запах лаванды, который Сэм уловила, когда та проходила мимо. На фоне сдержанной Лилиан она выглядела ярко, почти театрально, как вспышка цвета в чёрно-белом фильме.

– Что будете пить? Кухня ещё открыта, если хотите заказать еду, – спросила Сэм, профессионально улыбнувшись, но внутренне уже собирая фрагменты впечатлений.

– Стакана воды будет достаточно, – с ответной улыбкой произнесла девушка. – Я – Элиза. Её улыбка была слишком широкой для ситуации

Сэм заметила, как Лилиан бросила быстрый, едва уловимый взгляд на свою подругу.

Элиза говорила с легким, приятным акцентом, который Сэм не смогла определить. Ее речь звучала мягко, как шелест страниц.

– Приятно познакомиться, – сказала Сэм, ставя перед ними два стакана. – Если передумаете насчет еды, скажите.

– Мы подумаем, – ответила Лилиан, не отводя взгляда от Сэм. В её глазах было что-то изучающее, как будто она искала подтверждение давно сделанного предположения.

Сэм почувствовала, как внутри неё медленно поднимается волна беспокойства. Эти двое были не просто случайными посетителями. И хотя они не задавали лишних вопросов, их присутствие уже было вопросом само по себе.

Сэм поставила перед ними стаканы и вернулась к своему. Теперь уже почти растаявший лед плавал в тёмной жидкости, как обломки чего-то, что когда-то было цельным.

– Вы путешествуете? – спросила она, стараясь сохранить лёгкий, нейтральный тон.

– Вроде того, – ответила Лилиан, облокотившись на стойку. – Мы изучаем… новые объекты. Те, что сейчас появляются в разных местах.

Сэм слегка нахмурилась. У нее промелькнула мысль о своем прошлом, о том, что "объект" это может быть она сама.

– Что вы имеете ввиду?

Элиза ответила, не отрывая взгляда от Сэм.

– Наблюдательные станции NeuraSync. Вы ведь знаете, что одна из них здесь, недалеко отсюда, на северной стороне парка?

Сэм медленно кивнула, не отвечая сразу. Теперь она знала что это за здание. И решила пока не задавать лишних вопросов.

– Туда никого не пускают. Почти никого, – сказала Лилиан. – Но у некоторых есть доступ. Или, скажем, возможность приблизиться.

Сэм почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не любила, когда к ней подходили с такими фразами. Слишком много в них было намеков, слишком мало прямоты.

– И вы думаете, я – одна из таких?

– Мы надеемся, – мягко сказала Элиза. – Или, по крайней мере, что вы знаете, кто может быть.

– Я – бармен, – ответила Сэм, чуть резче, чем хотела. – Я наливаю напитки. Не выдаю пропуска.

– Мы не просим пропуск, – сказала Лилиан. – Мы просим понимание. И, возможно, сопровождение.

Сэм замолчала. Она вспомнила странное здание в парке и ощущение, будто её кто-то узнал.

– Вы знаете, что они делают в этих станциях? – спросила она наконец.

Элиза и Лилиан переглянулись. Этот обмен данными длился меньше миллисекунды.

Но прежде чем кто-либо успел ответить, дверь в задний коридор скрипнула, и в бар вошёл молодой человек в испачканном фартуке, неся поднос с пустыми стаканами.

– Эй, Сэм, – сказал он, не замечая напряжения. – У нас заканчиваются чистые бокалы. Хочешь, чтобы я запустил цикл промывки сейчас или подождать до закрытия?

Сэм выпрямилась, её выражение лица изменилось.

– Запускай сейчас. Мы скоро закончим.

Он кивнул и исчез на кухне, где вскоре послышался звон стекла и шум воды.

– Нет, мы не знаем, что они там делают, – сказала Элиза, наклоняясь чуть ближе, её голос стал тихим, почти интимным. – Но мы знаем, что происходит что-то новое. И мы не думаем, что это что-то хорошее. Давай не будем говорить о станциях здесь. Не при открытых ушах.

Сэм посмотрела на них. В их глазах не было угрозы. Но была настойчивость, как у людей, которые уже решили, что вы согласитесь, и ждут когда вы это осознаете.

– Я не подхожу для этого, – сказала она. – Я не та, кто ищет ответы. Я их избегаю. Элиза наклонилась вперёд, её голос стал почти шёпотом:

– Ответы мы можем найти сами. Нам нужна возможность проникнуть внутрь станции.

– И что вы хотите? – спросила Сэм. – Чтобы я провела вас туда?

– Мы пока не уверены, что нам стоит приходить туда самим, – ответила Лилиан после короткой паузы. – Мы ищем людей, кто имеет доступ к этим станциям, но не работает на корпорацию.

– Откуда вы знаете, что я одна из этих людей?– тихо спросила Сэм.

Лилиан улыбнулась, а как человек, который услышал то, что ожидал.

– Это на самом деле легко выяснить, если нужно. – Ты же не думаешь, что если твой отец не контактирует с тобой, он не знает, где тебя найти?

Сэм замерла. Слова Лилиан прозвучали спокойно, почти буднично, но внутри неё что-то оборвалось. Это было запретной темой для нее самой. Она не говорила об отце и даже не думала о нём. Он был вырезан из её жизни, как опухоль. А теперь эти двое пришли и вскрыли старые швы, даже не спросив разрешения.

– Вы говорите, как будто знаете его, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она чувствовала, как в груди поднимается знакомое ощущение, смесь гнева, страха и любопытства, которое она давно научилась подавлять. – Я не знаю, где он. И не хочу знать. Мне всё равно, что он делает!

– Мы не ищем его, – сказала Элиза. – Но нам нужно знать, над чем он работает. И что будет его следующим шагом.

Сэм посмотрела на них. Они были спокойны, собраны, но в их взглядах было напряжение.

– Зачем вам это знать?

– Чтобы помешать Корпорации стать еще сильнее, чем она сейчас. Ты же знаешь, что они обещают безопасность, но на самом деле они похищают нашу свободу – Ответила Элиза мягким голосом, который совсем не подходил к смыслу ее слов.

– Почему вы думаете, что я захочу в этом участвовать? – Сэм неожиданно обнаружила, что ей стало тяжело произносить слова.

– Мы знаем, что ты на стороне обычных людей, не корпораций. И ты одна из немногих, кто может нам помочь.

– Мы знаем, что утром ты была там, рядом со станцией – сказала Лилиан.

Сэм вздрогнула. Она не рассказывала об этом никому.

– Это было случайно.

– Ты же знаешь, ничего не происходит случайно – сказала Лилиан и впервые позволила себе сжать руку Элизы, этот жест был единственным видимым нарушением их протокола.

Сэм замолчала и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле, где в её глазах уже горел огонь, который, как ей казалось, давно погас. Бар снова стал тихим. За окном ветер шевелил листья, и где-то в парке, труба, возможно, снова повернулась.

Глава 4

Сэм долго сидела в тишине, даже после того как Лилиан и Элиза ушли. Их стаканы всё ещё стояли на стойке, два прозрачных цилиндра, наполненных водой и недосказанностью. Сэм не знала, почему не сказала «нет» сразу. Может быть, дело было не в них, а в том, что они напомнили ей о чём-то, что она пыталась забыть.

Бар опустел окончательно. Кухня была уже закрыта, и все работники разошлись. Сэм выключила экран, убрала стаканы, натянула куртку и вышла через боковую дверь на улицу. Ночь была прохладной, но не холодной. Воздух был свежим, с лёгким запахом пыли и сосен. На стоянке царила тишина, не было слышно ни шагов, ни голосов, только глухое гудение фонаря, который мерцал, как будто колебался между сном и пробуждением.

Она уже собиралась пройти мимо, когда заметила незнакомую машину на краю стоянки.

Она знала все машины, что обычно стоят здесь, на заднем дворе: пикап повара, старый седан официантки. Это машина была другой: тёмная, гладкая, выглядящая так, как будто она не ездила по окружающим городок пыльным дорогам. Стёкла были непрозрачными, зеркальными. Сэм замедлила шаг. Внутри всё сжалось, но она не позволила себе остановиться. Она прошла мимо, как будто не заметила, но краем глаза уловила легкое, почти неуловимое движение, как будто кто-то внутри автомобиля наклонился вперед.

Она дошла до угла здания и остановилась, прислонившись к стене. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Она не знала, кто это мог быть. Это не могли быть Элиза и Лилиан, она видела как они уезжали несколько часов назад, пообещав вернуться на следующий день. Может быть, машина не имела никакого отношения к ней, но Сэм сомневалась в этом. Сэм постояла у стены еще несколько минут, а потом наконец нашла в себе силы сесть в свою машину и поехала в сторону дома. Она ехала медленно, как будто дорога не хотела ее отпускать. Фары выхватывали из темноты знакомые очертания: вывеску магазина, знак, указывающий на расстояние до парка, и одинокую скамейку, которая почему-то напомнила ей об отце. Она не думала о нём годами. Не позволяла себе. Но теперь воспоминания начали просачиваться, как вода сквозь трещину.

Она припарковалась у своего дома, не выходя из машины. Внутри было тепло, но не уютно. Она сидела, глядя в зеркало заднего вида, как будто ожидала, что та машина появится снова. Но улица была пуста.

Сэм вышла, закрыла дверь и замерла. На пороге лежал конверт. Без марки, без имени. Просто белый, чуть влажный от ночной росы.

Она подняла его, не спеша. Бумага была плотной, дорогой. Внутри был только один лист, сложенный пополам. Ни приветствия, ни подписи. Только напечатанная крупным шрифтом фраза:

«Ты всё ещё помнишь, чему тебя учили в Академии?»

Сэм почувствовала, как внутри всё сжалось, её руки задрожали. Она помнила. Она помнила всё. От навыков выживания до… как взломать их чёртов эмоциональный фильтр. Но как они могли знать, что она его взломала? Она не знала, кто оставил записку, но было очевидно, что кто бы это не был, он знал о ее прошлом. И она знала, что завтра она не сможет просто остаться в стороне. Ей придется действовать, чтобы понять, кто стоит за этим посланием. Это было не приглашение, а принуждение. Сэм открыла конверт, снова разгладила мятую бумагу. Она смотрела на фразу, которая изменила всё: «Ты всё ещё помнишь, чему тебя учили в Академии?»

Она подошла к зеркалу в коридоре и впервые за годы посмотрела на себя по-настоящему. Не на усталого бармена, а на того, кем она была когда-то. Она коснулась виска. Под кожей, на границе волосяного покрова, едва заметным швом проходила линия – след от установки и последующего извлечения нейрочипа. Она сама убрала его, когда сбежала, но знание осталось. В ее памяти опять всплыл образ отца. Сэм включила свет и начала собираться. Ей нужно было подготовить несколько вещей. И, самое главное, восстановить протокол бдительности, который она не использовала уже десять лет.

Лилиан сидела на краю кровати, склонившись над планшетом на другом конце городка, в старом мотеле с потрескавшейся неоновой вывеской и тусклым светом в холле. Экран светился бледно-голубым, отражаясь в её глазах. На экране была схема, на которой были видны все станции NeuraSync. Старые станции отображались серыми, а новые были красными, пульсирующими. И красных точек на схеме было больше, чем серых. Эти данные были получены неофициально, через старые каналы, которые еще не перекрыли.

Элиза лежала на спине, глядя в потолок, где вентилятор вращался медленно, как будто считал их мысли.

Элиза села на кровати. В её глазах было что-то тревожное, не страх, а предчувствие.

– А если они уже знают, что мы здесь?

Лилиан не ответила сразу. Она выключила экран, встала и подошла к окну.

– Возможно, – сказала она наконец. – Макс за нами не следил, но это возможно потому, что он не предполагал, что мы вернемся. Он может узнать в любой момент, и тогда можно ожидать чего угодно. Я думаю нам стоит поменять наши имена, пока нас не нашли.

Элиза повернулась к ней.

– Но для этого нам нужно уехать отсюда. Я думаю, что нам стоит сначала попытаться попасть внутрь станции. Не факт, что нам это удастся в следующий приезд.

– Завтра мы пойдём туда, – сказала Лилиан после паузы. – Но не одни.

– Ты уверена, что Сэм согласится?

– Нет. Но я уверена, что она уже вовлечена.

Элиза молчала несколько минут, потом медленно сказала:

– Ты ведь не хотела возвращаться.

Лилиан не ответила сразу. Она всё ещё стояла у окна, глядя на пустую дорогу, где свет фонаря дрожал, как дыхание.

– Я не хотела, – призналась она. – Я думала, что мы уже сделали всё, что могли. Что дальше это уже не наша война.

– Но это всегда была наша война, – тихо сказала Элиза. – С того момента, как мы узнали, что они делают.

Лилиан посмотрела на неё. В её взгляде было что-то, чего раньше не было, похожее на сомнение.

– Я не уверена, что мы успеем. Не уверена, что она нам поверит.

– Она уже чувствует, – сказала Элиза. – И я думаю что она уже выбрала на чьей она стороне.

Лилиан вздохнула, провела рукой по лицу.

– Мы все в опасности. Они не прощают тех, кто знает слишком много. И тех, кто сбегает.

– Тогда завтра мы идём вместе, – сказала Элиза. – Что-то начинается. Нам лучше узнать, что это, как можно быстрее.

Лилиан кивнула. В комнате стало тихо. Только вентилятор продолжал вращаться, как будто отсчитывал время до утра.

Глава 5

Дорога была пуста. Асфальт блестел от недавнего дождя, отражая редкие огни: вывески, фонари, сигналы. Кай сидел неподвижно, глядя на экран, встроенный в приборную панель. На нём было изображение Сэм, сделанное с камеры на стоянке возле бара, где она работала. Он увеличил кадр, остановил на моменте, когда она замедлила шаг. На сиденье рядом лежал кейс с оборудованием, с едва заметной гравировкой NeuraSync. Внутри были модуль синхронизации, два инъектора и капсула с меткой. Протокол «Феникс». Всё, что нужно, чтобы вернуть её. Капсула с меткой могла активировать протокол возврата. Но если он применит её без согласия… Сэм исчезнет как личность.