Из знатного рода
- -
- 100%
- +
Собравшись с духом, Александра открыла калитку и прошла внутрь. Она не знала, отнесется ли к ней маркиз с дружеским участием или нет, и очень нервничала. Джейк знал, что она попала в плен против своей воли. Заметил ли он, как смягчилось ее сердце к капитану пиратов?
У черного хода стояли тележки двух лавочников. Торговцы о чем-то спорили с женщиной, которая, судя по одежде и поведению, работала здесь экономкой. В разговоре булочник назвал ее «миссис Уайт».
Александра подождала, пока они закончат разговор, и выступила вперед.
– Кто ты? – Экономка была крупной женщиной с широкими, почти мужскими плечами и мозолистыми руками. Александру она разглядывала с явным одобрением.
– Я пришла к леди Анне, – сказала Александра. – Она вернулась из Шотландии?
Экономка приподняла бровь, оглядывая простенькое платье Александры.
– Да, она вернулась. Но какое дело может быть у нее с такими, как ты?
Александра прокашлялась:
– Это личное. – Она испугалась, что экономка ее выгонит, и быстро добавила: – Я пришла отдать долг. Скажите вашей госпоже, что пришла швея, которая должна была зашить ей порванное платье. Мы встретились в Манчестере. Я буду ждать здесь, пока она не проснется. – Александра села на стоящий у дверей ящик.
Миссис Уайт чуть прищурилась и сказала:
– Леди Анна уже проснулась.
Она ушла в дом, оставив Александру в состоянии крайнего волнения. Как ее примет сводная сестра Натаниэля? Учитывая все, что произошло в их единственную встречу, леди Анна имеет полное право засадить ее в тюрьму. Но это был единственный способ выяснить, где Натаниэль или что с ним случилось. Александра взмолилась, чтобы их с Трентоном план сработал.
Мгновение спустя из-за двери высунулась голова миссис Уайт.
– Заходи. Леди Анна будет ждать тебя«в гостиной.
Александра проследовала за экономкой через кухню в коридор, а потом они прошли комнату для рисования, малые гостиные, комнату для занятий музыкой, библиотеку.
На всем лежала печать роскоши. Стены покрывали шелк и кашемир, ковры на полу были привезены явно из Смирны и Мадраса. Наконец, по широкой лестнице они поднялись на второй этаж.
Миссис Уайт постучала в одну из дверей и дала знак Александре следовать за ней.
Леди Анна сидела за столом, на котором лежала только Библия. Подняв глаза на Александру, она нахмурилась.
– Вот ты кто, – недовольно сказала она. – Где мое платье?
Александра уставилась в пол.
– Прошу прощения, мэм, но платье испорчено.
– Испорчено! Я могла бы сразу догадаться. Ты пришла сюда только за тем, чтобы сказать, что испортила платье, которое мне подарила мама?
– Нет. – Александра посмотрела ей в лицо. – Я пришла, чтобы попытаться чем-то отплатить за его потерю. Понимаете, я не хотела воровать его...
Лицо леди Анны смягчилось.
– Сам факт, что ты здесь, говорит об этом. Я стала свидетелем скандала, который устроил твой отчим, и не могу винить тебя за твой побег. Иногда я сожалею, что не имею такой силы воли. – Несколько минут она смотрела в огонь, затем на ее губах появилась слабая улыбка. – Разразился такой переполох. Мистер Калверт чуть не упал в обморок и буквально рвал на себе волосы. Честно говоря, я получила столько удовольствия от одного его вида, не говоря уже о твоем отчиме, что почти простила тебе эту кражу.
Александра представила разъяренного мистера Калверта, дочь герцога в платье простой швеи и Вилли, который вопит об украденных деньгах... Ей захотелось рассмеяться, но она быстро подавила в себе это желание. Сейчас она не имеет права смеяться.
– У меня нет денег, миледи, но я могу отработать ту сумму, которую вы сочтете нужной.
– Служанкой? – удивленно спросила леди Анна. – Ты же швея.
– У меня нет опыта прислуживания в господском доме, но я бы хотела научиться. – Александре стало стыдно за свое вранье, ведь она устроила это представление лишь для того, чтобы попасть в дом герцога.
– Это сложно? – Леди Анна перевела взгляд на миссис Уайт. – Ты можешь ее научить?
– Как прикажете, миледи.
Сводная сестра Натаниэля посмотрела на Библию.
– Да, мне это нравится. Господь сказал, что мы должны прощать. Тебе пришлось бы работать несколько лет, чтобы расплатиться за такое дорогое платье, однако я разрешу тебе уйти через год. Понятно?
Александра присела в реверансе.
– Да, миледи.
– Хорошо. – Леди Анна повернулась к экономке. – Дайте ей комнату в мансарде.
Миссис Уайт вернулась с Александрой на кухню, а потом оттуда по узкой лестнице они поднялись в небольшую мансарду.
– Ты будешь спать здесь, – сказала экономка. – Положи свою корзинку на кровать, распакуешь ее позже.
Александра опустила корзинку на потрепанное одеяло. Ее кровать была одной из трех, стоящих у стены, столько же стояло рядом с окнами. Между кроватями были втиснуты небольшие комоды, в дальнем углу находился умывальник, а рядом с ним ночной горшок.
– Служанкам здесь платят восемнадцать фунтов в неделю, – сказала миссис Уайт, делая знак Александре следовать за ней. – Свободное время – один день в месяц. Может, ты будешь работать без жалованья, однако у тебя будет крыша над головой и еда.
Александра кивнула, и миссис Уайт продолжила:
– Подъем в пять утра. Сначала разожжешь камины, затем наносишь воду для ванн. После завтрака снесешь вниз ковры и выбьешь, потом протрешь пыль в холле.
Миссис Уайт говорила очень торопливо, и пока они возвращались на кухню, она называла все новые и новые обязанности Александры.
Александра слушала ее очень внимательно, стараясь запомнить каждое слово. Она не хотела, чтобы ее уволили за нерадение прежде, чем она узнает то, ради чего пришла сюда.
Внизу к экономке подбежала служанка.
– Миссис Уайт, кухонная прислуга ушла. Кухарка сказала ей вчера несколько суровых слов, и она сбежала.
Экономка пожала плечами.
– Девчонка отчаянно скучала по дому, так что от нее все равно было мало проку. Хорошо, Джанет. Теперь у нас работает Александра. Она поможет на кухне, пока мы не найдем кого-нибудь, кто заменит Руфь.
– Надо разжечь камины, – жаловалась Джанет. – И у нас еще нет горячей воды, а скоро проснется кухарка.
– Тогда шевелись.
Джанет поморщилась, но без возражений отправилась работать, а миссис Уайт обернулась к Александре.
– Его светлость очень требователен к слугам, – предупредила она, чуть понизив голос, – поэтому пока ты здесь новенькая, старайся не попадаться ему на глаза. Если он будет проходить мимо тебя, опускай голову и смотри в другую сторону.
Она подняла брови, будто спрашивая, поняла ли ее новенькая.
Александра кивнула.
– Днем слуги штопают одежду или работают на кухне. Сейчас иди к Джанет и помоги ей. Хорошую французскую кухарку найти не так-то просто. Мадам Плам очень капризна, и я не горю желанием встречаться с ней сегодня утром.
«Так же как и я», – подумала Александра.
– Вечером зайди ко мне в комнату, получишь новые инструкции, – приказала экономка и ушла.
Кухня была полна слуг. Все, кроме Александры, казалось, знали, что надо делать. Она огляделась, ища девушку, которой должна была помогать. Джанет стояла на коленях перед кухонной плитой, тщательно полируя ее поверхность.
Александра пристроилась рядом с ней, подавленная бесконечными наставлениями миссис Уайт. В голове ее была каша. Единственное, что она запомнила, – это то, что герцога следует бояться, но это она знала и раньше.
На завтрак служанкам дали хлеб с молоком. Они сели за огромный стол и молча поели, потом разбежались по углам, чтобы закончить свою работу.
Остальная часть дня прошла в работе, работе и работе. Она прерывалась лишь на еду. Обед длился всего двадцать минут, а потом они штопали носки и рубашки. На ужин подали холодное мясо, хлеб и сыр. К ужину полагалось пиво, и впервые за день Александра увидела, как все служанки, которых здесь было пятнадцать, смеются и болтают между собой.
Вечером, как и обещала, она зашла к миссис Уайт. Был уже девятый час, однако разговор с кухаркой задержал экономку, и она просто отправила Александру спать со словами, что поговорят они завтра.
Александра поднялась наверх и легла в постель одетой. Она слишком устала, чтобы волноваться по поводу комковатого матраса или сквозняков в нетопленой комнате. Александра ждала, пока все в доме заснут.
Глава 16
Лодка дернулась и поплыла к полуразрушенным судам, у которых не было мачт. Натаниэль оглянулся, завидуя тем, кто остался на пристани.
Его взгляд неожиданно наткнулся на роскошную карету. Натаниэль стиснул зубы. Из лодки, конечно, нельзя было разглядеть герб на дверцах, но он не сомневался, что за его отправкой следят отец и его сводный брат.
– Первый раз? – спросил его один из арестантов, мужчина с черной повязкой на глазу.
В маленькой лодке сидели пятеро заключенных, вооруженный охранник и двое надзирателей.
Натаниэль кивнул, и незнакомец засмеялся.
– Если ты похож на всех новичков, то заболеешь в течение года.
Натаниэль молча пожал плечами.
– Видишь мою повязку? Я потерял глаз на борту «Варриора». Это пятый корабль отсюда. – Он ухмыльнулся. – Однорукому человеку там не поздоровится.
– Нет, если бы он был на моем месте.
Натаниэль вызывающе оглядел собеседника, показывая всем своим видом, что его не напугать, и тот повернулся к другому арестанту.
– У тебя тоже есть причина для страха. Ты такой молодой. Как только стемнеет, тебя тут же возьмет в оборот кто-нибудь из старожилов. Они обожают парней со светлыми волосами и голубыми глазами.
Натаниэль и хотел бы рассмеяться над этими неуклюжими попытками одноглазого запугать других, да не мог. Его ждал незнакомый мир. Никто еще не сбегал из плавучих тюрем: были причиной тому кандалы или отчаяние, он не знал.
Начался отлив, и корабли оказались в жидкой грязи. Запах фекалий и смрад от разлагающихся трупов животных разносились на мили вокруг.
Их лодка подплыла к кораблю с надписью «Ретри-бьюшн», и арестанты медленно поднялись на борт.
– Когда-то «Ретрибьюшн» был тридцатидвухпушечным кораблем испанской постройки, – объяснил одноглазый.
Сейчас, однако, вместо мачт торчали расщепленные обрубки, штурвал исчез, а палуба, когда-то отполированная до блеска, была покрыта слоем грязи в фут толщиной. В каждой дыре жили черви.
Инстинктивно Натаниэль поднял глаза к небу. Только оно в этой клоаке оставалось чистым.
Арестантов встречали двое – мужчина, который отрекомендовался главным надзирателем, и другой, по имени Сэмпсон. Первый, как позже узнал Натаниэль, жил «на суше» и приходил на корабль только днем. Сэмпсон же, выполняющий здесь обязанности клерка, был арестантом, но пользовался большей свободой и некоторыми привилегиями, которых были лишены остальные.
Для начала заключенных погнали купаться. Когда дошла очередь до Натаниэля, вода уже была мутная и темная от грязи. Несмотря на огромное желание вымыться, он не мог заставить себя ступить в зловонную воду. Но у него не было выбора.
Как только Натаниэль вылез из так называемой ванны, Сэмпсон выдал ему серую куртку и такого же цвета бриджи. К счастью, они оказались чистыми. Двум другим арестантам повезло меньше. Им досталась одежда, которая выглядела так, словно ее никогда не стирали. Когда один из них попытался запротестовать, Сэмпсон выхватил у охранника пистолет.
– Мертвецам все равно, чистая на них,одежда или нет, – пригрозил он, размахивая пистолетом у лица заключенного. – А через пару дней она все равно станет у всех одинаковая.
Глаза клерка заблестели недобрым. Было ясно, что он приведет свою угрозу в исполнение.
Арестант молча надел грязную одежду.
«Интересно, кто дал Сэмпсону такую власть?» – подумал Натаниэль.
Их заковали в кандалы и выстроили перед главным надсмотрщиком.
– Если вы будете следовать приказам, усердно работать и молчать, вас оставят в покое, – сказал он. – Любой, кто попытается бежать или поднять бунт, будет убит. – Он повернулся к Сэмпсону. – Отведи их к остальным. Я буду у себя в каюте.
Хотя Натаниэль и ожидал увидеть нечто подобное, он был потрясен, когда на палубу высыпали почти все триста пятьдесят человек, которые уже жили на борту «Ретри-бьюшн». Это были оборванные истощенные люди с всклокоченными волосами, полными вшей. У многих не было ни рубашки, ни обуви, ни чулок.
Они выстроились неровными рядами и слушали, как Сэмпсон зачитывал распорядок дня и правила поведения. Правила оказались длинными и запутанными, а вот наказание, которое полагалось за их нарушение, было одно – плети. Когда эта краткая церемония закончилась, Сэмпсон отправил всех ужинать.
В столовой стояли всего десять деревянных столов, поэтому заключенные ели по очереди. Натаниэлю и остальным новичкам повезло попасть в первую смену.
Натаниэль буквально умирал с голоду, поэтому с нетерпением схватил тарелку – и тут же его затошнило от неприятного запаха. Отвратительная жидкая ячменная каша была приготовлена на говяжьем бульоне.
– Если у тебя есть мозги, ты будешь есть, – сказал ему подошедший Сэмпсон. – Иначе останешься голодным до утра. Как видишь, остальные уже догадались об этом. Люди здесь весьма сообразительны.
Только Натаниэль повернулся к клерку, как сосед по столу схватил его миску и принялся жадно из нее пить.
У Натаниэля побежали мурашки по коже. Он попал в совершенно другой мир, где обитали существа, потерявшие человеческий облик. Теперь они больше смахивали на животных, нежели на людей.
Чтобы у него не украли и хлеб, он заставил себя поднести его ко рту и откусить. Сэмпсон прав – он должен есть, чтобы сохранить силы, иначе кончит, как остальные.
До темноты арестантов предоставили самим себе. Вытянувшись на койке, Натаниэль попытался отвлечься от бесконечного звяканья цепей и бормотания. Что теперь? Захватил ли герцог Трентона и их корабль? Успел ли его первый помощник передать ружья лорд-адмиралу?
Если бы только он знал ответы на эти вопросы. Если бы только он мог как-то связаться с Трентоном!
– Сын мой.
Натаниэль поднял глаза и увидел стоящего перед ним священника.
– Я преподобный Хартман. Каждый вечер я занимаюсь с арестантами, чтобы дать им немного успокоения. Я был бы рад, если бы ты присоединился к нам.
Первым побуждением Натаниэля было отказаться, но он вовремя передумал. Священник мог бы помочь ему сориентироваться в этом новом мире.
– Все лучше, чем сидеть без дела, отец.
Преподобный Хартман явно обрадовался появлению нового слушателя. Он отвел Натаниэля в угол комнаты, где сидело человек десять арестантов. В руках у них были Библии. Большинство не умели читать, но преподобный все равно начал службу. Натаниэль обрадовался, что принял верное решение, потому что спокойный голос священника являлся разительным контрастом непристойным песенкам и ругани заключенных.
Импровизированная служба закончилась, и Натаниэль воспользовался случаем, чтобы завести беседу с пастором.
– Не могли бы вы просветить меня кое в чем?
– Разумеется, спрашивай, сын мой.
– Клерк одет, как заключенный, однако на нем нет цепей. Кто он такой?
Манеры преподобного Хартмана мгновенно изменились.
Он оглянулся и тихо сказал:
– Лучше держаться подальше от мистера Сэмпсона. Он арестант, но работает на главного надзирателя.
– Почему он пользуется такими привилегиями?
– Он очень опасный и жестокий человек. Не попадайся на его пути. – Священник решил поменять предмет разговора: – Ты говоришь, как образованный человек.
– Все свое образование я получил сам.
– Что ты сделал? Почему оказался здесь?
– Не знаю. – Натаниэль пожал плечами. Он не хотел говорить о себе.
– Я бы очень хотел узнать детали, – сказал пастор, – однако уже поздно. Тебе лучше лечь в постель.
На ночь в помещении выставлялись так называемые сторожа, которые сменяли друг друга каждые два часа. Они должны были следить, чтобы заключенные не разговаривали и не ходили по комнате, но взятки заставляли их закрывать глаза на нарушения.
Натаниэль в свою первую тюремную ночь слышал слишком много подозрительных стонов, чтобы хорошенько выспаться.
Прошло несколько часов, прежде чем в особняке герцога Грейстоуна воцарилась тишина, и все это время Александра вспоминала мифического дракона, который храпел и сопел, когда укладывался ко сну. Она терпеливо ждала, прислушиваясь к движению слуг, которые все еще работали, полируя серебро, убирая посуду или вытирая полы. До утра с его тягостными обязанностями служанки оставалось так мало, а ей нужна была любая возможность, чтобы узнать о судьбе Натаниэля.
Наконец, она встала и вышла из комнаты. Александра боялась столкнуться на первом этаже с миссис Уайт, поэтому, только очутившись на кухне, где было тихо и темно, она с облегчением перевела дух.
К счастью, герцога и его детей не было дома. Александра подслушала разговор служанок о том, что леди Анна собирается в гости, а вот куда уехали герцог и маркиз Клифтон и когда они вернутся, она понятия не имела. Оставалось только надеяться, что до их возвращения она успеет осмотреть дом.
Александра быстро проскользнула через дверь, отделяющую людскую от господской части дома. В маленькой комнатке с открытой дверью у парадного входа сидел лакей. Александра уже знала, что он дежурит там каждую ночь, и не испугалась.
Пламя его свечи отбрасывало достаточно света, чтобы она могла незаметно прокрасться мимо, не наткнувшись на мебель.
Пушистый ковер на лестнице хорошо заглушал шаги, так что Александра быстро и бесшумно поднялась наверх, правда, в коридоре второго этажа ей пpишлqcь снова сбавить шаг. Она страшно боялась опрокинуть в темноте какой-нибудь столик у стены или, что еще хуже, разбить дорогущую фарфоровую вазу, которые украшали здесь холлы и коридоры.
Кабинет герцога выходил окнами на парадный подъезд, но плотные шторы почти не пропускали в помещение ни свет от фонарей, ни лунный свет. Закрыв за собой дверь, Александра лихорадочно, почти на ощупь, начала искать в комнате свечу.
Ей повезло. На письменном столе она нашла лампу.
В свете лампы кабинет оказался довольно большим. Здесь стояли стол красного дерева, обитое кожей кресло, карточный столик и несколько стульев. На стене висела картина: мужчина верхом на лошади.
«Наверное, герцог в молодости», – решила Александра. Легкий разлет бровей, резкие линии лица. Значит, у Натаниэля это от отца, но на этом сходство кончалось. Глаза Грейстоуна были скорее зелеными, нежели голубыми, а волосы – каштановыми, а не цвета воронова крыла, как у его первенца.
Стол был буквально завален какими-то бумагами, и, кажется, все они носили деловой характер: счета, письма от партнеров, несколько юридических документов, – но ничего, что касалось бы Натаниэля.
Александра, вздохнув, огляделась. Как здесь найдешь то, что нужно?
Неожиданно в коридоре, прямо у двери комнаты, где она находилась, послышался кашель. Александра поспешно загасила лампу. Ее мысли лихорадочно метались в поисках выхода, но в голову ничего не приходило. Заскрипела открываемая дверь, и она, уже не раздумывая, нырнула под стол.
В темноте появилось светлое пятно, отбрасываемое пламенем свечи. Шаги вошедшего приближались.
Александра зажмурилась и взмолилась Богу, чтобы он спас ее. Она чувствовала себя загнанным в ловушку зверьком. Сердце гулко стучало, мысли путались, обгоняя одна другую. Что же теперь будет, что будет?..
Вошедший остановился прямо перед столом. Александра услышала шорох бумаг, потом громкое восклицание:
– Проклятая кухарка!
Это был герцог – голос маркиза Клифтона Александра узнала бы сразу.
Снова шорох бумаг и приглушенные ругательства. Затем Грейстоун, видимо, нашел, что требовалось, потому что наступила тишина. Он скорее всего проглядывал бумагу.
– Хорошо, – пробормотал он и направился к выходу.
Александра боялась дышать, пока не убедилась, что герцог вышел из комнаты. Ее трясла дрожь, и потребовалось несколько минут, прежде чем она смогла успокоиться.
Подождав, пока глаза привыкнут к полутьме, Александра вновь оглядела комнату. Она снова зажгла лампу и просмотрела корреспонденцию герцога, стараясь запомнить, кто ему пишет. И здесь, проглядывая содержимое ящиков стола, она наткнулась на небольшую металлическую шкатулку.
Судя по весу, в ней также хранились бумаги, но тот факт, что она заперта, сильно заинтересовал Александру.
Пошарив рукой по столу, она нашла кусок мрамора, которым герцог прижимал бумаги, и сбила им замочек.
Встав у окна, Александра приоткрыла занавески и принялась читать письма, которые оказались любовными посланиями к герцогу. Жаркие заверения в вечной любви, нескромные приглашения с огромным числом ошибок покрывали десятки листков дешевой бумаги. Только одно письмо было написано явно образованной женщиной. Оно пришло из Шотландии и было подписано «Эллейн». Это, как поняла Александра, была мать маркиза Клифтона и леди Анны.
«Мои дети умоляют меня вернуться в Англию, но я не получила ни одного письма от тебя, не говоря уже о просьбе простить и благодарности за то, что я держу язык за зубами. Иногда я уговариваю себя, что тебя удерживает чувство вины, но это, похоже, следствие моего начинающегося слабоумия. Я очень похудела, у меня выпали почти все волосы. Будь я честной сама с собой, я бы знала, что ты совершенно равнодушен к моим несчастьям, причиной которых стал сам. Ты ведь не мог отказаться от своих самых что ни на есть низкопробных шлюх.
Тем не менее я дала тебе сына, о котором ты мечтал, и ради моих детей молчала о твоих посещениях таверны «Зеленое дерево» и подобных заведений. Могу поспорить, ты думал, я не знаю, куда ты отправляешься по ночам. Увы, я узнала об этом слишком поздно. Все равно, мое чутье подсказывает, что ты скоро последуешь за мной. Человек не может жить вечно, ваша светлость, и я надеюсь увидеть, как ты горишь в аду».
Александра нахмурилась, пытаясь понять, что имеет в виду леди Эллейн. Неужели она больна сифилисом и заразилась им от герцога?
Воспользовавшись бумагой герцога, она решила написать письмо Трентону. Возможно, Грейстоуну пора на собственной шкуре испытать, что такое быть похищенным.
Охранник разбудил Натаниэля рано утром и погнал на завтрак, который состоял из тарелки вареного ячменя. Натаниэль с жадностью проглотил безвкусное варево, отметив отсутствие даже маленького кусочка хлеба. Рацион заключенных был скуднее, чем он думал.
– Мы можем попросить добавки? – спросил он у сидящего рядом.
Худой мужчина с седыми всклокоченными волосами и запавшими глазами выглядел, словно живой скелет. Он хмуро оглядел Натаниэля.
– Можешь попросить, если хочешь остаться без еды на весь день. Проклятый Сэмпсон кормит нас, как карликов, а оставшиеся деньги прикарманивает.
Внезапно за их спинами раздался резкий голос клерка:
– Это серьезное обвинение, Джозеф. Неужели за пять лет ты так и не научился держать язык за зубами?
Джозеф скорчился от страха.
– Я ничего такого не говорил!
– Возможно, настало время показать нашему однорукому другу, что происходит с теми, кто плохо себя ведет. Пошли, старик. Ты первый.
– Но вы же знаете меня, – закричал Джозеф. – Я совершенно безобидный старый человек.
Сэмпсон махнул стражнику, который подхватил Джозефа за шкирку и заставил его встать.
– Настало время для порки, друзья мои-, – с удовлетворением произнес клерк.
Заключенные поднялись со скамеек и привычно отошли к стенам.
Джозеф, пошатнувшись, упал и получил тычок ногой под ребра.
– Вставай, трус! – рявкнул Сэмпсон, занося ногу, чтобы ударить старика по голове, но Натаниэль уклонился от удара.
– Подожди.
Внезапно все стихли. Заключенные смотрели на него с открытыми от удивления ртами.
– Коснись меня еще раз, и ты покойник, – прошипел Сэмпсон.
Минуту они смотрели друг другу в глаза, затем клерк отвел взгляд.
– Джозефу двойную порцию, и этому однорукому тоже. Он скоро узнает, что я люблю и что нет.
Место для порки оказалось рядом с обрубком главной мачты.
Охранник снял с Джозефа рубашку и привязал его руки и ноги к столбу.
– Нет! Пожалуйста! – дернулся Джозеф, когда на его спину обрушился первый удар.
Натаниэль вздрогнул и безуспешно попытался не слушать крики Джозефа.
Большинство заключенных следили за процедурой безо всяких чувств, словно это было самым обычным делом, остальные, казалось, даже наслаждались зрелищем. Некоторые принялись подбадривать охранника.
Единственным, на чьем лице было видно сочувствие к заключенному, был священник.
Когда все закончилось, Сэмпсон вырвал из рук охранника плеть, чтобы самому заняться Натаниэлем.
– Это научит тебя уважению, урод, – сказал он. – Думаешь, я не заметил, как ты на меня смотришь? Долго это не продлится, я обещаю.