Отраженная реальность

Художественное оформление А. Андреева

Иллюстрация на переплете AceDia

Во внутреннем оформлении использованы элементы: © Avector / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Иллюстрации Е. Тёриной

Иллюстрации для бонусной главы Ксении Симоновой

© Нова Т., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Плейлист

Phill Collins – In The Air Tonight

Moby – Extreme Ways

Kings Of Leon – Sex On Fire

Aloneintokyo – Nightfall

AWOLNATION – Sail

Wolf Colony – Holy

Welshly Arms – Locked

NEVER EVER – OMIDO

Love Fame Tragedy – Backflip

Ocean Jet – Entwined

Saphath – Spider Queen’s Call

Lord Of The Lost – Voodoo Doll

Orion White – Afraid Of The Dark

Led Zeppelin – Immigrant Song

Snow Patrol – Run

Dean Lewis – Half A Man

Shannon Jae Prior, Jesse Scott – The Usual

Radiohead – Street Spirit

Train – Drops Of Jupiter

Seether – Weak

Korn – Falling Away From Me

Eminem – Phenomenal

Boston Manor – Terrible Love

Paolo Nutini – Iron Sky

Rotersand – Silence

Sakuraije, Liewsenn – Contract

Все еще верите в супергероев? После этой истории вы перестанете…

Пролог

Однажды коснувшись нашей души, люди навсегда накладывают на нее свой отпечаток. Некоторые западают глубже остальных, оказываясь прямо под кожей, оставляя на сердце выемки и отметины, которые ничем не стереть, сколько бы ты ни старался. И самое странное, что мы не выбираем, когда кто-то вот так случайно врежется в память… Одна короткая встреча, несколько быстрых фраз, касание взгляда, неуместная колкость, и вот уже внутри что-то перенастроилось. Мы можем продолжать делать вид, что ничего не поменялось, но это самая наивная в мире ложь…

Теперь я знаю, что мой злодей был послан самой судьбой, чтобы одним касанием изменить ход наших жизней. Его спонтанный порыв последовать за незнакомкой все предрешил. Эта встреча должна была случиться, так сказали карты, и так решили звезды. Теперь мы либо умрем, либо спасем друг друга. Я хочу верить в последнее.

Глава 1. Розмари

Одна маленькая Звездочка, как обычно, играла в саду позади ослепительно красивого места, принадлежавшего ее семье многие поколения. Это был большой дом, полный разных историй и тайн, в каждом уголке трехэтажного здания с утра до вечера случались настоящие чудеса. Конечно, взрослые их не замечали или предпочитали делать вид, что все течет своим чередом, и накрахмаленные занавески не пахнут зефиром, а бабочки в саду не превращаются в фей, стоит только отвернуться.

Звездочка собиралась поймать парочку, чтобы принести неопровержимые доказательства, тем самым утерев нос неверящим домочадцам. Тогда она спрыгнула с мягкого клетчатого пледа на коротко стриженную траву и отправилась к дальней части сада, туда, где редких цветов было больше всего. Отец, читавший на террасе утреннюю газету, строго крикнул вслед:

– Не убегай слишком далеко!

Звездочка заулыбалась, ей нравилось, когда папа находил время, чтобы провести его в саду вместо душного кабинета, это значило, что тогда они останутся вместе чуть дольше. Не переставая бежать, она оглянулась, помахав маленькой ручкой, после чего приложила ее к губам и отправила воздушный поцелуй через лужайку, как негласное обещание слушаться. Папа Звездочки поймал это невесомое проявление любви в свой большой сильный кулак, прижав его к сердцу, и Звездочка звонко расхохоталась.

Отец редко бывал дома, он занимался серьезной и очень ответственной работой, спасая морских животных и помогая другим неравнодушным людям заботиться о Мировом океане. Он всегда был ее героем, даже в минуты грозной раздачи приказов, заставляющих заместителей дрожать и прятаться.

Когда Звездочка так и не вернулась, почуяв неладное, мужчина отбросил чтение газеты и сорвался с места, последовав в направлении, в котором десять минут назад скрылась его драгоценная дочь. Он не опасался, что она выйдет за территорию, поскольку та патрулировалась лучшей охраной, но проверить все же стоило.

– Ох, моя малышка! – сетовал отец, добравшись до места происшествия и поняв, что послужило причиной задержки. Звездочка сидела, прижав ноги к крошечному телу, и тихонько плакала, в перерывах между всхлипами дуя на разбитую коленку, две соленые дорожки стекали по перепачканным щекам. Должно быть, вытирая их, она размазала грязь с ладоней, которые тоже покрылись ссадинами. – Мы все исправим, – герой присел перед Звездочкой на колени, не пугаясь, что грязь пропитает штанины светло-серых брюк, и тоже подул на больное место, после подхватывая маленькую дочь на руки. – Давай-ка доставим тебя домой и обработаем рану!

– Будет щипать, – запротестовала Звездочка, пряча заплаканное лицо в рубашке отца. Аромат утреннего кофе и недавно выкуренной сигары, запечатанный в ткани, успокаивал нервы.

– Да, но это полезная боль, мы очистим загрязнение, чтобы не стало хуже, – мягко ответил отец. – Иногда нужно немного потерпеть, чтобы стало легче.

Это было целую вечность назад, и для простого ребенка, познавшего всю силу безусловной родительской любви, каждая истина, поведанная заботливым отцом, казалась очевидной и неизменной, как восход солнца днем и сияние луны ночью.

Но Звездочка выросла, научилась сбегать за пределы уютного поместья туда, где распласталась совсем другая реальность, отраженная, меняющая привычные представления не только о любви, но и о противоречащих ей вещах. Звездочка столкнулась с ужасным, калечащим и весьма ненаучным открытием, что существуют виды боли, в которых наш организм не нуждается вовсе. Они просто есть, как незримая константа, словно жизнь говорит «я присматриваю за тобой», но на раны больше некому дуть.

Там, за высоким забором, отделяющим особняк от прочего мира, герои вовсе не такие, как в детстве, они утратили отвагу и честь. Поэтому иногда приходится полагаться на помощь злодеев.

Джазовые ноты вырываются из огромного динамика в виде металлического рупора, закрепленного под крышей ярко разрисованного здания. Крики веселья и смех пронзают влажный воздух, и шумная толпа буквально лавиной сбивает с ног. В этом потоке так легко оказаться по другую сторону улицы, не прилагая усилий.

Лея крепче держит мою руку, оглядываясь через плечо и громко хохоча. С выбритыми висками и голубым ирокезом, она практически своя здесь, в море разноцветных красок и абсолютной свободы.

– Это настоящее безумие, – слова лучшей подруги тонут в гомоне, пока кто-то снова и снова толкает нас, двигаясь в яростном танце.

Не то слово, чтобы описать эту уличную мясорубку!

Щеки сводит после бесконечных улыбок, а от напитка в моем стаканчике кружится голова. Я делаю еще один крохотный глоток прямо на ходу, чуть не врезаясь в подругу, когда она резко дает по тормозам, останавливаясь в эпицентре бурлящего хаоса.

– О да! То что нужно! – Лея тянет меня куда-то, двигаясь теперь уже более решительно и менее хаотично, и я прибавляю скорости, начиная переживать за свой плечевой сустав, который мы того и гляди вывихнем. – Твое совершеннолетие пройдет под девизом «никаких сожалений», и будь уверена, я прослежу, чтобы к концу дня ты перепробовала все до единого развлечения в городе!

Моя хлопковая майка насквозь пропитана потом, жара здесь не такая сухая, как та, к которой привыкаешь в Техасе, но более удушливая. Лямка плетеной сумки, перекинутой через мое правое плечо, увешана пятидолларовыми купюрами. Пожалуй, это одна из лучших традиций Нового Орлеана – выходя из дома в свой день рождения, ты должен прикрепить куда-нибудь на одежду банкноту, и, если повезет, жители города превратят твой наряд в живую шелестящую копилку. Сегодня проходит карнавал, не уступающий по масштабам знаменитому Марди Гра[1], так что я преуспела в собирании портретов почитаемого здесь, на юге, борца за свободу[2].

– О, ну уж нет! Скажи, что шутишь! Ты ведь шутишь?

Продолжаю бессвязно вопрошать, глядя на то, что заставило Лею ускорить шаг и отвлечься от праздника. Не так много вещей способны вырвать бунтующую натуру моей лучшей подруги из цепких лап любой вечеринки. Но поскольку во время учебы в Остине в закрытом колледже «Сидар Крик» Лея умудряется влипать в неприятности с регулярностью раза в неделю, я не жду меньшего. Ее энергия по силе не уступает ветряной электростанции, питающей целые города, какие обычно ругает мой отец.

Теперь популяция морских сухопутных крабов имеет всестороннюю поддержку в лице Закари Слейда и всей корпорации «Атлантик Пьюрификейшн», что день и ночь сражаются, добиваясь справедливости для беззащитных существ. Как истинный борец за экологию и охрану морских обитателей, папа часами ворчит о том, что «дьявольские пропеллеры» негативно влияют на морскую фауну, создавая шумовое воздействие и радиопомехи.

Интересно, как бы он отреагировал на новость о том, что сразу же после утреннего поздравительного звонка его обожаемая дочь улизнула на выходные за неделю до выпускных экзаменов и утонула в вихре веселья, не посчитав нужным предупредить службу охраны? Наверняка он был бы расстроен, скорее всего, даже разочарован и напуган. Быть опекаемой наследницей в семье Слейдов утомительно, учеба вдали от Бостона и вероятных недоброжелателей отца должна была послужить барьером от неприятностей. Но все чаще она кажется непробиваемой стеной между мной и настоящей жизнью, искрящейся озорством и невероятными открытиями.

Такими как здесь, где взбалмошная подруга устраивает спонтанный эзотерический сеанс в крохотной лавке гадалки вуду посреди французского квартала в Новом Орлеане.

– Вовсе нет! – с весельем в голосе отвечает Лея, толкая дребезжащую деревянную створку салунной двери, увешанной разноцветными перламутровыми бусинами и перьями. – Да брось делать такое лицо, будет весело!

Дурманящий запах горящих повсюду свечей и нотки ладана вступают в чарующий танец с алкоголем, текущим в моей крови, и я подавляю смешок, следуя за подругой в центр помещения. Тусклые отблески маленьких огоньков подсвечивают стены, покрытые ловцами снов, плетеными украшениями и причудливыми статуэтками в неглубоких глиняных нишах. Кресло из синего бархата больше похоже на трон, в центре стола переливается хрустальный шар величиной с баскетбольный мяч, конечно, как же без него.

– Смотри! – Лея хватает с края стола кроличью лапку, размахивая ею в воздухе как подобием волшебной палочки, и начинает бормотать трансоподобный бред на вымышленном языке, подражая стереотипному представлению о магии вуду.

– На твоем месте я бы ничего не трогала без спроса, – звенящий женский голос, наполненный необычайной силой, отскакивает от стен и заставляет нас обеих подпрыгнуть, вино выплескивается из стаканчика, стекая по моим пальцам на древний по виду ковер. Сквозь толстый слой уличной пыли на нем едва проглядывает рисунок.

Орнаменты на длинной накидке оживают, танцуя, когда женщина, облаченная в нее, неторопливо и царственно выходит из задней комнаты. Оставшаяся позади штора из деревянных бусин сопровождает ее бесшумные шаги тихими позвякивающими ударами. Хозяйка лавки останавливается за столом, дотошно оглядывая нас, пока я пытаюсь понять, как ей удалось соорудить на голове подобие цветочной вазы с широким горлом. Темная кожа лоснится, напоминая змеиную чешую, женщина молчаливо ждет, пока ее слова просочатся в непробиваемую голову Леи, и когда та наконец робко кладет лапку животного обратно на стол, атмосфера в воздухе меняется.

Клянусь, свечи во всем помещении начинают неистово плясать, а тени на стенах становятся крупнее и резче, по лицу женщины расползается широкая улыбка, от которой мурашки бегут по спине, рукам и ногам. Чувствую, как липкие пальцы подруги смыкаются на моем запястье, будто она тоже считывает изменения.

– Извините, я не хотела проявлять неуважение, – натянуто произносит Лея, чувствуя, что веселье высосали из крохотной комнаты, и теперь вместо него воздух пропитан таинственным, призрачным, до чертиков пугающим жаром.

– Ты никогда не делаешь того, чего не хочешь, – опровергая сказанное, отвечает ведунья. В ее голосе нет осуждения, лишь сухая констатация факта. – Я Рашель.

– Очень приятно, я Розмари, а это Лоралея, у вас здесь очень мило, но нам, кажется, уже пора, – слова выпрыгивают изо рта, как разноцветные мячики, служащие для отвлечения внимания. Все это время я не переставая дергаю подругу в сторону выхода, но та лишь упрямо упирается ногами, оставаясь на месте, за что получает мой укоризненный острый прищур.

– Мы же только что пришли, – стонет Лея, внезапно снова осмелев. – Я хочу погадать.

А я не прочь оказаться по другую сторону двери, там, где жрица вуду не сверлит меня своим магическим взглядом, словно может прочитать, как этот абсурдно огромный хрустальный шар. В отличие от Леи, считающей все это шуткой, я верю в магию, приметы и то, что случайные артефакты, лежащие на столе, обладают телесной памятью и невероятной силой. Не хватало еще навлечь на себя беду, соприкоснувшись с заскучавшим духом, заключенным внутри какой-нибудь безделушки.

– Не будь занудой! – Прочитав выражение моего лица, Лея трясет наши сцепленные руки, умоляюще выпячивая нижнюю губу. Мы соседки по комнате вот уже три года, и она, как никто, знает, насколько я суеверна. – Это всего лишь небольшое развлечение, как поджигание фонариков в китайском квартале или доска Уиджи.

Рашель прочищает горло одновременно с тем, как мои глаза расширяются. Господи боже, заткнись, Лея!

– Простите, иногда она перебарщивает, – повернувшись к женщине, я стараюсь вложить силу в дрожащий голос. Теперь она точно проклянет нас к чертовой матери. Но извиняться за Лею уже вошло в привычку, поэтому на всякий случай еще раз добавляю: – Простите.

– Вообще-то твоя подруга права. – Рашель выдвигает массивное кресло и усаживается в него, но менее подавляющая поза все равно действует на меня угрожающе, вызывая желание сбежать. – Я не верховное зло, а всего лишь женщина, берущая скромные десять долларов за расклад. Ты ведь не хочешь уйти, так и не узнав свою судьбу. – Это не вопрос, но я все равно пытаюсь найти ответ.

Дразняще вздернув брови, Рашель безразлично начинает перетасовывать колоду карт с кроваво-красной окантовкой. Лея тут же отпускает мою руку и без приглашения плюхается в кресло для посетителей, выуживая из кармана двадцатку.

– Это за нее и за меня. Вперед! – Даже если происходящее – всего лишь антураж к нехитрому заработку, я глубоко убеждена, что здесь, в цитадели магии вуду подобное баловство может плохо закончиться. – Садись уже! – Лея пинает ногой ножку свободного кресла, вызывающе подталкивая меня взглядом в сторону заведомо неверного решения.

Я нехотя занимаю свое место, сжимая в руках стаканчик с остатками напитка, и почти не слышу, что говорит Рашель, пока карты одна за другой появляются на столе перед Леей. Не знаю, что на меня находит, может быть, все дело в чувстве вины перед отцом и его командой охраны, которые уверены, что я не покидала пределов «Сидар Крик». Или так сказывается переизбыток эмоций, спровоцированный головокружительным глотком свободы в сочетании с местным вином. Но комната как будто расплывается, теряя очертания, единственное, на чем мой взгляд может поймать фокус, – соломенного цвета кукла вуду, лежащая прямо передо мной в левом углу стола. Она смотрит в пространство своими пустыми черными глазами, сделанными из маленьких пуговиц, и будто тоже кричит внутри себя безмолвным ртом, сотворенным из грубых черных стежков.

– Почему у нее зашит рот? – вдруг спрашиваю, поднимая взгляд на Рашель.

Та лишь скучающе пожимает плечом, заставляя огромную золотую сережку-обруч приподняться.

– Наверно, ей нечего сказать после того, как злой дух украл ее голос. Твоя очередь.

– Готова? – шепчет Лея.

Только сейчас понимаю, что первое гадание закончилось, и пришел мой черед.

Совсем не готовая, молча киваю, снова переводя взгляд на куклу. Рашель тасует колоду, ненадолго прикрывая глаза. Покалывающее чувство пробегает по вспотевшим рукам, смешиваясь с конденсатом на поверхности стаканчика.

Первая карта представляет собой картинку яйца, зажатого в пасти змеи, вокруг злобной рептилии звездное небо и черная пустота. Жрица задумчиво выгибает бровь, поочередно выкладывая на стол еще пять карт, на одной из которых обнаженная переплетающаяся пара, вид которой заставляет жар приливать к щекам.

– Новоорлеанское Вуду-Таро определенно круче обычного. – Смешок Леи угасает под пристальным взглядом гадалки.

– Айда Ведо, как супруга Дамбалы, дала начало миру, – говорит Рашель, откладывая остатки колоды в сторону. – И Дамбала обвивает яйцо. Начало и конец всего сущего. – Она указывает длинным ногтем на следующую карту, постукивая по поверхности с изображением воды. – Рано или поздно в нашу жизнь приходит ужасная волна и все обращает в пыль, но чтобы избежать этих разрушений, нужна жертва. – Пот на моей майке кажется ледяным; воздух, сочащийся с улицы, по-прежнему вязкий и жаркий, но я все равно ощущаю, как ветер сквозит по ногам, окутывая тело промозглой неизбежностью. – Трансформация, перерождение, молчаливая кукла приобретает свой голос.

Бессвязные обрывки пророческих слов никак не помогают разглядеть нарисованную картину. Хмуро смотрю на карты и прочищаю горло.

– Не хочу показаться невежливой, но не могли бы вы пояснить, что все это значит?

Рашель переводит палец на другую карту, очерчивая края вокруг полуобнаженной богини, увешанной украшениями из бусин.

– Эрзули Ла Фрамбо – лоа страсти. Ее энергия факелом сжигает любые препятствия, оборачиваясь яростью, и разрушение то предшествует созиданию, которое расцветает в израненном сердце. Танец разгневанной Эрзули, подобно мельнице, перемалывает мир или людей, чтобы создать из них что-то новое. Душевные испытания приведут к становлению духа, в ее крови решительность, доходящая до ярости, и праведный гнев, объединяющий многих людей.

– Все еще ни черта не понимаю, – качая головой, придвигаюсь ближе, опираясь о стол. Мизинцем случайно задеваю куклу, тут же отдергивая его, и Рашель косится на место, в котором моя рука только что соприкоснулась с хлопковым материалом. Затем ее взгляд встречается с моим.

– Твоя жертва станет переломной точкой в месте сплетения нескольких судеб. Сейчас ты на распутье, но верная дорога откроется внезапно, не противься тому, что уже написано звездами. Видишь эту карту? – Она хватает со стола ту, что изображает некоторое подобие празднества. – Карнавал – это начало и обновление, колесо вращается и цикл заканчивается, вот когда богиня Эрзули является миру, она чиста и девственна.

– Это точно про тебя, – раздается справа.

Готова поспорить, мое лицо вновь заливается краской, в то время как Лея издает грубый смешок.

– Заткнись! – шиплю, толкая ее локтем в бок, опасаясь, что она начнет ежегодную лекцию о напрасности многолетней выдержки моего целомудрия прямо здесь, в присутствии незнакомого человека.

– Чистота Эрзули не может быть запятнана, потому что она за гранью физической оболочки, – продолжает Рашель, не обращая внимания на короткую перепалку. – Вот где он пригождается, – гадалка поднимает со стола две последние карты, одна из которых та самая, что вызывает желание заползти под стол. – Геде Ла Фрамбо – предводитель мертвых, символизирует еще и блеск оргазма, как «малой смерти», разжигающий всепоглощающее пламя любви.

На карте, о которой идет речь, изображен сексуальный мужчина с огненной шевелюрой, обнимающий женщину в порыве страсти, переплетающийся с ней. Несмотря на смущение, я не могу отвести взгляд от пары, спрашивая себя, каково это – быть вот так окутанной коконом из мужского тела, всецело принадлежать кому-то душой и сердцем, отдаваться и получать взамен…

– Итак, рыжеволосый парень доведет ее до оргазма, лишив девственности, а потом они влюбятся и переродятся, все верно? – переспрашивает Лея, беззаботно складывая руки на груди.

Святые небеса!

Обнажив зубы, Рашель громко цокает.

– Он – первичное усилие любви и прочная опора для твоего взлета. Обычно Геде не может затянуть в мир мертвых тех, за чьей спиной стоит Большой Добрый Ангел, но рядом с тобой, увы, уже давно нет никого, кто мог бы помешать ему. – Пристальный взгляд Рашель прожигает меня сквозь кожу, однако холод по-прежнему не пускает пламя внутрь. – Он – твое спасение от оков и дорога в вечность. – Указательный палец гадалки снова прослеживает путь к первой карте, упираясь в звездное небо за спиной змеи, держащей в зубах яйцо.

Слова Рашель звоном отдаются в ушах, и слава богу, ведь тишина, стоящая за ними, сокрушительна.

– С-спасибо за подробный расклад, – как можно вежливей выдавливаю из себя, не в силах произнести что-либо еще. Ноги не слушаются, когда поднимаюсь, открепляя от одежды еще двадцать баксов и осторожно укладывая их на стол. Чаевые за потраченное время или блестящую актерскую игру, от которой меня до костей пробирает дрожь.

– Возьми ее, – собирая колоду, Рашель кивком головы указывает на куклу вуду, пригвожденную к столу невидимыми иглами. – Теперь она твоя.

Мои глаза в панике расширяются.

– Не стоит, – отнекиваюсь, поправляя лямку на плече и испытывая острое желание опрокинуть в себя остатки вина одним махом, перед тем как выйду отсюда и наполню стаканчик второй порцией в ближайшем баре.

– Лучше не бросать ее где попало, теперь вы связаны.

– Просто супер! – Раздражение так и висит в воздухе. Почти смеюсь, ведь это именно то, чего я изначально опасалась – моя суеверная сторона пятится в страхе перед чем-то зловещим и неминуемым. – Теперь не отделаться.

– Как и от перепихона с рыжеволосым красавчиком, – поддакивает Лея, подхватывая куклу и впечатывая ее мне в грудь, после чего выкрикивает «спасибо», выталкивая меня на улицу.

Прохладный воздух резко сменяется удушающим зноем, бьющим прямо в лицо и, как ни странно, отрезвляющим.

– Я же говорила, что будет весело, – смеется Лея, обмахивая лицо руками и задирая голову к безоблачному небу. – Нам нужно напиться и потанцевать, пока эта жара не вырубила меня раньше, чем бутылка отменной выпивки. Эй, расступитесь, моя подруга празднует скорую распаковку своей «заветной коробочки»!

– Скорее я сама тебя прикончу за этот грязный рот… – бормочу, закатив глаза, но плетусь следом за уже опередившей меня и присоединившейся ко всеобщему уличному танцу Леей. Словно на нас двоих только что не вылилось целое ведро жутких пророчеств. Желание оглянуться слишком велико, но я подавляю его, осушая стакан двумя большими глотками, затем убираю куклу вуду в сумку и заставляю себя смахнуть нависающее над головой тяжелое судьбоносное облако.

По крайней мере для сегодняшней ночи мне не нужен никакой Предводитель Мертвых.

Глава 2. Розмари

Мисс Ансуорт чертит на маркерной доске окружность, служащую основой диаграммы, звук настолько противный, что половина аудитории морщится. Скарлетт Мэннинг даже демонстративно прикрывает уши, издавая протяжный стон (все еще не понимаю, как ее занесло на этот факультет). Я повторяю очертание круга в блокноте для записей, чтобы не пропустить ни секунды важного материала. Моя курсовая уже лежит на столе профессора, как обычно, одной из первых.

Некоторые считают, что, если твоя семья баснословно богата, ты можешь расслабиться и позволить себе забить на учебу, разбрасываясь миллионами, как конфетти. Это самое глупое и оскорбительное заблуждение из всех, что мне когда-либо доводилось слышать в свой адрес. Не то чтобы сплетники много болтали, ведь отец давно позаботился о том, чтобы моя частная жизнь не маячила под носом у СМИ и общественности, но единичные выдумки все равно рано или поздно просачиваются, находя меня даже здесь, в отрезанном от мира закрытом колледже в Техасе.

Я предпочитаю игнорирование и усердную работу, поэтому с головой погрузилась в учебу, твердо веря, что должна не разочаровать отца. Точно не помню, когда детская любовь к звездам переросла в огромное желание изучать астрофизику, а амбиции возросли от простых видео в интернете до желания учиться в Колумбийском университете, входящем в топ-5 лучших учебных заведений страны в этой области и лучшим в Нью-Йорке. Обучение в нем гарантированно приблизит меня к ученой степени и распахнет двери в большую науку. Может быть, однажды я даже попаду в НАСА, и папа будет гордиться. От одной только этой мысли стул подо мной начинает громко вибрировать.