Богаче шейха

Утром Артём принёс в мастерскую идею, которую успел полюбить по дороге.

Он представлял светильники для дорогих квартир: тонкие, почти невидимые, с мягким светом вдоль стены. Пока автобус полз среди машин, он придумал название, затем другое, получше. Нашёл в телефоне фотографии похожих изделий и решил, чем его будут отличаться.

Фарид выслушал, разглядывая рисунок.

— Красиво.

Артём почувствовал, как расправились плечи.

— А теперь скажи, кто просил тебя это сделать.

— Пока никто. Но посмотри, сколько здесь квартир.

— Вижу. Которая твоя?

— Я не про свою.

— А я про человека, который откроет дверь и заплатит.

Из соседней комнаты вышла Сальма. На её ладони лежал маленький кусочек дерева, испачканный с одного края белой краской. Она приложила его к рисунку Артёма, словно примеряла образец.

— Мы делали похожее, — сказала она. — Хозяин квартиры хотел спрятать провод. Мы предлагали красивую линию света. Он всё спрашивал, где будет провод. Отец обижался.

— Я не обижался.

— Ты перестал предлагать ему кофе.

Фарид вздохнул.

— Совпадение.

Она улыбнулась Артёму и ушла обратно. За перегородкой зашумел инструмент.

— Пойдём, — сказал Фарид. — Покажу тебе одну некрасивую проблему.

В небольшой лавке Мариам продавались серьги, кольца и тонкие браслеты. Стекло витрины было чистым. Над ним ярко горели светильники, отражавшиеся в каждой металлической поверхности.

Артём сразу начал мысленно переставлять их.

— Здесь нужно иначе организовать подсветку, — сказал он хозяйке.

— Мне нужно, чтобы посетитель перестал закрывать глаза рукой, — ответила она.

Мариам попросила его встать на место покупателя. Артём посмотрел вниз. На стекле отражалось столько света, что тонкую застёжку приходилось искать между белыми пятнами.

— Теперь наклонись, как человек, который хочет прочитать маленький ценник.

Он наклонился. Один светильник ударил прямо в глаза.

— Понятно, — сказал Артём.

— Нет, ещё не всё.

Мариам вынула пару серёг, положила на ладонь, затем поднесла к окну. Камень выглядел иначе.

— Люди спрашивают, какой у него настоящий цвет. Я теряю время, объясняю. Кто-то думает, что я пытаюсь его обмануть.

Артём открыл свой рисунок. Ему хотелось всё-таки показать тонкую линию вдоль стены: он успел решить, что она понравится Фариду. Мариам тем временем снова поднесла серьги к окну. Артём закрыл рисунок и спрятал телефон.

Он начал спрашивать. Когда в лавке больше солнца? Можно ли переставлять изделия? Что уже пробовали? Нужно ли менять всё освещение? Сколько времени хозяйка может отвести на проверку?

На последний вопрос Мариам ответила без колебаний:

— До открытия. Закрывать лавку ради твоего света я не буду.

Фарид не вмешивался. Он стоял возле двери и вертел в пальцах коробочку, в которой когда-то продавалось кольцо. Когда они вышли, Артём уже не говорил о сотнях квартир.

— Я могу убрать эти блики.

— Возможно, — сказал старик. — Она ещё не видела.

— Я знаю, как.

— Тем лучше. Покажешь.

Они остановились в тени. Невдалеке мужчина пытался сложить слишком большой лист упаковочной бумаги. Ветер каждый раз раскрывал его обратно.

— Я рассказывал Сальме про корзинщика Надира, — сказал Фарид. — Теперь она напоминает мне его всякий раз, когда я не даю ей закончить предложение. Послушай, что с ним вышло.

Мост, которого не было

Надир плёл корзины так плотно, что торговцы называли их деревянной тканью. В его доме стояли большие корзины для зерна, узкие — для бутылей, круглые — для хлеба. На рынке он выкладывал лучшие перед собой и ждал покупателей.

На другом берегу реки виднелись белые стены большого поселения. Оттуда к рынку ходил паром. По утрам Надир наблюдал, как лодочник привязывает судно к столбу и люди сходят на берег. Они несли пустые сумки, корзины, иногда детей.

Но приходили немногие.

— Вот построят мост, — говорил Надир соседям, — тогда и начнётся настоящая торговля.

Слухи о мосте ходили давно. Правитель обещал его после сбора податей, совет старейшин спорил о месте. В сухой сезон на берег привезли несколько балок. Через месяц балки отвезли на ремонт пристани.

Надир сделал ещё корзин. Когда мост наконец появится, у него должно быть больше товара, чем у других.

Однажды за покупками пришла пожилая женщина. На её старой корзине ручка была перевязана полоской синей ткани. Надир предложил новую.

— Эта ещё послужит, — сказала женщина.

Он показал корзину полегче.

— Здесь и ручка удобнее.

— Верю.

Она купила у соседа немного масла и ушла.

Надир вспомнил её, когда новый паром простоял почти пустым. Лодочник потратился на ремонт и теперь тоже ждал моста: надеялся, что строителям понадобятся перевозки.

— Ты знаешь женщину с синей ручкой? — спросил Надир.

— Знаю. Она редко приходит.

— Денег нет?

Лодочник пожал плечами.

— Спроси у неё.

Надир решил сходить на тот берег. Можно было хотя бы показать товар тем, кто не видел его на рынке.

Женщина жила неподалёку от пристани. Во дворе сушились вымытые миски. Надир застал её у низкой постели: она помогала мужу сесть. Рядом лежал нетронутый кусок хлеба.

Он подождал у ворот, затем показал корзину.

— Я помню, — сказала женщина. — Очень хорошая.

Надир назвал цену ниже рыночной. Она покачала головой.

— Не нужна?

— Сейчас нужна мука. Соседка обещала сходить, но у неё заболел ребёнок.

Он посмотрел на пристань.

— Паром ходит. Я только что переправился.

Женщина тоже посмотрела на реку, будто впервые о ней услышала. Потом вернулась к постели и вытерла мужу подбородок.

Надир переставил корзину из одной руки в другую.

— Ты не можешь оставить его?

— Ненадолго могу. Но надо дойти, дождаться лодки, купить, дождаться снова. Бывает, возвращаюсь уже к полудню.

Он предложил принести муку. Женщина дала ему деньги и объяснила, у кого покупать. Надир запомнил не всё, вернулся к воротам, переспросил и только потом ушёл.

За помощь он получил плату. Небольшую: женщина не собиралась оплачивать ему целый день. На берегу Надир подсчитал расходы на переправу и понял, что заработал меньше, чем за починку ручки. Корзину он так и не продал.

На следующий день он пожаловался лодочнику.

— Ты можешь везти покупки, когда я возвращаюсь с рынка, — сказал тот. — Место обычно есть. Но ждать тебя я не буду.

Надир снова пошёл в поселение. На этот раз без красивой корзины.

Он разговаривал у ворот и записывал заказы на дощечке. Многие отказывались: одному нравилось самому выбирать зелень, другой ходил на рынок ради встречи с братом. Остались несколько дворов, согласившихся платить за общую доставку. Рыбу Надир покупать не взялся — боялся принести испорченную.

Во время дождя промокла одна упаковка, и муку пришлось заменить за свой счёт. Когда Надир снова появился на рынке, сосед кивнул на его испачканные штаны:

— Дошёл-таки твой товар до покупателя. На твоей спине.

Надир злился. Хотел бросить.

Женщина с синей ручкой однажды попросила доставить лекарственные травы. Он не нашёл нужных и принёс деньги обратно. Она поблагодарила его так же спокойно, как за удачную покупку.

Через несколько недель заказов хватало на общую перевозку. Надир договорился с лодочником о постоянном месте и продолжил работать у себя во дворе между днями доставки. Теперь он точно знал, сколько времени отдаёт новой работе и что остаётся после расходов.

Свои лучшие корзины он по-прежнему продавал на рынке. Для доставки сделал другие: прочные, без затей, с отделениями, чтобы не путать покупки. Оказалось, обычной перегородке иногда радовались больше, чем сложному узору.

К осени Надир нанял помощника для доставки, а сам снова чаще садился плести. Непроданных корзин во дворе стало меньше. Иногда сосед просил доставить и его товар, но прежней шутки больше не повторял.

Когда женщина наконец заказала новую, он принёс самую лёгкую. Старую хотел выбросить, но она остановила его. Развязала полоску синей ткани и повесила на новую ручку.

— Мне так легче узнать свою.

Надир кивнул. Раньше он непременно объяснил бы, что его плетение узнают и без тряпочки.

Мост открыли через два года. В тот день на рынок пришло много людей, а Надир повёз покупки в знакомые дворы. Теперь дорога была короче. Женщина встретила его у ворот, приняла муку и попросила в следующий раз не забыть масло.

⁂

— Ему просто повезло встретить эту женщину, — сказал Артём.

— Повезло. Он мог не пойти. Мог прийти и продолжить продавать ей свою корзину.

— Но продавать свои корзины ему нравилось больше.

— И он продолжил. Только они перестали занимать весь его взгляд.

Артём посмотрел на витрину через стеклянную дверь. Мариам разговаривала с покупательницей. Та прищурилась, и хозяйка вынесла украшение из-под лампы.

Ты тоже можешь начать с того, что уже умеешь. Но полезно хотя бы однажды убрать из разговора собственное предложение. Выслушать, что человек пытается сделать, где теряет время, чего избегает, чем пользуется сейчас. У этого разговора есть неприятная возможность: окажется, что твоя любимая идея ему не нужна. Узнать это до больших трат — хороший результат.

— Как проверить мою? — спросил Артём.

Фарид показал на дверь лавки.

— Спроси хозяйку, что она согласится считать улучшением.

Артём вернулся. Мариам ответила: украшения должны быть хорошо видны, цвет — не вызывать сомнений, а покупателю не придётся искать место, где не слепит. И всё это должно уместиться в существующей витрине.

Они договорились о короткой пробе до открытия, с оборудованием мастерской. Артём объяснил, что покажет один участок и после этого предложит платное решение. Мариам согласилась на пробу, но покупать заранее не обещала.

На обратном пути он начал рассказывать Фариду, как можно осветить всю улицу похожих лавок.

Старик остановился купить воду.

— Сначала одну.

Артём хотел возразить, но вспомнил новые корзины, сложенные в ожидании моста.

Фарид дал оборудование для пробы до полудня: потом оно требовалось другому мастеру. Артём позвонил Льву, рассказал о лавке и попросил согласовать небольшую работу вне смены.

— Попробуй, — ответил тот. — Только вечером на склад вовремя. У нас разгрузка.

Теперь у идеи было утро, которое нельзя было растянуть.

В назначенное утро он пришёл к Мариам раньше неё. Несколько раз посмотрел на часы. Проба занимала совсем немного места и почему-то пугала сильнее большого мероприятия: там он знал, что должен сделать; здесь предстояло узнать, нужно ли это вообще.

Мариам открыла лавку, сняла покрывало с витрины и положила под свет те самые серьги.

Она долго перемещала их, отходила, возвращалась. Позвала соседку. Та ничего не сказала о красоте оборудования. Просто наклонилась над стеклом и сразу прочитала ценник.

Мариам посмотрела на Артёма.

— Хорошо. Теперь скажи, сколько это будет стоить.

По дороге сюда он придумал несколько сумм. Сейчас ни одна не хотела произноситься вслух.

Мариам достала кошелёк, и Артём вдруг перестал понимать, сколько стоит его работа.

Ещё минуту назад всё было прекрасно. Он передвинул пробный светильник, убрал последний блик с браслета и услышал:

— Вот. Теперь видно, почему он красивый.

Мариам произнесла это тихо, почти себе. До этого она щурилась, поворачивала браслет, прикрывала стекло ладонью. Теперь могла просто смотреть. Артём впервые увидел свою работу с её стороны и обрадовался так, словно сам сделал украшение.

— Сколько будет за такую витрину целиком? — спросила она.

Он назвал сумму ниже той, которую рассчитывал утром.

Слова выскочили легко. Обратно забрать их было уже невозможно.

Мариам нахмурилась.

— Вместе с установкой?

— Да.

— И если положение света придётся поправить?

— Конечно.

Она убрала кошелёк.

— Пришли предложение. Я посмотрю вечером.

По дороге в мастерскую Артём молчал. Фарид тоже не торопился говорить. На светофоре между ними остановился развозной мотоцикл. На коробе была нарисована огромная улыбающаяся креветка.

— Она решила, что дорого? — не выдержал Артём.

— Спроси её.

— По лицу было видно.

— У меня утром было такое лицо. Туфля натирала.

Артём усмехнулся, но ненадолго.

В мастерской Фарид попросил его вспомнить цену, с которой он шёл к клиентке. Затем ту, которую назвал. Затем — что изменилось между дверью лавки и вопросом Мариам.

Ничего не изменилось. Материалы не подешевели. Работы не убавилось.

— Я хотел, чтобы она согласилась.

— Это понятно. А себе ты что предложил?

— В смысле?

— Ты тоже участник сделки.

Фарид вытянул из ящика маленький складной стул. Гостей он усаживал на нормальные стулья, а сам почему-то любил этот, с потёртой зелёной тканью.

— Рассказать про человека, которого все считали удивительно удобным мастером?

Весы без второй чаши

В городе у солёного озера жил ковровщик Ильяс. Он умел так восстанавливать старый узор, что хозяйки потом спорили, где именно была дыра.

У Ильяса была дочь Диля. Она разбирала нити, подбирала оттенки и скоро научилась замечать ошибку раньше отца. В краске, которую другие называли красной, она различала семь оттенков, причём названий пяти из них в семье не знали.

— Эта — как гранат, который ещё нельзя есть, — объясняла она.

Ильяс понимал.

К нему ходили торговцы, чиновники, вдовы, содержатели чайных. Он был особенно счастлив, когда заказчик уходил довольным. От похвалы у него теплело под рёбрами, точно после хорошей еды.