Солнечная магия

Глава 1

Часы на башне главной городской площади пробили в двенадцатый раз, и с последним их ударом пришло время Магии Полночи.

Музыка была незатейлива, но трогала сердца. Звучала губная гармошка и трехструнное банджо, позвякивал бубен. Старый Бодарь сидел на бочонке и играл, как обычно, полуприкрыв глаза, отбивая ритм ударами босой пятки по мостовой. Кукса Пляма пританцовывала и трясла бубном, а Пак Ловкач отрабатывал свою обычную программу.

Его тело двигалось в ритм музыки, и множество юных горожанок во все глаза наблюдали за ним. Особый оттенок кожи выдавала в Ловкаче акса, представителя редкого в этом мире племени. Если бы Куксе Пляме, которую еще называли Занозой, было лет на семь больше, то она бы тоже обращала на себя внимание толпы, а так на нее смотрело лишь несколько мальчишек. Она была аксой, для своего возраста – совсем небольшого роста, с розовощеким лицом и светлыми, вечно всклокоченными волосами, которые торчали во все стороны будто солома.

Вот уже два года, четверть своей короткой жизни, она была безответно и страстно влюблена в Пака Ловкача.

В свете факелов он изогнулся дугой, сделал “мостик”, встал на руки, перекувыркнулся и начал жонглировать маленькими желтыми шарами, которые до того прятал неведомо где. Кукса стала чаще ударять в бубен, Бодарь тоже ускорил ритм. Никто из зрителей не заметил, как Ловкач достал шары. Со стороны это казалось волшебством.

Толпа затаила дыхание, наблюдая за взлетающими и падающими шарами. Кукса подняла с мостовой шапку Бодаря и собралась завершить представление. Момент для собирания медяков со зрителей был самым подходящим.

Кто-то закричал, и на площадку, образованную фургоном странствующего цирка, помостом городской плахи и небольшой толпой жителей города-государства Лаверикса, выскочил человек. Он покатился по мостовой, вскочила и замер, настороженно глядя на пять фигур, которые отделились от толпы. Ритм музыки сбился, а затем она и вовсе смолкла – Кукса Пляма опустила бубен, Бодарь перестал перебирать струны. Пак Ловкач по-особому взмахнул руками, и желтые шары один за другим исчезли, будто растворились в воздухе.

Тот, кто выскочил из толпы, был мальчишкой лет десяти, плохо одетый и грязный. Куксе показалось, что глаза его смотрят в разные стороны – мальчишка был косоглаз.

Толпа схлынула, как волна, оставив на мостовой неподвижно стоящего человека в дорогом камзоле, бархатных лосинах и ботфортах на высоченных каблуках. Граф Сокольник, вспомнила Кукса. Дальний родственник короля, скончавшегося прошлой ночью.

Пятеро охранявших графа стражников расходились, обступая маленького воришку. Позади них Бодарь тяжело встал, сунул банджо подмышку и неторопливо двинулся в сторону фургона, давая понять, что представление закончено. Кукса, уяснив, что теперь никто не заплатит ни гроша, подбоченилась, рассерженно наблюдая за происходящим.

Жертва бросилась влево, но один из охранников метнул беручи: два усеянных шипами железных шарика на тонкой длинной цепочке обвили ногу мальчишки и с громким стуком столкнулись, заставив его вскрикнуть и упасть на мостовую.

Кукса повернула голову – Сокольник уставился на нее, насмешливо заломив бровь, словно спрашивая: “Не боишься?”.

– Что он сделал? – с вызовом спросила Заноза.

Граф ответил:

– Он ничего не успел сделать. Но хотел срезать мой кошелек.

Мальчишка тем временем пополз, пытаясь скрыться под цирковым фургоном, но тот стражник, который воспользовался беручи, бросился вперед и стукнул его кулаком по затылку. Голова ударилась о мостовую, и это послужило сигналом – четверо других подскочили и принялись пинать вора ногами.

В отличие от большинства маленьких девочек, Кукса не была жалостливой. Мяукающие котята и гугукающие младенцы не вызывали у нее приступов пискливого восторга и желания потискать их. Но тут дело было в принципе – не позволяй бить слабых. Она обернулась к Ловкачу, который растерянно наблюдал за происходящим. Даже в этой ситуации он не забывал, что вокруг есть люди, и потому стоял в очень красивой позе, сложив руки на груди и выставив вперед правую ногу. Сердечко Занозы сладко сжалось.

Стражники продолжали молотить мальчишку, толпа потихоньку расходилась, граф Сокольник задумчиво наблюдал за происходящим.

Ловкач покосился на Куксу.

– Сейчас они совсем его прибьют, – негромко произнесла та. – Не поможешь?

Краем взгляда она заметила, что Сокольник смотрит на них и, скорее всего, прислушивается к разговору.

Ловкачу явно не хотелось участвовать в этом, но акса в упор глядела на него.

– Значит, пусть убивают?

– Эй, ребята, может хватит? – Пак наконец собрался с духом и шагнул к стражникам, обступившим слабо шевелящегося воришку. К тому времени старый Бодарь уже скрылся в фургоне, а из всех горожан на площади осталось лишь несколько самых любопытных – или самых глупых – зрителя.

Ловкач тронул за плечо одного из стражников. Тот резко обернулся, вскидывая руку с беручи.

Пак Ловкач, да и сама Кукса Пляма, не умели сражаться так, как сражалось большинство обитателей этого мира, который назывался Галактон. В школе аксов, где воспитывались дети племени аксов, не обучали обычной драке. Их учили Акробатике, но не простой, а со всякими хитрыми тайными приемами и финтами.

– Он же акс! – произнес другой стражник, обращаясь к напарнику, который теперь лежал на мостовой, очумело потирая запястье. – Не связывайся.

– Отпустите его, – попросил Ловкач.

Позади них раздался стон, и все обернулись. Беручи, выбитые Ловкачом из руки стражника, попали в голову графа. Один из шаров ударил его по спине между лопаток, а другой глубоко поранил щеку – теперь Сокольник стоял на коленях, сматывая с лица тонкую цепочку.

– Схватить его! – хрипел граф перекошенным от гнева и боли ртом. – В погреба!

Воришка, о котором все забыли пополз под фургон.

Стражники разом набросились на Ловкача.

Акробатика аксов хороша для боя, и, возможно, Ловкач смог бы справиться со всеми. Но от поредевшей толпы вдруг донеслись возгласы ужаса, и на площадь вступило чудовище-лягуш. Их так и называли – не лягушки, а именно лягуши, потому что они не относились ни к мужскому, ни к женскому полу. Немногочисленное племя лягушей жило в болотах где-то очень далеко от Лаверикса, и здесь они были большой редкостью. Судя по расшитому камзолу, ворот которого оттопыривался на огромном даже для лягушей дыхательном пузыре, этот представитель редкого племени занимал немалый пост в городской страже. С лягушем и пятью стражниками не смог бы справиться даже Пак.

Пока его связывали и утаскивали с площади, Заноза стояла, не веря в происходящее. Потом, когда стало тихо, растерянно огляделась. Два из четырех освещавших площадь факелов уже погасли; тени выползли из-за стен покосившихся домов, из сточных канав и подворотен, спустились по перекатам крыш.

– Косой! – ахнула вдруг Кукса, но воришки уже не было на площади… здесь теперь вообще никого не было и стояла тишина, только из фургона доносилось приглушенное ворчание Бодаря.

Холодного ветер дунул на нее прямо из звездного неба.

– Погреба! Это что за погреба такие?

Она еще раз растерянно огляделась, затем подняла глаза. На башне главной городской площади часы показывали четверть первого.

Глава 2

Переоделась она очень быстро – на то, чтобы натянуть самую широкую из всех имеющихся в гардеробе юбок, надеть жакетку, обуть узкие кожаные полусапожки и повертеться перед мутным зеркалом, ушло всего пятнадцать минут. Еще минута понадобилась для того, чтобы воткнуть в волосы пять деревянных шпилек-"выручалок". Когда-то их было двенадцать, но семь штук она истратила в разных сложных обстоятельствах за последний год.

Темно-зеленая косынка отыскалась в углу сундука, и Заноза затянула ее концы на затылке тугим узлом. Потом обвязала талию очень длинным и тонким пружинным шнуром.

В фургоне было полутемно и душно. Старый Бодарь лежал в своем гамаке, покуривая трубку и меланхолично наблюдая за мечущейся Занозой. Он тоже был аксом, но лишь наполовину – "полукровкой".

– Куда идешь? – наконец удосужился поинтересоваться старик, лениво переворачиваясь на другой бок и окидывая взглядом любовно расставленные на специальной стойке у стены короткие изогнутые клюшки и желтые костяные шарики с изображением солнца.

– Ты что, не понял? Ловкача замели! – пискнула Кукса, пренебрежительно поглядывая на стойку. Бодарь слыл большим любителем старинной игры "крокет". В Галактоне крокетом называлась такая игра, когда нужно было клюшками бить по шарам и сбивать поставленные вертикально деревянные фигурки вроде тех, что используются в городках. Играли обычно на ровных травяных полянках. У каждого игрока было определенное количество шариков, а удары наносились строго по очереди. Выигрывал тот, кто за кто сбил больше фигур. Почему-то в этой игре участвовали всегда только мужчины.

– Здоровущий лягуш куда-то утащил его! Пойду вытаскивать. Что-нибудь знаешь о городе? Что это за "погреба"?

Бодарь пожал плечами.

– Лучше не иди. Все уладится само собой.

Кукса пренебрежительно глянула на него и повернулась к двери.

– Лагуна, – произнес Бодарь. – Она, кажется, тутошняя ведьма.

– Причем здесь ведьма? Его забрали стражники графа Сокольника. Ты сам рассказывал о нем.

– А, этот мерзавец… – Старик зевнул. – Не забудь амулет.

– Да кому он нужен! – Заноза все же вернулась, взяла со стойки один из крокетных шариков и сунула его в нагрудный кармашек жакетки. На пороге она оглянулась.

– Ладно, погуляй. Я с фургоном буду ждать на окраине города. – Бодарь смотрел на нее, вопросительно прищурив глаза.

– Сама справлюсь! – заявила ему Кукса.

Снаружи она быстро сориентировалась и скорым шагом пошла в северном направлении, прочь от центра Лаверикса. План действий был простой и ясный – у Куксы Плямы вообще все всегда было просто и ясно, до сих пор плавное, без водоворотов и омутов, течение ее жизни нарушала лишь неразделенная любовь к Ловкачу.

Она прошла два квартала, внимательно глядя по сторонам. В городе стояла настороженная тишина, ни одного прохожего видно не было.

Дома становились все обветшалее, а мостовые все грязнее. Ближе к центру их освещали огни газовых фонарей, но на окраине было уже совсем темно, только владычица ночи, Госпожа-Луна посылала с небес холодный скупой свет. Миновав еще одну улицу, Заноза увидела в дальнем конце глухого тупика красноватые отблески и услышала приглушенные голоса. Она кивнула сама себе и свернула туда.

Вокруг небольшого костерка расположился целый выводок мальчишек возрастом от пяти до пятнадцати лет. Несколько беспризорников спало, остальные играли самодельными картами прямо на земле. Заслышав шаги, они опасливо оглянулись, но потом, разглядев ее, успокоились, хотя продолжали выглядеть удивленными.

– Приветик, – сказала Кукса, потом откашлялась и добавила деловым тоном: – Мне нужен Косой.

Самый рослый из компании медленно встал. В свете костра акса хорошо видела его рябое одутловатое лицо.

– Косой – это кто? – хрипло спросил он. – Ты сама кто такая?

Не обратив внимания на второй вопрос, Заноза сообщила:

– Он такой маленький, лицо сморщенное, будто у старичка. А с виду лет, сколько и тебе, Дылда. Где он?

Несколько других беспризорников встали справа и слева от Занозы, и она чуть отодвинулась, чтобы не выпускать их из поля зрения.

– Правильно, – согласился длинный. – Есть такой. А кто его ищет?

– Я его ищу, – Кукса была сама серьезность. – Где?..

Вместо ответа он внимательно оглядел ночную гостью. Акса была одета вовсе не богато, но в сравнении с их обносками ее наряд выглядел по-королевски.

– Какая ты маленькая, – прохрипел длинный, вовсю пытаясь выглядеть взрослым мужчиной. – Чего это ты ходишь тут одна?

Кукса отодвинулась еще на полшага. Слева от длинного появилась другой мальчишка – пониже и поплотнее.

– Чё ты с ней вообще разговариваешь? – спросил он, неприятно улыбаясь.

Заноза решила, что пора заканчивать разговоры, вытащила из волос шпильку, вонзила ее в запястье Дылды, потом ударила его же кулачком по носу.

А потом взялась за дело всерьез.

Через полчаса тупик с костром и беспризорниками остался далеко позади. Дылда сипел и бранился, но сделать ничего не мог. Заноза держала его, вывернув руку за спину и крепко ухватив за волосы. Он в результате семенил ногами, согнувшись в три погибели, почти доставая лбом до мостовой.

– Налево, – сипел он. – Теперь прямо…

Применив всего пару убеждающих приемов, Заноза узнала у Дылды, что Косого на самом деле звали Бобриком, и что он имел привычку ночевать в подворотне одного из городских трактиров, старая хозяйка которого вроде как благоволила к нему и даже иногда подкармливала объедками.

Понукаемый Куксой, Дылда довел ее до этого трактира, и тут сделал попытку вывернуться, а когда ему это не удалось, захрипел и, поджав ноги, свалился на мостовую.

– Больше не пойду, – прохныкал он, тряся головой и размазывая по лицу слезы. – Что хошь со мной делай, не пойду!

Кукса оттолкнула его и двинулась дальше. В арке, ведущей ко внутреннему двору трактира, было полутемно и пахло кошками. Под стеной, рядом со сточной канавой лежала куча какого-то тряпья. Заноза встала, оглядываясь. Вроде бы, тут никого не было… и тут под ее ногами что-то вскочило и бросилось прочь. Кукса подставила ему ножку, и только после этого поняла, что у сточной канавы лежала не куча тряпья.

Бобрик упал и тут же попытался вскочить, но Кукса уже сидела на нем верхом.

– Кто это? – испуганно проблеял мальчишка. – Я не хотел! Отпустите!

– Лежи смирно! – приказал Кукса и медленно встала. Бобрик повернулся уставился на нее снизу вверх. Даже в полутьме было видно, как ему досталось сегодня – под обоими глазами расплывались синяки а уши так распухли, что напоминали лепешки.

– Ну ты и красавец! – заметила Кукса. – Что такое "погреба"?

– Так это ты?! – Мальчишка заелозил и попытался вывернуться.

Плохо бить побитых, решила Заноза, наклонилась и несильно хлопнула ладонью по распухшему уху.

– Ай! – завопил он. – Чего ты?!

– Слушай, – приказала Кукса. – И отвечай по порядку. Что такое "погреба"?

– Развалины под дворцом, – захныкал Бобрик. – Развалины Старого Города… Там у Мармадука темницы.

– Так… – Кукса во всем любила порядок, и потому стала задавать вопросы по очереди:

– Что такое "старый город"?

– Ты не знаешь? – удивился Бобрик. – Наши предки жили под землей, потому что прятались от горных драконов. Но потом драконов всех извели, а сверху упал Чертов Наперсток, проломил пещеры… вот мы и переселились на поверхность. А развалины остались.

– Значит, внизу, пещеры? – Кукса ткнула пальцем в мостовую.

– Конечно.

– И их называют “погребами”?

– Да.

– И в них есть тюрьма, где спрятали Ловкача?

– Какого Ловкача?

– Неважно. Кто такой Мармадук?

Но Бобрик отказался отвечать на последний вопрос – одно лишь упоминание этого имени очень испугало его. Кукса смогла выяснить только, что входов в пещеры немного и ближайших находится неподалеку от королевского дворца.

Она скрутила мальчишку тем же манером, что и Дылду, и выволокла его из подворотни.

В школе аксов ее научили определять время по звездам в любую пору года. Стояла середина лета и, судя по небу, было уже примерно пол второго ночи.

Глава 3

Они сидели рядом, как добрые друзья, но даже не делали вида, что любят друг друга.

Создавая графа Сокольника, творец вовсю использовал лекало и циркуль, но линейку – ни разу. Волнистые линии и кривые преобладали в фигуре графа: грудь вогнута, животик наоборот, щеки и глаза запали, лоб выпуклый, плечи покатые, ноги кривые, нос крючком, брови дугами, а белые, редкие, словно приклеенные к голове столярным клеем волосы состоят из мелких завитушек. Человек с такой внешностью не может быть кем-то средним, он просто обязан являть собою либо милейшего добряка, либо отъявленного мерзавца.

Добряком Сокольник не был.

Сидящий напротив него колдун Мармадук не представлял из себя такой колоритной личности, как граф. Просто толстый пятидесятилетний мужчина с вечно красными от недосыпания и ядовитых магических испарений глазами. Осознавая всю неприглядность своей внешности, он всегда носил цветастую одежду, в которой было много кружев, лент, шнурков и бантов. Одна мало заметная, но интересная деталь присутствовала в его облике: если смотреть чуть в сторону от Мармадука, то его фигура представлялась окутанной бледно-голубым маревом, словно запеленутой в сгусток тумана.

Дрожащей рукой он поднес ко рту бокал с вином и искоса глянул на графа. Огонь, горевший в камине, был единственным источником освещения в комнате, находившейся на втором подземном этаже королевского дворца Лаверикса. Окна здесь отсутствовали, и лишь одна неприметная узкая дверь возле камина вела наружу – комната считалась потайной.

– Надо что-то делать, надо! – в который раз с чувством сказал Мармадук (у него была привычка дважды повторять отдельные слова). – Народ может, может выйти из повиновения.

Граф Сокольник скривил рот и произнес с насмешкой:

– А я, между прочим, уже нашел выход из положения. Кого горожане не любят?

– Всех, – не задумываясь, ответил колдун.

– Не поспоришь. Но кого они особенно не любят?

– Нас.

– И это верно. А кого еще?

Наступила пауза, во время которой собеседники обменялись искренними ненавидящими взглядами.

“Чтоб ты лопнул, – подумал Мармадук, – со своими загадками!”

“Какой же ты тупой, – подумал Сокольник. – Чтоб ты провалился!”

– Кого же еще? – наконец спросил колдун.

– Аксов. Лично я всегда считал непонятной эту неприязнь простого люда к иностранцам, я сам с детства хорошо отношусь ко всем, кроме, конечно, горцев, островитян, женщин, детей и некоторых других, но кого на этом свете интересует частное мнение скромного графа?

– Ох-ох, тоже мне, скромник! – Придворный колдун Лаверикса хрипом закашлял и пролил вино на свой камзол. – Перед Лагуной надо было лицемерить, передо мной – нечего!

– Как там, кстати, она? – поинтересовался граф.

– В это время суток ведьмы особенно сильны. Пришлось включить волшебное ложе. Спит, наверняка спит.

– Не мешало бы пойти проверить. Меня всегда интересовало, как это вы смогли подчинить себе волшебное ложе, как вообще исхитрились что-либо понять в Чертовом Наперстке? Ваших скудных силенок явно не хватило бы на это.

– Мои силенки не скуднее ваших, – с достоинством возразил колдун. – А в том деле мне помог Желтый.

– Желтый? – поразился граф. – Но он был крупнейшим магом Галактона! Легендарная личность! Не хотите же вы сказать, что дружили с Желтым? Интересно, что с ним сейчас?

– Дружил – вряд ли. Иногда оказывал кое-какие услуги, а он в ответ помогал мне… И я понятия не имею, что он поделывает сейчас, покинув монастырь. Он всегда был ленив, да и самолюбие у него было совсем слабое, да, слабое. В один прекрасный день он просто взял и исчез, сбежал из того монастыря… мы искали его, но не нашла даже следов… – Мармадук поднял голову и вдруг заорал на графа. – Зачем, скажите на милость, вам понадобились мои гончие?!

Некоторое время назад граф Сокольник и колдун заключили пари. Понятно было, что после того, как старый король Лаверикса выпьет отравленное молоко, колдуну придется вступить в схватку с охраняющей короля ведьмой. Мармадук утверждал, что справиться с Лагуной за минуту, а граф – что это отнимет больше времени. Колдун спорил на одно из своих заклинаний под названием Гончие, а граф – на свой загородный дом.

– Пари выиграл я, – произнес Сокольник, – Как вы смеете высказывать какие-то претензии?

– Загородное имение, которое можно использовать для всяких темных дел – это хорошооо… – плаксиво протянул Мармадук. – Ему найдет применение любой, да, любой. Но зачем обычному человеку, тем более, такому скучному типу, как вы – колдовские гончие? Вам более к лицу стилеты, розги и отравленные дротики. У меня были гончие – замечательные злобные твари, а что же теперь? – патетически вопросил он и сам себе ответил: – А теперь прекрасных злобных гончих меня нет! О, я просто сосуд скорби и всяческих болячек!.. – Мармадук грустно высморкался в рукав.

Сокольник с презрением наблюдал за ним.

– До чего же вы мерзки, – произнес он наконец.

– Мерзкий? – воскликнул колдун. – Вот, я сижу тут перед вами, вот я сижу – пожилой, уставший человек. Мои почки и печень отравлены испарениями, кожа изъедена химикатами, я близорук, у меня насморк, больной желудок, искривление позвоночника и, самое главное, я катастрофически лысею, потому что большую часть своей неудавшейся жизни я провел в лабораториях, смешивая и изготавливая магические вещества и яды… Мы отравили короля, безвинного, хорошего человека, заточили в темницу обожавшую его няньку-ведьму, впутались в авантюру, из которой, возможно, не выпутаемся… и все же я доволен. И знаете, почему? Потому, что меня из-за всего этого мучает совесть, а вас – нет! Значит вы – еще больший негодяй, чем я!

Граф Сокольник широко зевнул.

– Не лицемерьте. Ничего вас не мучает, кроме страха, что наш заговор раскроют. Хотя теперь раскрывать его некому. У нас остались только одни противники, эти заговорщики. Но они слабы, мы с ними сможем разобраться. Да, кстати. Надо решить еще одно дело. Горожане любили старого короля и вряд ли удастся обмануть всех, рассказав, что его отравил кто-то из жителей Лаверикса. Но аксов в городе не любят. Сегодня моя охрана арестовала одного мальчишку. Мы скажем, что он – шпион, специально подосланный, чтобы отравить короля.

– Потом не оберешься проблем с аксами… – проворчал колдун и, подумав, добавил: – Не оберешься проблем.

– Этот акс всего лишь какой-то мелкий цирковой актеришка. Хотя дерется, как и все они, надо признать, отменно… понадобился лягуш, чтобы унять его.

– Где этот мальчишка сейчас?

– В погребах, естественно. Пойдемте, взглянем, как там Лагуна, а заодно и на акса поглядим.

Они поднялись, и граф сунул в карман небольшой, туго перехваченный у горловины и запечатанный коричневым сургучным клеймом холщовый мешочек – выигранных с споре с колдуном волшебных гончих.

Темное время для темных дел – и не только Мармадук с Сокольником держали в этот час ночи военный совет. Недалеко от главной городской площади в полуподвальном этаже неприметного дома за наглухо закрытыми дубовыми ставнями собрались трое. Это были те самые упомянутые графом заговорщики. Один из них, старый ростовщик Нилсон, был хозяином этого дома, двое других, носящие имена Боден Дэвидсон и Жур Харлик, пришли только что. Они и не подозревали, что граф с колдуном давно знают о них.

– Это уже никуда не годится, – заявил Нилсон, когда все трое расселись за круглым столом, посередине которого в глиняном блюдечке тускло горела дешевая свечка. – Теперь их люди арестовали какого-то акса. А как вы думаете, зачем?

В дворцовых интригах лучше всего разбирался Жур Харлик, занимавший когда-то должность начальника королевской стражи, которую теперь отдали чудовищному лягушу по имени Топ-Ганка.

– Тут все просто, – ответствовал он. – Сокольнику нужно обвинить кого-то в убийстве короля. Аксов не любят…

– Но это же очень плохо! – Нилсон озабоченно поерзал на стуле. – Мы рассчитывали, что Сокольнику с Мармадуком не на кого будет свалить вину за отравление… а теперь им таки есть на кого свалить эту вину! Мы должны действовать, и действовать немедленно… А что вы думаете по этому поводу, Дэвидсон?

Боден Дэвидсон, носивший громкий титул Убийца Дюжины Драконов и Спаситель Одиннадцати Принцесс, сейчас тоже находящийся в опале. Раньше в списках, ежегодно распространяемых Гильдией Золотого Меча, он всегда попадал в первую тройку лучших рыцарей Галактона, а теперь, зажимаемый графом, отказавшемся выдать из королевской казны сумму, необходимую для покупки очередного комплекта доспех, не попал даже в первую десятку. Рыцарь грозно нахмурил густые черные брови и тяжело призадумался. Дэвидсон хорошо умел драться, а вот разговаривать – не очень, и через минуту напряженных размышлений он прорычал:

– Меч мне! Отсеку Сокольнику башку совсем!

Нилсон возразил:

– Но большую проблему составляет Мармадук. Он неоднократно брал у меня взаймы под свои колдовские эксперименты, а теперь, воспользовавшись обретенным положением во дворце, отказывается расплатиться! Как председатель гильдии ростовщиков Лаверикса я…

– Да подождите вы со своими процентами! – перебил Жур Харлик. – Нам надо решить…

– Он говорит "подождите с процентами"”! – возмутился хозяин. – Ай, молодой человек, не морочьте мне голову… Проценты не могут ждать!