- -
- 100%
- +
Пролог
Пять лет. Целых пять лет я живу не своей жизнью – и каждый день ощущаю, как внутри меня нарастает тихий гул вопроса, на который никто не может ответить. Я стал лекарем, алхимиком, сыном Мартина и Кары, соседом для деревенских, знакомым для путников. Выучил десятки формул, собрал сотни трав, сшил чужую судьбу с собственной… Но когда ночью остаюсь наедине с тишиной, всё это рушится одним коротким словом: почему?
Сегодня, впервые за долгие годы, этот вопрос получил очертания.
Я сидел в шумной таверне на тракте, где запах жареного мяса перемешивался с кислым пивом и потом уставших путников. Лишь краем уха слушал истории – до тех пор, пока старый алхимик, с лицом в морщинах и голосом, хриплым от вина, не произнёс фразу, которая врезалась в меня, словно нож:
– Говорят, существует Артефакт Души.
Я поднял голову слишком резко, будто кто-то дёрнул меня за невидимую нить. Остальные засмеялись, кто-то пошутил, что это сказка для новичков. Но старик не улыбался. Он смотрел в кружку так, словно видел там что-то страшное.
– Его создали не для простых людей, – пробормотал он. – Артефакт различает тех, кто пришёл в этот мир не по воле рождения. Он показывает их истинное лицо… и то, что скрыто глубже.
Эти слова застряли во мне. Все разговоры за столом стихли, будто стали далёким фоном, а я слышал лишь собственное дыхание и стук сердца.
Теперь я сижу один, при свете свечи, и передо мной карта. Старая, потёртая, с пятнами травяного настоя. В углу – символ: круг, перечёркнутый линией. Он словно пульсирует в полумраке. Я не знаю, правда это или выдумка, но каждая клетка моего тела откликается на него.
Если артефакт существует, он может развеять мои сомнения. Подтвердить – или разрушить всё, что я пережил за эти пять лет.
Решено, завтра покину привычные стены. Жить без ответа хуже, чем умереть в поисках. Я задуваю свечу, и комната погружается в темноту. В тишине остаётся лишь одно – тяжёлый шёпот мысли: что же я увижу, когда артефакт окажется в моих руках – истину… или пустоту?
Глава 1 – Новое начало
Утро застало меня среди банок и свитков. Лаборатория дышала тишиной: на полках ряд за рядом тянулись сосуды с настоями, в углу висели связки трав, а на столе лежала раскрытая тетрадь с чернильными пятнами. За пять лет это место стало моим убежищем, моим домом. Но сегодня всё выглядело иначе – словно стены ждали, что я уйду и, возможно, не вернусь.
Сумка стояла раскрытой на полу. В неё я аккуратно уложил самое необходимое: несколько пузырьков с основными зельями, мешочек сушёных трав, нож в простых ножнах и старый блокнот. Кошель с серебром и медью звякнул сухо – слишком лёгкий, чтобы вселять уверенность.
Взгляд задержался у окна. Снаружи город уже просыпался. Улицы здесь не мощёные, а земляные, утоптанные сотнями ног и колёс. Вчерашний дождь оставил влажные разводы, и теперь в них отражался рассвет. Торговцы разворачивали прилавки прямо у домов, выкрикивая цены. Из-за угла донёсся звон колокольчика – какой-то мальчишка гнал козу через улицу. В воздухе висел смешанный запах дыма, навоза и свежего хлеба из соседней пекарни. Всё это было буднично и знакомо.
Я застегнул ремень сумки и поправил флягу на боку. Тяжесть казалась не столько от вещей, сколько от решения. Прежде чем открыть дверь, я обернулся. На полках остались книги, которые я не смог унести, связки трав под потолком, недописанные формулы. Лаборатория смотрела на меня пустыми окнами шкафов, словно спрашивая: вернёшься ли?
– Когда-нибудь, – выдохнул я почти неслышно.
Доски пола скрипнули под ногами, и я шагнул наружу. Под ногами хлюпнула мокрая земля, в сапоги вцепилась липкая пыль. Город жил своей жизнью, и никто не заметил, что один человек уходит в неизвестность. Сегодня я оставляю всё позади – чтобы найти ответы.
На соседней улице я заметил мясника Горана – он вытаскивал перед лавкой бочку с солониной и, как всегда, недовольно сопел. Увидев меня, махнул рукой, даже не отрываясь от работы:
– Элиас! Какое чудесное утро! Не забудь вечером заглянуть – мясо со скидкой для старых знакомых!
Я кивнул в ответ, натянуто улыбнувшись. Он и не подозревал, что к вечеру меня здесь уже не будет. Для него всё оставалось прежним: улица, лавка, покупатели. Для меня – начинался путь, из которого дороги обратно может и не быть. Подтянул сумку повыше на плечо и пошёл дальше по грунтовой улице, туда, где за чертой города ждал новый мир.
Ускорил шаг, не позволяя себе задерживаться. Чем дольше смотрел на привычные лавки, покосившиеся заборы и лица людей, тем сильнее в груди сжималось. Крики торговцев сливались с гоготом кур и стуком колёс повозок. Всё это я знал наизусть, как собственные ладони.
Я пересёк узкие улочки, протиснулся мимо телеги с сеном, едва не зацепив плечом мешок с мукой, и наконец вышел на широкую дорогу, ведущую к главным воротам. Грунт затоптан до каменной жёсткости – сотни сапог и копыт оставили свои следы. Стражники у ворот лениво переговаривались, один зевал, прикрыв рот кулаком, другой прислонился к копью. Никто не остановил меня: люди с сумками и тюками выходили каждое утро, и моё лицо для них было слишком привычным, чтобы вызвать подозрение.
Набрался смелости и шагнул за пределы стен. Впереди тянулся тракт – длинная полоса земли, уходящая за горизонт. Там, где заканчивались поля и начинались леса, начиналась и моя дорога. Ветер принёс запахи свободы: влажной травы, хвои и далёкого дыма. Я остановился на мгновение, оглянулся назад – серые стены города казались равнодушными, как будто их не заботило, вернусь ли я.
За воротами, перекрикиваясь с погонщиком, раздался знакомый голос. Я сразу узнал его – хрипловатый, с лёгкой насмешкой, будто каждое слово стоило дешевле медяка.
– Элиас! Постой-ка, парень!
У обочины стояла повозка, нагруженная мешками и связками трав. Возле неё суетился торговец Дэрон – тот самый, у которого я не раз покупал редкие листья и корни, когда своих запасов не хватало. Он всегда умудрялся достать то, что другим было недоступно: «для тебя, парень, по особой цене».
Я подошёл ближе. Дэрон облокотился на край повозки и смерил меня внимательным взглядом, прищурив серые глаза.
– Ты, гляжу, налегке собрался? – кивнул он на мою сумку. – Не похоже, чтоб ты в город возвращался с таким видом. Куда путь держишь?
Сердце неприятно кольнуло. Вопрос был простым на первый взгляд, но внутри я почувствовал, как будто меня застали врасплох. Сказать правду? Или отмахнуться?
Я сжал ремень сумки и ответил уклончиво.
– Есть дела за городом. Немного дальше, чем обычно.
Дэрон хмыкнул, явно не удовлетворенный.
– Дальше, говоришь… Ты смотри, парень, дорога нынче неспокойная. Люди пропадают, слухи всякие ходят.
Он приподнял бровь, и в голосе прозвучала смесь любопытства и насмешки. Я отвёл взгляд в сторону тракта. Ветер гнал по дороге пыль, и мне вдруг показалось, что сам путь зовёт меня вперёд.
– Спасибо, что предупредили, – тихо сказал я.
Торговец рассмеялся, махнув рукой:
– В какой хоть город собрался? – Дэрон не отставал, прищурившись, будто хотел вытащить ответ прямо из моих глаз.
Я замялся. Слова застряли в горле. Не хотелось раскрывать планы, пока сам в них не был уверен. Поэтому я промолчал, лишь чуть крепче сжал ремень сумки.
– Молчишь, значит, – хмыкнул торговец. – Ну, ладно. Я-то в Вельдорию направляюсь. Травы сбыть, закупиться кое-чем, да и слухи новые собрать. Город шумный, людный… – Он склонил голову набок, приглядываясь ко мне. – Если по пути, садись в повозку. В ногах, знаешь ли, правды нет.
Я поднял взгляд. Вельдория. Именно туда я собирался первым делом: большой город, гильдейские посты, библиотеки и алхимические лавки. Если где и могли оказаться слухи об Артефакте Души, то там.
– По пути, – сказал я наконец.
Дэрон довольно усмехнулся, хлопнул ладонью по борту повозки:
– Вот и отлично. Компанию мне составишь. Одному в дороге смертельно скучно.
Я забрался на повозку, устроился рядом с мешками, из которых пахло сушёным зверобоем и корнем валерианы. Лошадь фыркнула, колёса заскрипели, и повозка двинулась по тракту, оставляя городские ворота позади.
Колёса глухо скрипели по влажному грунту, каждая ямка отзывалась болью в спине. Дэрон, привычно подталкивая вожжи, насвистывал какую-то простую мелодию, но долго молчать он, как всегда, не умел.
– Говорю же, парень, в Вельдории тебе будет простор. Там всё есть: и гильдейские лавки, и трактиры, и такие алхимики, что мои травы покупают мешками. А ещё от местных слухов – уши закладывает.
– Слухи? – спросил я, делая вид, что интересуюсь лишь из вежливости.
– А как же! – оживился он. – Вот недавно в городе один шептун кричал, будто в старых катакомбах под храмом нашли странный камень. Мол, светится, если к нему прикоснуться, и холод от него идёт. Одни говорят – древняя алхимия, другие – что проклятье. Храмовые стражи сразу всё перекрыли, никого не пускают. А знаешь, что это значит?
– Что?
Дэрон хмыкнул.
– Значит, находка действительно ценная. Иначе бы они дали толпе рассмотреть, да и дело с концом.
Я молча кивнул, но внутри что-то дрогнуло. Камень, холод, свет… Легенды о подобных вещах я уже слышал. Конечно, это мог быть всего лишь обрывок чужой фантазии, но в моём случае любая зацепка могла привести к ответу.
Дэрон между тем продолжал.
– А ещё поговаривают, что в Вельдории скоро собирают большой аукцион. Редкости со всего края свезут. Говорят, даже алхимические артефакты будут – не простая побрякушка, а настоящие реликвии. Там-то твоя голова точно пригодится, если сумеешь отличить настоящее от ерунды.
Я сжал руки на коленях, чувствуя, как внутри медленно нарастает решимость. Вельдория и правда могла стать отправной точкой.
Дэрон обернулся ко мне и усмехнулся.
– Смотрю, загорелись у тебя глазки, алхимик. Тебе ли не знать – за артефакты иногда платят дороже, чем за руду.
Я не ответил. Ветер бил в лицо, пыль тянулась за повозкой, а внутри меня крепло одно чувство: я был на правильном пути.
День тянулся бесконечно. Солнце поднималось всё выше, жгло безжалостно, дорога то уходила вверх, то проваливалась в колеи, и повозка скрипела так, будто жаловалась на каждый камень. Мы проезжали мимо полей и перелесков, редкие путники махали рукой или обгоняли нас верхом. Разговоры с Дэроном постепенно стихли – он сосредоточился на вожжах, а я утонул в мыслях.
К вечеру небо стало окрашиваться в тёплые цвета. Солнце коснулось горизонта, воздух остыл, и дорога вдруг показалась мягче. Ветер принёс запах хвои и влажной земли – впереди был небольшой лесок, где путники обычно устраивали привал.
– Ну вот, – сказал Дэрон, потянув вожжи. – Дальше гнать смысла нет. Ночь застанет на тракте – только глупец так поедет. Здесь и заночуем.
Мы свернули к поляне у дороги. Земля твёрдая, но сухая, а вокруг шелестели ветви. Лошадь фыркнула с облегчением, повозка остановилась. Я слез, потянул плечи, затёкшие от долгой езды. Всё тело ныло, будто я таскал мешки весь день, а не сидел на повозке.
Дэрон, привычный к дороге, быстро принялся устраиваться: вытащил из повозки свёрток с провиантом, пару одеял и маленький котелок.
– Элиас, – сказал он, ухмыльнувшись, – костёр твой, если не возражаешь.
Я не возражал. Вскоре пламя затрещало, отгоняя сумерки. Мы сидели под открытым небом, огонь бросал пляшущие тени на деревья. Из котелка тянулся запах похлёбки, а в небе загорались первые звёзды.
– Знаешь, – сказал Дэрон после долгого молчания, – в дороге всегда думаешь о том, зачем едешь. Я вот еду за монетой, а ты?
Я посмотрел на огонь. Пламя отражалось в стеклянных пузырьках с зельями, которые я достал проверить. Сказать правду было невозможно. Но и врать не хотелось.
– За ответами, – тихо произнёс я.
Дэрон хмыкнул, пожал плечами и не стал расспрашивать дальше. Может, потому что сам знал: у каждого своя причина сидеть вот так у костра в чужом лесу.
Ночь сгущалась, небо стало чёрным, полным звёзд. Я лёг на спину, глядя на холодные огоньки. Мир казался огромным, и где-то в его глубине, возможно, ждал меня тот самый артефакт.
Огонь давно погас, лишь красные угли дотлевали в темноте. Лес шумел мягко, убаюкивающе, и под этот шорох я незаметно провалился в сон.
…Я стоял посреди бесконечной пустоты. Под ногами не было земли, над головой не было неба – только холодный свет, льющийся откуда-то изнутри. Вдалеке вспыхнуло мерцание. Сделал шаг, и оно стало ближе: камень, круглый, гладкий, будто созданный не руками, а самой тьмой. Он сиял серебром и исходил холодом, пробирающим до костей.
Стоило протянуть руку, поверхность ожила. Свет прорезал пальцы, будто хотел заглянуть глубже, прямо в душу. И тогда я услышал шум – не слова, не голос, а невыразимый гул, в котором смешались зов и предупреждение. На камне проступили тени. Они складывались в очертания – лицо, чужое и всё же до боли знакомое. Я попытался разглядеть его, но в тот миг свет вспыхнул сильнее, и пустота рухнула.
Я вскрикнул и открыл глаза. Надо мной мерцали холодные звёзды, рядом сопел во сне Дэрон, а повозка стояла неподвижно. Всё было на месте. Только внутри остался след – чувство, что я видел не просто сон.
Глава 2 – Гильдия охотников
Солнце клонилось к полудню, когда тракт вывел нас на возвышенность. Дэрон слегка придержал лошадь, и повозка замедлилась. Перед нами раскинулся город.
Я замер, не в силах отвести взгляд. Вельдория возвышалась над равниной, словно сама земля решила взметнуться в камень и дерево. Гигантские стены, обвитые плющом, сияли в свете солнца. Башни сторожевых постов уводили взгляд в небеса, а над ними взмывали шпили храмов и купола, покрытые медью, которая сверкала так ярко, что хотелось щуриться. Дорога к городу была густо усыпана людьми и повозками. Караваны тянулись вереницей, торговцы кричали друг другу, гонцы на быстрых конях проскакивали сквозь толпу. Казалось, всё живое со всех дорог стекалось к этим воротам. Но больше всего меня поразил звук. Даже отсюда, издалека, доносился гул города: звон колоколов, удары молотов, крики торговцев, лай собак, детский смех. Всё это складывалось в единый живой ритм, от которого закружилась голова.
– Ну как тебе, Элиас? – с усмешкой спросил Дэрон, заметив, как я застыл, открыв рот. – Говорил же, Вельдория не деревня. Тут можно потеряться, если шаг в сторону сделаешь.
– Я… никогда не видел ничего подобного, – признался я. Голос звучал тише, чем хотелось.
Чем ближе мы подъезжали, тем больше деталей открывалось. Над воротами красовался герб – резной щит с переплетёнными змеями и мечом. Вокруг стен тянулись поля, утоптанные лагерями приезжих – палатки, костры, торговые шатры. Город казался не просто местом, а целым миром, который жил своей жизнью.
Очередь к воротам тянулась длинной змеей. Повозки, навьюченные мешками, корзинами и сундуками, стояли вперемежку с пешими путниками. Кто-то громко спорил о цене въезда, кто-то пытался протиснуться вперёд, а стражники лениво разгоняли таких локтями.
Я ощущал себя каплей в потоке, который стремился в одно русло – в город. Когда мы подъехали ближе, я разглядел ворота во всей их тяжести. Дерево, обитое железом, украшенное резными узорами, в которых угадывались древние символы. Удар такой двери мог бы раздавить целый обоз.
– Держись спокойнее, – бросил через плечо Дэрон, привычно щурясь на очередь. – Город любит тех, кто не суетится.
Стражник подошёл к нам – высокий мужчина в кирасе, с копьём наперевес. Его лицо скрывал полушлем, и лишь глаза смотрели холодно и оценивающе.
– Цель въезда? – спросил он глухо.
– Торговля, как всегда, – бодро ответил Дэрон, протягивая кожаный свёрток с документами. – Травы, настои. Всё чисто.
Взгляд стражника скользнул по мешкам в повозке, задержался на мне. Я почувствовал, как напряглись плечи.
– А он кто? – кивнул стражник в мою сторону.
– Подмастерье, – не моргнув глазом соврал Дэрон. – В дороге помогает.
Я почти не дышал, пока стражник сверлил меня взглядом. Секунда, другая – и наконец он отступил, махнул рукой.
– Проезжайте.
Повозка тронулась, колёса гулко застучали по мосткам ворот. И в тот момент, когда мы проезжали под каменной аркой, я поднял голову. Сверху на нас смотрели резные каменные фигуры – воины и звери, выточенные так искусно, что в их глазах будто застыли искры жизни.
И вот – шум и гам хлынули на меня всей мощью. Узкие улочки, зажатые каменными домами, нависающие балконы, разноцветные ткани, вывешенные на продажу, звон кузнечных молотов. Всё вокруг кипело жизнью.
От ворот мы въехали на главную улицу, и меня накрыло новой волной. Справа громоздились каменные дома с резными наличниками и яркими вывесками – лавки торговцев тканями, оружейников и аптекарей. У дверей стояли зазывалы, расхваливая свой товар, а уставшие от дорог купцы оживленно спорили о ценах.
Слева улица резко менялась: деревянные дома с покосившимися крышами, узкие проходы между ними, где на верёвках сушилось бельё. Там же мелькали оборванные мальчишки, носившиеся с криками, и женщины с корзинами, пахнущими рыбой и кислой капустой. Запахи накладывались один на другой: дым от кузницы, сладость мёда с прилавка, тухлое мясо на задворках. От этого кружилась голова.
Толпа двигалась, как единый организм. Идти рядом с повозкой было не лучшей идеей, кто-то толкал меня плечом, кто-то пробегал мимо, держа на голове корзину. Разговорами, смехом, руганью улица гудела, будто гигантский улей.
– Смотри в оба, – предупредил Дэрон, – тут легко остаться без кошелька.
Я поймал себя на том, что всё время оглядываюсь по сторонам, стараясь впитать каждую деталь. Моё сердце билось быстрее – смесь восторга и тревоги. В деревне всё было предсказуемо, в лаборатории – тихо. А здесь… здесь сама жизнь хлестала по лицу.
Мы прошли мимо высокого здания с мраморными колоннами, над которыми золотом переливалась надпись: «Гильдия торговцев». Вокруг суетились возчики, поднимали тюки, гонцы сновали туда-сюда.
– И это только начало, – сказал Дэрон, довольный моим ошеломлённым видом. – Подождешь – увидишь рынок. Вот там глаза точно на лоб полезут.
Я усмехнулся, но внутри чувствовал – он прав. Вельдория открывалась передо мной, и каждая её улица обещала новые впечатления.
Через несколько поворотов улица раздвинулась, и мы вышли на простор. Я едва не потерял дар речи. Перед нами раскинулась огромная площадь, залитая золотым светом полуденного солнца. В центре возвышался каменный фонтан в виде змея, обвивающего чашу. Вода била из его пасти, сверкая каплями, и падала вниз с серебристым звоном. Вокруг фонтана толпились дети, смеясь и ловя брызги.
Но главной была не вода, а море палаток. Они стояли рядами, тянулись почти до горизонта, и каждая сияла красками: пёстрые ткани с востока, медные и серебряные побрякушки, бочонки с пряностями, от которых тянуло тёплым ароматом. Воздух настолько густой, словно его можно было пить: корица, жареное мясо, смола, ладан.
Толпа двигалась плотным потоком. Люди спорили, торговались, смеялись, выкрикивали цены. Музыканты в стороне выводили на свирелях весёлый напев, а акробаты показывали трюки под одобрительные возгласы.
Я не понимаю, куда смотреть. Всё вокруг переливалось и шумело, каждая деталь тянула за собой. Но взгляд сам собой задержался на одном ряду: у палатки, где висели пузырьки, свитки и связки сушёных трав. Над прилавком висела табличка с символом реторты и змея – знак алхимиков. У меня пересохло в горле. Там, в этой суете, могли оказаться первые крупицы сведений. Первые шаги к ответу.
Дэрон заметил, как я задержал взгляд, и ухмыльнулся.
– Ну вот, Элиас, теперь твой черёд. Рынок большой, глаза разбегутся. Но если знаешь, что ищешь – то найдёшь.
Я кивнул, стараясь не выдать волнения. Сделал шаг в толпу, в сердце Вельдории. Пробрался к ряду, где торговали алхимическими товарами. Палатка, что привлекла моё внимание, была обвешана связками сушёных корней и бутыльками с разноцветными жидкостями. На столе лежали открытые свитки с печатями, и от них исходил лёгкий запах серы.
За прилавком стоял мужчина лет пятидесяти, с длинной бородой, подпоясанной кожаным шнуром, и внимательными глазами. Он не похож на простого торговца – скорее, на учёного, которому рынок нужен лишь для связи с миром.
– Подходи, парень, – сказал он, заметив меня. Голос низкий, усталый, но цепкий. – Неужели и тебе нужны зелья от похмелья или мази для старых костей?
Я покачал головой.
– Я алхимик, – произнёс я тихо, почти не веря, что осмелился.
Бородач чуть приподнял бровь, рассматривая меня внимательнее.
– Алхимик, говоришь? Молод ещё. Но глаза не врут – видел огонь реторты и туман перегонки. Что же ищешь?
Я замялся. Ответ «правду о себе» звучал бы безумием. Поэтому я сказал другое:
– Слухи. О редких находках.
На лице алхимика мелькнула тень усмешки. Он наклонился ближе, будто не хотел, чтобы кто-то подслушал.
– Здесь, на площади, о слухах не кричат. Но кое-что я слышал. Говорят, в катакомбах под храмом нашли камень… да не простой. Те, кто видел, утверждают – он реагирует на прикосновение, словно чувствует душу.
У меня по спине пробежал холодок. Сон вспыхнул в памяти, серебристый свет, холод.
– И… где он сейчас? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Мужчина пожал плечами.
– Наверняка у храмовников. А это значит, обычному смертному туда хода нет. Но если уж ты действительно алхимик… кто знает, какие дороги могут открыться.
Он отстранился, снова принял равнодушный вид торговца.
– Ну? Возьмёшь хоть настойку от бессонницы? – громко спросил он, чтобы окружающие не заподозрили ничего лишнего.
Я протянул ему монеты, он ловко спрятал их в кармане и положил на прилавок маленький пузырёк с мутноватой жидкостью.
– Держи, – сказал он громко, чтобы слышали соседи по ряду. – Хорошая вещь, поможет уснуть даже упрямому ребенку.
Я уже собирался убрать пузырёк в сумку, когда заметил: на глиняной пробке был вырезан крошечный символ. Едва различимый – круг, перечёркнутый линией. Я замер. Именно такой знак я видел на старой карте в своей лаборатории.
– Что это?.. – начал я, но алхимик резко перебил, повысив голос:
– Если не понравится – можешь вернуть через неделю! Гарантия честного товара!
Его глаза, впрочем, смотрели серьёзно. Он слегка кивнул, будто подтверждая, что знак не случаен. Толпа шумела, кто-то толкнул меня плечом, и я сделал шаг назад. Алхимик уже повернулся к следующему покупателю, словно меня и не было. Я сжал пузырёк в ладони.
К вечеру шум и суета начали утомлять. Толпа словно втягивала в себя и не отпускала, каждая улица гудела, как улей, и даже дыхание казалось пропитано криками, запахами и жаром. Я понял – нужен угол, где можно закрыть дверь и остаться одному.
После долгих поисков я заметил вывеску в виде медного кубка. Над входом висел фонарь, и сквозь окна пробивался тёплый свет. Изнутри доносился гул голосов, смех и звон кружек. Над дверью было написано: «Три Сосуда».
Я вошёл. Воздух сразу ударил в лицо – запах тушёного мяса, дешёвого вина и дыма от очага. В зале толпились люди: охотники в потёртых доспехах, купцы с объёмными кошелями, пара менестрелей в углу бренчала на лютне.
За стойкой стоял хозяин – плотный мужчина с лысиной и громким голосом. Он привычно окинул меня взглядом.
– Комната нужна? – спросил он, не теряя времени.
– Да, – кивнул я.
– На ночь серебряник, с ужином – два. Кровать чистая, крыша не течёт.
Я заплатил и вскоре поднялся по скрипучей лестнице. Комната оказалась маленькой: узкая кровать, столик у окна, грубый кувшин с водой и свеча. Всё просто, но после дороги и шума города – словно убежище.
Опустил сумку у кровати и сел.
Внизу, в зале, раздался смех и звон кружек, но здесь, под крышей трактира, всё стихало. Я чувствовал себя на грани: позади осталась привычная жизнь, впереди – неизвестность. И теперь у меня было первое доказательство, что я двигаюсь в правильном направлении. Погасил свечу и лёг, но сон не приходил. Город шумел даже в ночи.
***
Утро встретило меня шумом города. Сквозь окно тянуло запахом хлеба и дыма, а внизу под трактиром уже гремели голоса – кто-то спорил, кто-то грузил повозку.
Я наскоро умылся, закинул сумку на плечо и вышел на улицу. Солнце только поднималось, и улицы были чуть свободнее, чем вчера. Каменные улицы ещё хранили прохладу, но в воздухе уже витало предчувствие дневной суеты.
Гильдию охотников я нашёл без труда – здание возвышалось на перекрёстке главных улиц, и мимо него невозможно было пройти. Оно на вид построено из серого камня, с широкими лестницами и массивными дубовыми дверями. Над входом висел резной щит с изображением когтя, пробившего стрелу.