Стальной призрак

Плейлист

Hollowframe – Where I Left You

Empathy Test – Vampire Town

Flora Cash – Sadness Is Taking Over

Shamrain – Shallow Delusion

Bad Omens – Dying To Love

Evanescence – Hello

Evanescence – My Last Breath

KamNox – After The Crack

Leap – Where The Silence Goes

Cinnamon Chasers – I Feel So Fcking Brand

Silent Anthem – Poison

Arctic Monkeys – Don’t Sit Down

You Me At Six – Room To Breathe

Oasis – Stop Crying Your Heart Out

Список тропов

●

мотоклуб

●

он влюблен в нее с детства

●

одержимость, похищение

●

Стокгольмский синдром

●

им нельзя быть вместе

●

член банды и дочь мэра

●

городские легенды

●

вынужденная близость

●

криминал

●

оба героя девственники

Всем людям время от времени нужно убежище. Одни находят его в глубине заброшенного рудника, другие – в человеке…

Пролог

Корвин

Срочное собрание, созванное президентом клуба, заканчивается, поднимаюсь с места, стараясь избегать ненужных разговоров и не привлекать к себе дополнительного внимания. Мне необходимо убраться как можно скорее, пока ситуация не вышла из под контроля, есть только один шанс сделать все правильно. Другие члены нашего мотоклуба продолжают непринужденно перекидываться словами, их обрывает дверь бара хлопающая за моей спиной с тяжелым стуком. Только что отполированный «Pontiac Firebird» семьдесят четвертого года сверкает как новенький. В отражении на черном кузове сразу замечаю выходящую следом за мной высокую фигуру Слэйда. Дверь бара хлопает во второй раз, и голос старшего брата настигает меня, пригвождая к месту.

– Вин, постой!

Не оборачиваюсь сразу, пытаясь взять лицо под контроль, пока он не подошел достаточно близко, чтобы заметить как мышца на моей челюсти нервно подергивается. Слэйд – президент «Клана дороги» и человек, практически вырастивший нас с Ривеном, я обязан ему всем.

Пока он приближается, я успеваю прислониться спиной к багажнику, небрежно положив руки на металл по обе стороны от себя и приготовившись слушать. Главное держаться как обычно, тогда Слэйд довольно скоро оставит меня в покое и вернется к своим делам.

– Я хотел поговорить наедине, пока ты не уехал, – он вытаскивает пачку сигарет из кармана, протягивая мне одну, отказываюсь и просто достаю зажигалку, чтобы чем-то занять руки.

– В чем дело?

– Ты какой-то взвинченный в последнее время, – Слэйд нарочно растягивает слова, вглядываясь в мое лицо. – У тебя все нормально?

Я даже не пытаюсь солгать, грубо отрезая.

– Заделался психологом? – в моей манере нет ничего нового, обычно я не из тех, кто ведет светские беседы и говорит по душам. Даже если на месте собеседника мой собственный брат. Пусть кто угодно другой обнажает свое нутро, мои демоны прекрасно чувствуют себя взаперти, когда их не трогают сторонники психоанализа.

– Твои действия привлекают слишком много внимания к клубу. Люди пропадают, у властей возникает все больше вопросов, – прямо говорит он. Не выдержав давления, достаю сигарету из собственной пачки и прикуриваю, молча делая затяжку. Жду, зная, что далее последует отеческое напутствие, оно же – приказ, который не подлежит обсуждению. – Отдохни немного, заляг на дно, займись чем-то, что не доставляет проблем.

Как только он заканчивает предложение, из багажника раздается глухой стук.

Блять!

Слэйд тяжело вздыхает, а я выбрасываю недокуренную сигарету и снова кладу руки на гладкий металл.

– Об этом я и говорил, – он качает головой, не глядя на меня. Стук как назло повторяется, Слэйд наконец докуривает сигарету, дважды постукивая по крышке багажника. – Что бы этот бедолага ни натворил, избавься от него как можно скорее и сделай перерыв. Позвоню, если твоя помощь понадобится.

Я не корректирую ложную теорию брата, потому что это только растянет беседу и усугубит мое положение. В багажнике машины слишком мало места, чтобы кислорода хватило надолго даже с учетом всех проделанных модификаций. Слэйд отступает, давая мне возможность пройти к водительскому месту и сесть за руль. Пальцы все еще теплые от соприкосновения с нагревшимся багажником, я пытаюсь представить, что это была ее нежная разгоряченная кожа, но терплю неудачу.

Слэйд все еще стоит там, пока рев мотора заглушает любые другие звуки, салон вибрирует от энергии, которая вот-вот подорвет меня к чертовой матери. Я так долго ждал этого момента, что практически слетаю с катушек от эйфории. Мои глаза встречаются с прищуренным взглядом брата в зеркале заднего вида.

Ну давай же, проваливай! – кричит разум, пока рот остается сжатым в тонкую линию. Я не хочу с ним драться и упускать редкую возможность, которая, я почти уверен, больше никогда не выпадет. Слэйд тем временем склоняет голову набок, словно прочитав все, что у меня на уме и шагает вперед.

Не могу допустить, чтобы он подошел ближе и открыл багажник, в котором спрятано то единственное, что удерживает меня от падения в бездну, и я ни за что не позволю ему заглянуть внутрь и отнять это. Поэтому как только он делает еще один решительный шаг, переключаю передачу, выжимаю газ и срываюсь с места.

Глава 1

Корвин

Три недели назад

– Кто-нибудь, напомните, почему мы этим занимаемся?! – в моем вопросе столько же сарказма, сколько дурацкого грима на лице Ривена. Стоя перед зеркалом в полный рост я вожусь с застежкой, расположенной на внутренней стороне наплечника чудовищно неудобного костюма.

– Потому что это важный день для каждого жителя Айрон Риджа, который чтит свои корни, – Слэйд входит в комнату и как подобает старшему брату, осматривает нас с особой тщательностью. – С каких пор в реконструкции битвы участвует придворный шут? – Слэйд выгибает бровь, глядя на Ривена в недоумении.

Я смотрю на нашего среднего брата, в десятый раз за последний час задаваясь тем же вопросом.

– Ты сказал найти костюм, я нашел, какие проблемы? – Рив натягивает на голову шутовской колпак, встряхивая крошечными колокольчиками, те издают звон, и придурок широко улыбается.

Битва за Айрон Ридж – величайшее историческое событие, положившее начало строительству нашего небольшого города. А ежегодное празднование вошло в традицию более ста пятидесяти лет назад. С тех пор в годовщину кровопролитного сражения жители собираются, чтобы почтить память основателей и павших в бою. Реконструкция событий, ярмарочные гуляния и переодевание в костюмы той эпохи даже прописаны в уставе.

И Ривен прекрасно знает, что его одеяние никак не вяжется с тем, как должен выглядеть мужчина времен Гражданской войны. Это его бунт и жирное «пошел ты» мэру города, который давно напрашивается на хороший пинок под зад. Поэтому Рив нарисовал сверху и снизу от глаз вытянутые красные треугольники и обвел рот кошмарной улыбкой того же цвета в стиле Джокера. Он дополнил глумливый образ красно-черным нарядом шута, перешитым на небрежно-современный лад. Такие точно не продаются нигде в Айрон Ридже, да и за его пределами наверняка тоже. Вот почему я уверен, что Ривен намеренно заморочился, сделав костюм на заказ, и Слэйд тоже это знает, просто не признает вслух.

– Прекрасно, – вздыхает Слэйд, глядя на меня. – По крайней мере хоть один из вас достаточно серьезен, чтобы не предпринимать попыток развалить к чертям все, что мы с таким трудом строим.

С этими словами он уходит переодеваться, а я смотрю на себя в зеркало. Слэйд прав, мы потратили уйму времени, чтобы добиться того положения, которое занимаем. И даже если наш мэр Джеффри Кинкейд считает себя местным королем, достаточно скоро мой старший брат его свергнет. А пока мы все должны сыграть свои роли достаточно хорошо, чтобы общество верило в легенду о трех добропорядочных братьях, владеющих малым бизнесом и не ищущих проблем с законом.

– Ты готов, сэр Бёрк? – ухмыляется Ривен, вставая рядом со мной и звонко постукивая костяшками пальцев по части доспех, закрепленных на моей груди. Я дополнил привычный китель конфедерата небольшой модификацией в виде серебряных рыцарских лат в местах, прикрывающих плечи и грудь. Получилось довольно неплохо, учитывая, что все эти истории с маскарадом – вовсе не мой конек. Я умею притворяться тем, кем не являюсь, если того требуют обстоятельства, но чаще всего предпочитаю оставаться собой. Это самое честное, что я могу сделать, будучи преступником в городе, полном набожных христиан. – Рыцарь и шут, разве мы не отличная команда, братишка? – восклицает Рив, не переставая улыбаться.

Он старше меня всего на год, и в свои двадцать три отточил умение, которым я, увы, не обладаю. Стоит Ривену блеснуть этой белозубой радушной улыбкой, люди тут же съедают любую чушь, преподносимую им как высокопробный золотой слиток. Это его оружие и, возможно, проклятие, быть первоклассным лжецом гораздо труднее, чем может показаться.

– Не наделай глупостей! – предупреждаю я. Ривен любит играть с огнем в прямом и переносном смысле, а поскольку именно он отвечает за сегодняшний фейерверк, стоит ожидать чего угодно.

– Я само приличие, – складывая руки в ангельском жесте он снова трясет колокольчиками на колпаке. – Прекрати цитировать Слэйда, одной занозы в моей заднице достаточно, чтобы сидеть было больно.

– Ему не понравится, если ты снова трахнешь жену кого-нибудь из наших партнеров. Будь осторожнее в своем выборе.

– Это не я избиваю людей ради забавы, после чего скармливаю их тела свиньям, – парирует он, отступая к двери. – Кстати я отмыл твой багажник, не благодари, братишка.

С ублюдочным смешком он покидает комнату.

Несколько лет назад, когда в банде впервые произошло убийство, мы собрали совет и решили, что «Клану дороги» нужен кто-то, кто не боится испачкать руки. Я никогда не отличался слабым желудком или тремором при виде свежей крови, а еще у меня есть знакомый, работающий на ферме по выращиванию свиней в соседнем городе. За не очень большие деньги он закрывает глаза на все, что я делаю на его территории после закрытия. С тех пор ликвидация последствий нечестных сделок лежит на мне, так что воскресное утро в местной церкви часто приходится пропускать. Только не говорите Иисусу!

Чем бы мы ни занимались в тени вполне легального бизнеса и прикрываясь мотоклубом, каждый из нас должен быть осторожен в своих действиях. Кинкейд может сколько угодно устраивать роскошные гуляния и сверкать лицом на предвыборных плакатах, правда все равно одна – только братья Бёрк заслуживают права управлять этим городом.

***

Четыре часа спустя, когда реконструкция битвы заканчивается, а фестиваль в честь дня основания Айрон Риджа превращается в массовый праздник, мы разделяемся, чтобы провести разведку. Приходится мило улыбаться жителям, вести непринужденные беседы, и я уже сбился со счета историям от людей, на которых мне глубоко плевать. Но Слэйду нужны любые уловки, чтобы вышвырнуть Кинкейда с поста, а я только рад помочь, потому что у меня есть свои причины, чтобы ненавидеть этого грязного сукиного сына.

Крики и шум толпы звучат невыносимо громко, над ярмаркой вьется дым от фургончиков с едой, он смешивается с музыкальными нотами аттракционов и цветных каруселей, ненадолго возвращая в памяти времена, когда я еще был счастлив. Наши родители были живы, а жизнь не казалась настолько трудной. И она была здесь в этом городе, звонко смеялась, превращая мои внутренности в хлопья взрывающегося попкорна. Я так и не смог забыть тот смех, даже сейчас кажется, что я слышу его повсюду, куда бы ни шел.

Лицо мэра Кинкейда, спускающегося со сцены, озарено радостью, он явно чем-то доволен, а это плохая новость для Бёрков. Я жду, прислонившись к перилам ограждения за фотобудкой, где простоял последние двадцать минут. Мне стало скучно еще в самом начале выступления лживого подонка, поэтому я отключился от всего, просто пребывая в прострации, лениво наблюдая за тем, как карусель над моей головой раскручивается все быстрее.

От серых туч, нависших над городом, небо почти почернело, где-то вдалеке как всегда грохочут раскаты грома, но молний не видно, и ни одна дождевая капля не упала на землю с тех пор, как началось лето. В Айрон Ридже настоящая гроза – такая же редкость, как молчание в переполненной комнате.

Звук звонкого женского смеха повторяется, искушая мои слуховые рецепторы. Он немного отличается от того, что запечатлелся в голове, сейчас его тембр кажется глубже и взрослее, но я узнаю эти ноты. Не успеваю оглянуться, как маленькая фигурка проносится мимо будки, буквально в ярде от меня и останавливается перед мэром. Он тянется к ней своими загребущими руками и по-отцовски прижимает к груди, целуя в макушку.

Какого хрена?

С таким же успехом в меня могла бы ударить молния. Застываю, пораженный, не найдя в себе сил осмыслить то, что вижу. Весь воздух разом покидает легкие, теперь я не слышу ни музыки, ни криков толпы, а в нос впивается мимолетный аромат дикой вишни, вплетенный в пряди ее волос.

За все эти годы я отчаялся и принял тот факт, что больше ее не увижу…

Темно-каштановые локоны длиною до плеч покачиваются из стороны в сторону, пока она жестикулирует, размахивая небольшим блокнотом и восторженно рассказывая о чем-то, чего я не могу расслышать, стоя так далеко. Всегда не достаточно близко, чтобы коснуться ее руки или осмелиться заговорить. Но даже если бы я мог, ноги все равно приросли к месту, не давая приблизиться.

Последние сомнения, что это просто плод моей бурной фантазии улетучиваются. Смахивая густую челку с глаз, она оглядывается, темно-карие глаза смотрят мимо меня, и прекраснейшая из улыбок расцветает на ее полных губах. Авелин приветливо машет рукой парню, рассекающему толпу в сопровождении своего отца, я узнаю в них гребаного Стэнли ван Аллена и его сына Брэда. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, не осознаю, как тело инстинктивно наклоняется вперед, все еще оставаясь за пределами доверенного круга.

Я настолько потрясен, что сквозь грохот в ушах едва различаю происходящее, когда она практически повисает на его шее, и после громких приветствий двое взрослых заговорщически отступают назад, давая детям поговорить наедине. То, как чертов блондин смотрит на нее, заставляет меня напрячься всем телом. Авелин, кажется, не замечает ничего, слишком радостная от встречи, нежные щеки розовеют, когда она поднимает глаза, смущенно улыбаясь младшему ван Аллену. А я вынужден удерживаться от того, чтобы проделать дыру в его тупой голове, потому что вокруг слишком много свидетелей.

Нет! Все будет не так!

Жизнь поимела меня уже столько раз, что я сбился со счета, и вот, когда всего на секунду показалось, что все налаживается, она снова сбивает с ног, не позволяя передохнуть. Я так чертовски устал от несправедливости, что теперь, стоя здесь на расстоянии нескольких решительных шагов, собираюсь поменять правила.

Авелин заливается смехом в ответ на что-то, сказанное ее новым спутником, я резко разворачиваюсь и покидаю праздник, чтобы не сорваться к чертям. Мне срочно нужен план.

Глава 2

Авелин

Карусель приходит в движение, и пластиковые стулья, закрепленные на цепях, взмывают вверх как стая разноцветных бабочек, перепуганных чьим-то неосторожным вторжением. С вершины холма, на котором проходит празднование, виден весь Айрон Ридж и его окрестности. Я скучала по запаху соснового леса и тишине, витающей над городом, здесь она совсем не такая, как в далекой Швейцарии. Если проснуться достаточно рано и выйти на балкон в западной части нашего дома, можно услышать, как холмы перешептываются. И это не просто городская легенда, а самая настоящая правда, они говорят, но увы не каждый умеет слушать.

Айрон Ридж был построен спустя пять лет после окончания Гражданской войны, когда часть выживших солдат вернулась, чтобы расчистить местность. Позже группа лесорубов обнаружила первый пласт залежей руды, совсем небольшой, но необычный по своей структуре, свидетельствующий о том, что в горах есть и другие ценные металлы. Геолог Томас Меррит, приехавший из соседнего штата, решил, что это метка большего золотого месторождения и вокруг рабочего лагеря быстро вырос поселок. Золота в этих местах так и не нашли, хотя долго пытались. Что поделать, раз уж люди слишком уперты по своей натуре, а природа не терпит вмешательства алчных упрямцев.

Однажды команда рудокопов не вернулась после долгого дня в тоннеле, к тому времени Айрон Ридж уже разросся до тысячи жителей. Желающих отправиться на спасение пропавших собралось не мало. Поиски велись почти в темноте, люди шли, сопровождаемые лишь светом газовых горелок и тихой поступью собратьев, тени внутри тоннеля пугающе замыкали шествие добровольцев. Все они тоже пропали там в глубине рудника. С тех пор никто и близко не подходит к зловещей шахте, а старейшины приказали установить на входе в тоннель запрещающее ограждение.

Когда я была помладше, местные охотники часто рассказывали, что горный хребет издает звуки, негромкие, словно кто-то глубоко под землей перекатывает тяжелые камни. Скептики списывали это на ветер, гуляющий между холмами. Их противники же создали традицию, когда каждый пятый вторник августа жители вооружались факелами и шли в полной тишине, слушая холмы.

«Если услышишь – молчи и не останавливайся», – их общее заверение позже превратилось в девиз города, выгравированный на въездном указателе: «Построен на камне, связан тишиной».

Но на самом деле Айрон Ридж никогда не умолкал. Я ощущала зов города даже будучи далеко от дома. Первые годы казалось, что это от тоски по друзьям и родителям, тогда мама уговорила отца, увеличить число визитов. Компромисс заключался в том, чтобы на каникулы отправляться в небольшие путешествия, иногда к нам присоединялись ван Аллены. Я была счастлива проводить время с семьей и лучшей подругой, но даже это не умаляло желания вернуться. Я скучала по самому Айрон Риджу так неумолимо, будто в нем всегда оставалась частичка меня, о которой даже не подозревала.

Вращение конструкции замедляется, и я получаю прекрасную возможность рассмотреть все вокруг без головокружения. Похожий на раскаты грома, рев двигателей мотоциклов разносится по окрестностям. Вглядываюсь в темноту далеко за огнями ярмарки, наблюдая, как несколько фар рассеивают мрак, друг за другом двигаясь в сторону веселья.

Несколькими днями ранее, когда мы миновали дорожный указатель с названием города, отец бросил серьезный взгляд в зеркало заднего вида. Это был первый раз, когда он по-настоящему взглянул на меня за последние годы. Изголодавшееся по отцовскому вниманию сердце встрепенулось, и я приготовилась слушать. Папа крайне твердо и недвусмысленно попросил не влипать в истории и держаться подальше от парней на мотоциклах. Я бы решила, что это обычное родительское наставление для взрослой дочери, которую он слишком уж бережет, если бы не его мрачный отстраненный тон.

Это пробудило спящее любопытство и желание проверить, не поможет ли общение с запретной компанией привлечь внимание отца. Итак, в городе, спустя десятилетие, снова образовался мотоклуб. Или отряхнулся от пыли старый, о нем в былые времена ходило много слухов, и не все из них были плохими. В любом случае, мне предстоит наверстать многое, похоже, за годы моего отсутствия в Айрон Ридже слишком много поменялось.

***

Реконструкция битвы за Айрон Ридж – грандиозное событие, заставляющее горожан как следует попотеть. У подножия холма, служащего местом проведения ярмарки, собирается огромная толпа. Помощники шерифа во главе с самой Мариэнн Холт обходят свои владения, следя за порядком. Почти все одеты в костюмы той эпохи, несколько бунтарей решили выделиться, нарядившись как хиппи или различные персонажи поп-культуры, один даже натянул костюм шута, но, надо признать, выглядит он горячо.

Звучит гонг, и большая масса людей распределяется по местам, согласно отведенным заранее отрепетированным ролям. Поскольку подготовка к празднику обычно начинается за полгода, а внезапный перенос летних курсов в Швейцарии сделал мое возвращение возможным лишь месяц назад, я вынуждена наблюдать со стороны. На мне нет костюма, но темно-зеленое платье длиной до щиколоток полностью соответствует стилистике времен Гражданской войны. С прической заморачиваться не пришлось, поскольку мои короткие каштановые волосы от природы укладываются тугими крупными волнами. Вооружившись своим скетч-блокнотом, я перемещаюсь от одной сцены к другой, делая наброски, намереваясь позже перенести их на один большой холст.

За эти несколько часов я делаю около полусотни эскизов, после чего обхожу каждый аттракцион в парке развлечений и пробую местную еду, от одного только вида которой текут слюнки. Мама отлучилась в комнату организаторов, чтобы проконтролировать салют и дать инструкции волонтерам, поэтому я в основном брожу одна. Пока не натыкаюсь на самого почетного жителя Гарольда Брекстона, которого все зовут Хэл. Старику восемьдесят три, но он без запинки может назвать имя любого айронриджца, обожает болтать и, могу дать руку на отсечение, что половина городских легенд придумана именно им. Хэл удивленно смотрит на меня некоторое время, после чего подзывает подойти, как будто собирается поведать секрет.

– У меня нет сил перекрикивать эту музыку, наклонись ближе, – командует он. Я делаю, как велено, краем глаза замечая, как папа поднимается на трибуну, чтобы произнести благодарственную речь. – Готов поспорить, что еще вчера видел тебя вот такой, – Хэл отмеряет от скамейки, на которой сидит, еще около фута, ровняя ребро ладони с моим животом.

– Это было лет десять назад, мне уже двадцать, Хэл, – смеясь, протягиваю ему блокнот, зная, что он обязательно захочет взглянуть. Когда я была ростом точно как Хэл описал, приносила ему свои детские каракули, а он сочинял историю на каждую. Мои рисунки оживали под чарами его неукротимой фантазии.

– Точно. Как время летит. И рисуешь уже куда лучше, – задумчиво произносит он, перелистывая страницы блокнота. – Уверена, что твое имя Авелин Кинкейд?

– С утра было.

Выпуская смешок, усаживаюсь на скамейку рядом, пока Хэл рассматривает линии, наспех сделанные обычным углем. Кончики моих пальцев почернели, и не было времени вытереть руки, поэтому я подкладываю их под бедра, молча наблюдая за проходящими мимо людьми.

Раскат грома проносится по окрестностям, грозы не предвещали, но что-то в воздухе совершенно точно меняется, мгновенно наэлектризовываясь. Складывается впечатление, что молекулы вокруг меня потрескивают, отталкиваясь друг от друга. Неосознанно поднимаю взгляд, замирая.

Двигаясь словно в замедленной съемке, мимо проходит человек в необычном костюме, он останавливается спиной к нам, лениво осматривая толпу. Я не вижу его лица с этого ракурса, но не могу перестать разглядывать образ, сделанный из необычного сочетания офицерского кителя и рыцарских лат. Широкие плечи и узкий торс в сочетании с простыми черными джинсами и грубыми потертыми ботинками так и просится на бумагу. А еще мне нравится его прическа, волосы выбриты почти под ноль и выкрашены в неестественный серебристо-белый. При искусственном свете праздничных ламп они отливают стальным блеском. Из под ворота кителя проглядывают татуировки, покрывающие крепкую мужскую шею.