Отраженная реальность

Лишь спустя минуту, поймав на себе несколько неодобрительных взглядов, понимаю, что это телефон, лежащий в заднем кармане, нарушает тишину в аудитории.

– Розмари, тебе нужна минутка? – почтительно спрашивает мисс Ансуорт, отрываясь от своего занятия и давая ушам студентов короткую передышку от ненавистного скрежета маркера.

– Нет, простите, я отвечу после лекции, – сбрасываю звонок.

Супер, теперь насмешек станет еще больше. Выпрямляюсь, понурив взгляд в тетрадь; хорошие оценки не падают с неба и уж точно не покупаются, как однажды ехидно предположила Скарлетт. Пока она ходит на вечеринки и сражается за звание королевы «Сидар Крик», я штудирую тонны не совсем понятной литературы и откладываю деньги на обучение в университете.

Конечно, если письмо о зачислении окажется в папиных руках, он не задумываясь вытащит чековую книжку, чтобы покрыть семьдесят тысяч ежегодного взноса за обучение. Но ведь он сам всего достиг с нуля, я не могу просто бездумно тратить его деньги, не попытавшись хотя бы немного следовать примеру. Поэтому уже разработала стратегию и подготовила список аргументов в свою пользу, включающий подробный финансовый отчет. За три года учебы в «Сидар Крик» мне удалось накопить немного собственных сбережений, помогая студентам с докладами и курсовыми, подрабатывая репетитором во внеучебное время. Помимо прочего дважды в неделю я раскладываю книги в местной библиотеке по три часа после закрытия, а затем мою пол и выключаю все лампы в читальном зале.

Однажды, когда обо мне напишут статью в каком-нибудь научно-популярном журнале вроде Science или Discover, все вокруг сойдут с ума от восторга. Мой пример покажет людям из необеспеченных семей, что они тоже могут стать кем угодно, достаточно лишь усердной работы и капельки веры в себя и свои возможности.

Выскочка Скарлетт оборачивается, чтобы смерить меня высокомерным взглядом главной сучки, и еще одна причина трудиться не покладая рук всплывает перед глазами. Мой успех утрет нос таким холодным стервам, как Скарлетт и ее свита, которые с огромной долей вероятности удачно выйдут замуж и вскарабкаются на шею мужа без крохотного проблеска совести. Жду, пока профессор вернется к записям, а затем красноречиво поднимаю вверх средний палец, Скарлетт надувает большой пузырь из розовой жвачки, закатывая глаза, подведенные жирным слоем синего карандаша, и отворачивается.

Лекция заканчивается, студенты несутся к выходу, будто их запрут, если они не поторопятся сбежать. Скарлетт конечно же вскакивает одной из первых, ведь в ее плотном графике между тренировками группы поддержки и поцелуями с капитаном бейсбольной команды не так много времени, чтобы выделить его на скупое прощание с профессором. К счастью для меня, ведь не придется выслушивать чертову тонну подколов, потому что как раз под звук удаляющихся каблуков Скарлетт мисс Ансуорт просит меня задержаться.

– Что-то не так с проектом, профессор? – неохотно спрашиваю, удерживая стопку из четырех книг перед собой. Это новая партия для подготовки к экзаменам, и я надеюсь прочесть ее за выходные.

– Я еще не заглянула внутрь, но почти уверена, что работа, как всегда, выполнена блестяще, – отвечает она, дожидаясь, пока последний человек выйдет из класса. Изучаю ее островатые аристократичные черты лица и каштановые волосы с проседью, собранные в аккуратный пучок у основания шеи.

Мне будет не хватать здешних увлекательных лекций и поддержки; наверно, помимо Леи мисс Ансуорт – единственный человек во всем «Сидар Крик», который сделал обучение сносным. Я бы добавила в список библиотекаря мистера Уорда, если бы он не любил перекусывать спаржей на обед, отравляя воздух часом позднее как по расписанию.

– Простите за звонок, этого больше не повторится.

– Все в порядке, Розмари, – рука профессора взлетает вверх, останавливая. – Тебе хотя бы хватило такта не отвечать прямо во время лекции, как это сделала Аманда в прошлый раз. – Она подавляет легкий смешок и кладет передо мной аккуратный незапечатанный конверт. – Я хотела отправить это в твой университет, но решила, что сначала ты должна прочесть лично. Прости, если это слишком, но сама ведь никогда не попросишь, – легкое пожатие плеча выдает нервозность этой невероятно заботливой женщины.

Челюсть отвисает, и я спешу захлопнуть рот, чтобы не показаться невежливой.

– Вы… Вы написали рекомендательное письмо?!

– Можешь порвать его, если считаешь, что я перешла границы, но мы обе знаем, что ты, как никто, заслуживаешь это место, так что не глупи. К сожалению, мои связи не так обширны, и в приемной комиссии могут даже не прочитать рекомендацию. Но как бывшая выпускница MIT я не могу просто смотреть на блестящий ум, не попытавшись хотя бы немного поддержать твои начинания.

– Не знаю, что и сказать. – В горле встает тугой комок. По идее письмо профессора не противоречит плану самостоятельного подъема по жизненной лестнице, это всего лишь небольшой перечень моих учебных заслуг, и только. Но я не могу сдержать щенячьего восторга от мысли, что кто-то еще в меня верит. – Большое спасибо вам, это так много значит… Нет, знаете, я даже читать не стану, просто отправьте!

Если загляну внутрь, разрыдаюсь прямо здесь, посреди опустевшей аудитории.

– Ты уверена? Что, если тебе не понравится? – Мисс Ансуорт подается вперед и шепчет: – Я могла написать полную чушь и даже нарисовать, и ты никогда не узнаешь.

– Вы бы не стали, – нервный смешок покидает мой рот одновременно с улыбкой, расцветающей на ее добром лице.

– Как знать, в молодости я была хулиганкой.

Улыбаюсь еще шире.

– Спасибо за все, что вы для меня делаете.

– Когда попадешь в НАСА, нацарапай где-нибудь на стене мои инициалы, – подмигивает профессор, и я торжественно киваю, потому что руки все еще заняты книгами, чтобы отсалютовать.

– А мальчики? Там были мальчики? Расскажи мне все! – голос Нины такой восторженный и запыхавшийся, она выдает по сотне вопросов в минуту, по телефону сопровождая мой путь от кампуса к общежитию. Забавно, что в представлении нашей пожилой экономки мои одногодки по-прежнему именуются мальчиками.

Пара девушек, выходя из здания, придерживают дверь, и я благодарно улыбаюсь, протискиваясь внутрь. В выходные библиотека закрыта для всех, даже для внештатных уборщиков, поэтому приходится брать книги в комнату. Постукивая носком туфель по основанию двери, уже предвкушаю, каким будет лицо Леи. Она отпирает, предсказуемо закатив глаза на стопку в моих руках, и возвращается на свою половину, плюхаясь на кровать, заправленную плюшевым пледом с черепами.

– Никаких парней, просто кино, пижамы и Лея, – оставляю книги на столе, наконец перехватывая телефон, зажатый плечом, сбрасывая балетки и тяжело вздыхая.

Поняв, о чем идет речь, подруга скептически выгибает бровь и начинает стягивать с себя майку, как делала тогда в Новом Орлеане, точь-в-точь повторяя движения. Она развратно двигает бедрами в такт воображаемой музыке, вызывающе размахивая майкой в воздухе. Но я не могу сказать Нине, что скромный девичник, описанный мною несколько минут назад, на самом деле сопровождался танцами на барной стойке и бесконечным потоком тел, прижатых друг к другу в тесном переполненном клубе. По крайней мере я оставалась достаточно трезва, чтобы не вляпаться в неприятности, но от того было не менее весело.

Папа только что вернулся из недельного плавания, сопутствующего конференции, устроенной его компаньонами, и все дома по-прежнему думают, что я провела свой двадцать первый день рождения в общежитии.

– Милая, жизнь скоротечна, не забывай веселиться! Устрой вечеринку и бога ради дай хоть одному бедняге шанс! Тебе стоит попробовать с кем-нибудь познакомиться, когда приедешь на каникулы перед Нью-Йорком.

– Почему все вокруг одержимы идеей свести меня с парнем? – это риторический вопрос, но Лея уже открывает рот, чтобы ответить. Ожидая поток непристойностей, я беру подушку и бросаю ее через всю комнату. Подруга притворяется подбитой, падая на свою кровать, а потом садится верхом на подушку, начиная объезжать ее и постанывать.

Господи Иисусе!

– Что это там за звуки? – спрашивает Нина, а мне приходится швырнуть в бунтарку еще одной подушкой, на этот раз последней, поэтому если она не уймется, в ход пойдут прикроватная лампа и книги.

– Моя соседка сходит с ума, ничего нового. И, возвращаясь к предыдущей теме, я все еще не получила ответа о зачислении.

– Может быть, твой отец мог бы…

– Даже не начинай, – обрываю на полуслове. – Время еще есть.

– Конечно есть! Я уверена, они совсем скоро оповестят тебя, на всякий случай я хожу проверять почту дважды в день.

– Почти уверена, что ты бы разбила палатку у почтовой будки, если бы не надо было возвращаться в дом, чтобы держать всех в тонусе, – беззлобно хихикаю. С тех пор, как мама умерла от рака, когда мне было всего два года, Нина взяла на себя большую часть обязанностей по моему воспитанию. Теперь же она просто одержима желанием все контролировать. Женщина буквально руководит домом, строя отца и его людей похлеще армейского генерала. Это она привила мне любовь к ночному небу, пока папа посещал благотворительные вечера, задерживаясь допоздна. Нина рассказывала о созвездиях и планетах, сочиняя различные истории, населяя космос колониями крошечных вымышленных человечков, чьи путешествия по галактике неизменно заканчивались эпичными открытиями.

Еще около часа слушаю новости из поместья, радуясь, что совсем скоро буду дома.

– Я так скучаю по вам, – признаюсь без тени сожаления. Скучать по маме куда сложнее, ведь я ее совсем не помню.

– Ох, милая, мы тоже! Жду не дождусь, когда ты вернешься домой, тогда целое лето я не выпущу тебя из объятий.

– Пока рыжеволосый красавчик не выхватит ее, чтобы насадить на свой… – восклицает Лея, но я успеваю метнуть в нее первым, что попадает под руку. Это кукла вуду, привезенная из Орлеана.

– Мне пора, передай привет папе и Престону! Люблю вас! – выпаливаю, поспешно завершая разговор. – Ты невыносима! – стреляю обманчиво-злобным взглядом в подругу.

– А ты ханжа, но я все равно люблю тебя, – показывая язык, Лея поднимается с кровати, подхватывая куклу, и несет ее к доске с моим расписанием. – Вот как я это вижу, – схватив две большие иголки из органайзера, Лея прикалывает руки куклы к доске посреди перечня предметов, внесенных в список для подготовки. Теперь кукла зловеще распята и выглядит еще более обреченной. – Ты пригвоздила себя к распорядку, и я чертовски горжусь твоим упорством и стремлением на пути к мировому научному господству. Но поживи ради бога немного, Рози! В этом колледже настоящих пенисов больше, чем нарисовано на задних партах в кабинете мистера Чена. Нина права, дай парням шанс, вот увидишь, будет весело, еще никто не умирал от пары оргазмов.

– Не думаю, что эта богобоязненная женщина имела в виду забег по кроватям случайных парней. Как же тогда любовь?

– А что с ней? – довольно осмотрев свое жуткое творение, Лея встречается со мной непреклонным взглядом.

– Разве можно заниматься этим без чувств? Хотя кого я спрашиваю… без обид. Но я так не могу, чтобы лечь в чью-то кровать, для начала мне придется влюбиться, а от любви, как известно, люди погибали, и не раз, рушились империи, вымирали цивилизации.

Несколько долгих секунд подруга тупо пялится на меня, после чего разражается таким искренним хохотом, сгибаясь пополам, что мне становится неловко.

– Иногда твоя драматичность меня пугает, Рози! Тебе бы на Бродвее выступать или читать проповеди про скорый апокалипсис перед зданием суда.

Я знаю, что подтрунивания Леи – порождение заботы, а вовсе не грязные насмешки наподобие тех, что выплевывает сучка Скарлетт. Вот только я ни за что не признаюсь, что несмотря на роковые любовные пророчества гадалки вуду и грубо ограненную заботу близких, есть еще одна маленькая вещь, за которую цепляется моя романтичная натура.

Однажды, когда мне было шестнадцать и папа уехал на очередной сбор средств, мы с Ниной сидели на огромной террасе третьего этажа, глядя на темное небо.

– Смотри внимательней, где-то там вот-вот пролетит твой шанс, не упусти возможность поймать его в ловушку.

Я не отрывала глаз от мириад крохотных светящихся точек так долго, что все они стали сливаться, шея затекла, а слизистые покраснели в бесконечных попытках не моргнуть. Это была не единственная ночь, когда небо оказалось усыпано звездами, но почему-то именно в тот день я посчитала особенно важным прислушаться к совету Нины и загадать желание. Уже тогда я хотела стать астрофизиком и собиралась начать изучать естественные науки и математику. Я знала, что хочу загадать, и просто ждала возможности, сканируя безоблачное черное пространство.

Только вот когда наконец одна из звезд начала падение, я на мгновение замерла, а все мысли разом покинули голову, кроме одной – я хочу быть любимой со всей страстью и трепетом и так же сильно полюбить в ответ.

Звезда упала, момент закончился, но он не был упущен. Теперь я просто терпеливо ждала, пока мое желание исполнится, решив, что всего остального в этой жизни я добьюсь сама.

Глава 3. Хайден

Пять месяцев назад…

Одна из самых раздражающих вещей в мире – человеческая болтовня, бессмысленная и пустая. Голова гудит под натиском тирады, извергаемой моей временной помощницей Дениз. Скрипя словами по барабанным перепонкам, она вот-вот окончательно разрушит границы моего и без того шаткого самоконтроля и отправится к чертовой матери подальше с глаз.

В офисе в Куантико стены кабинетов звуконепроницаемы, шторы всегда плотно задернуты, ничто не мешает остаться наедине с собой и сосредоточиться на деле. Здесь же смехотворная гипсокартонная будка, соседствующая со смежным помещением, никакой двери, так что я могу слышать каждое движение по ту сторону разделяющей нас стены. И прямо сейчас Дениз, не стесняясь, делится с кем-то на том конце телефонной линии подробностями вчерашнего ланч-свидания с блюдами по себестоимости.

– Настоящий фурор обернулся кошмаром наяву, больше я туда ни ногой! А этот индюк Дэвид предложил поделить счет, ты можешь себе представить? Кто вообще так делает после месяца регулярных встреч? Я не какая-нибудь чудачка из пригорода и знаю себе цену!

Терпению приходит конец, и следующие ее слова прерываются громким стуком моего кулака о стену, кабинет содрогается от ударов.

– Эта линия не предназначена для личных звонков, – сухо говорю, сопротивляясь желанию выхватить чертову трубку и швырнуть весь аппарат через комнату.

Пауза выдает замешательство Дениз, поскольку я не выходил из себя ни разу за два месяца работы бок о бок. Но, видит бог, эта женщина невыносима, даже когда просто печатает на своей допотопной клавиатуре.

– Бетти, я перезвоню с мобильного, мой босс немного на взводе, дело, которое он расследует, кажется, зашло в тупик, – последние слова она произносит шепотом, как будто я оглох настолько, чтобы не расслышать происходящее буквально в двух ярдах. Какую еще информацию она сливает частным лицам под предлогом невинных сплетен?

Дениз чуть громче, чем следует, вешает трубку, и я даже не успеваю облегченно вздохнуть, потирая шею, прежде чем разговор возобновляется с ее личного телефона. На этот раз они обсуждают какой-то роман, где герой трахает героиню рукояткой ножа. Неслыханно!

Вот почему я ненавижу работать с кем бы то ни было. Мы даже не напарники, последний мой сослуживец отправился на тот свет еще до того, как я был назначен на эту должность. Теперь начальство пошло на уступку, позволив мне как специальному агенту одиночную работу, но всякий раз они приставляют кого-то из местных для бумажной возни и поддержания связи со штаб-квартирой в Вашингтоне. Хотя я почти уверен, что это мера контроля над моими действиями вроде метафорического ошейника, издающего тошнотворный сигнал при любом неверном повороте головы.

Моя нынешняя помощница окончила полицейскую академию и три года работала штатным сотрудником в нескольких офисах ФБР, ее рекомендовали как одного из лучших аналитиков и заверили, что Дениз Прэтт именно та, кто необходим мне во время расследования по делу «Стикса». Посадить эту женщину рядом, твердо веря в ее внимательность к деталям, – все равно что совать руки в кухонный измельчитель отходов, подключенный к розетке, нажимая на кнопку и самозабвенно надеясь, что на этот раз механизм не сработает.

В первую неделю знакомства, когда случайно открытый ноутбук Дениз остался без присмотра, а я забежал в арендуемый офис, чтобы проверить кое-какую информацию, вскрылась еще одна правда, доказывающая, что мы никогда не поладим. Среди вереницы вкладок из онлайн-магазинов, пасьянсов и неделовых переписок обнаружилась таблица в Excel, именуемая «Особи мужского пола». В ней все до единого мужчины, знакомые с Дениз, делились на категории: «мудаки», «милашки», «до смерти скучные», «трахабельные», «выбираю имена нашим детям». Угадайте, кто обнаружил себя в первой колонке с пометкой «первоклассный». За свои тридцать лет я много в чем преуспел, но заслужить звание первоклассного мудака в глазах новоиспеченной подчиненной спустя всего неделю пребывания в городе казалось немного чересчур даже при учете других скверных альтернатив в таблице.

Сделав вид, что не заметил унизительного пренебрежения, я аккуратно свернул вкладку и добыл нужные данные, после чего вернул все на место, отправившись за свидетельскими показаниями. Я не задаюсь вопросом, что заставило ассистентку невзлюбить меня со сверхзвуковой скоростью, ведь за годы службы не раз слышал в свой адрес кучу нелицеприятных высказываний. Не все в ФБР любят мои методы работы, исключение составляла разве что бывшая команда морпехов на базе подготовки в Куантико, они ни на что не жаловались, молча выполняя приказы. Как правило, остальных педантичность лишь раздражает, а я хоть и слишком дотошен, избирателен, крайне требователен и настойчив, никогда не проявляю неуважения к коллегам. Именно по этой причине все последующее время я пытаюсь хоть иногда стойко игнорировать личные беседы Дениз, разумеется, не намереваясь попасть в графу «милашек», а просто из долбаной вежливости.

Проблема в том, что пока мы просиживаем здесь без малейшей зацепки, Уэйд Ройстон и его подопечные превращают Бостон в свою игровую площадку, а новые поводы для того, чтобы упечь их за решетку, продолжают всплывать. Высокопоставленные чиновники, политики, магнаты, бизнесмены и прочие стоящие у власти просто внезапно оказываются в списках случайных жертв нелепых аварий, пропадают без вести или таинственным образом решают свести счеты с жизнью. Это дерьмо тянется не один десяток лет, и я знаю, что за всем стоит организация, процветающая в тени, просто пока не могу доказать это. Мы с моим прошлым напарником Картером продвинулись в попытках, даже бывали в доме Ройстона много лет назад, когда нам только поручили это дело. Я уже чувствовал триумф от того, что ублюдок у нас в руках, пока внезапно не погибла его семья. Это озадачило не на шутку, и с тех пор началась настоящая путаница, в которой я разбираюсь по сей день.

– Серьезно, кому вообще нужны инородные предметы, когда есть старый добрый пенис, – сетует Дениз, а я слышу, как падает ее ручка, ударяясь сначала о стол, а потом летит на пол. – Подожди секунду, не отключайся…

Не в силах больше слушать бесполезный речевой поток, поднимаюсь со стула и шагаю за перегородку, где моя помощница ползает под столом, выискивая пропажу. Бесцеремонно нажимаю кнопку отмены вызова на устройстве, оставленном без присмотра, и жду. Стол подпрыгивает, когда девушка ударяется головой о столешницу, проклиная деревянный предмет скупого интерьера. И вот наконец ее каштановая макушка показывается в поле зрения, лицо покраснело от напряжения, а блузка выглядит заляпанной пятнами чернил.

Я уже упоминал, что Дениз Прэтт – неряха, каких поискать? Ее половина гибридного кабинета завалена канцелярским мусором, шариками, ранее служившими обеденными салфетками. Пара открытых банок газировки стоит опасно близко к клавиатуре, что при неуклюжести моей подопечной с огромной долей вероятности рано или поздно приведет к катастрофе. Желтовато-зеленые глаза за стеклами изящных очков сканируют перемену в помещении и останавливаются на моих ботинках. С глухим недовольным стоном плечи Дениз опускаются, как будто она предпочла бы увидеть кого угодно на моем месте. Я тоже был бы рад избавиться от нее, треклятого телефона и горы мусора, но мы оба застряли здесь в компании с нераскрытым делом.

– Вот черт, я же велела не отключаться, – ворчит Дениз, поднимаясь на ноги, поправляя штанины черных брюк и громко пыхтя.

– Это сделал я. У нас полно работы, оставь личные звонки за пределами кабинета.

Телефон как по сигналу начинает звонить, пронзая душный воздух какой-то попсовой трелью эпохи восьмидесятых.

– Ой, правда, что ли? Что-то я не видела никаких встреч на сегодня, и насколько мне известно, в деле нет ни одной зацепки, которую нужно срочно проверить, – имея наглость оспаривать мое распоряжение, Дениз хватает телефон и сбрасывает звонок, печатая сообщение. Периодически недобрый взгляд перебегает от экрана ко мне, и, готов поспорить, она пишет своей подруге, что ее босс «первоклассный мудак» прервал девичник прямо в разгар рабочего дня.

Мой взгляд падает на книгу, ставшую предметом обсуждения, и просто чтобы напомнить, насколько я бессердечный ублюдок, говорю:

– Один парень из программы защиты свидетелей тоже был одержим этим дерьмом. Однажды он со своей девушкой решил повторить сцену из книги и трахнул ее пистолетом, а потом как одержимый стал облизывать ствол и снес себе полбашки. Вот тебе отличный пример того, как отвлечение и витание в облаках испортило два года отлаженной работы ФБР. – Челюсть Дениз отвисает, надеюсь, она в красках представляет описанную мною сцену и будет представлять каждый раз, как ей захочется обсудить бульварный роман вместо работы. – Составь перечень имен из числа приближенных к Ройстону живых и мертвых, всех до единого, после чего сопоставь с файлом, отправленным два часа назад на твою почту. Я хочу знать, кого мы упустили.

Не ожидая ответа или привычного фырканья, я выхожу за дверь, снова потирая затекшую шею. Не мешало бы выспаться, но это может подождать, я должен найти хоть что-то… Умственная атрофия и бездействие делают меня чрезмерно раздражительным.

Ожидание, наблюдение, бесконечная смена локаций, галлоны дерьмового кофе и чтение документов. Томми бы рассмеялся, назвав меня офисной крысой. Я скучаю по временам, когда можно было не просто копаться в разрозненных фактах, а делать что-то гораздо более значимое.

Будучи выходцем из династии специальных агентов, полицейских и прокуроров, я прекрасно понимал, какое будущее меня ждет. Первые годы после службы, наполненной полевыми операциями, в числе морских пехотинцев дались особенно тяжело. Мы с Картером разъезжали по городам, раскрывали банальные дела и переписывали от руки все то, что с годами перекочевало на цифровые носители, став частью базы данных ФБР. С юных лет я ратовал за спасение жизней, справедливость и возмездие, хотел ощущать все это кожей, быть в бою, соприкасаться с правдой, стрелять, если понадобится, прижимать подонков к земле, заламывая их руки и зачитывая права.

Носить костюмы и рассиживать в машине, часами глядя в окно, кажется оскорбительным после стольких лет подготовки и отменной работы в рамках спасательных операций. Все кануло в забытье, когда мой сводный брат и я оказались в плену, из которого я лишь чудом сумел выбраться. Томми погиб, и я поклялся, что буду продолжать наше общее дело. Потом появился Картер Бейли, тогда-то все и началось. А может быть, задолго до него, хрен его знает.

Двадцать один год назад…

– Нет, ты перебьешь аппетит! Они с минуты на минуту будут здесь! – Мама останавливает мою руку, продолжая суетливо крутиться на кухне. Я никогда прежде не видел ее такой нервной. С самого утра мы занимались уборкой, потом, сжимая в руке список продуктов, я бежал в бакалейную лавку, пока она выбирала лучшее вино к ужину, и еще четыре часа запах румяного мяса дразнил из духовки, перемешиваясь с ароматами закусок, аккуратно расставленных на столе в столовой.

Ладно, столовая – это преувеличение, наш дом не настолько большой, мы просто передвинули часть мебели ближе к гостиной, освободив пространство между кухней и витражным окном. Теперь эта зона выглядит как в журнале для домохозяек, а композиция на столе напоминает обед в честь Дня благодарения. Я все не решаюсь спросить, почему это похоже на праздник, ведь знакомство с маминым ухажером и его сыном вовсе не звучит радостно. Я даже еще не решил, какие именно чувства должен испытывать по данному поводу.

Теперь наша жизнь перевернется с ног на голову, я буду вынужден делить свою спальню с чужим человеком и называть отцом мужчину, которого видел лишь мельком через окно, когда он забирал маму на очередное свидание. Конечно, я рад за нее, она выглядит такой счастливой и одухотворенной, чего не бывало с момента, когда папа погиб на задании. Теперь его фото исчезнет? Что, если тому, другому, мальчику не нравятся комиксы? Могу я уже отломить хоть кусочек чего-нибудь съестного или стоит перебороть урчание в желудке и дождаться, пока все сядут за стол?