Вампир на полную ставку

Предисловие

Место действия истории – вымышленный город Эйлен в моей родной и любимой Карелии. Серые и угрюмые пейзажи этого региона показались мне идеальными для жизни вампиров, которые не очень любят обилие солнца, поэтому я, не задумываясь, поместила своих персонажей в Карелию.

Идея создания “Вампира на полную ставку” пришла мне, когда я, наблюдая за всеми этими обсуждениями об “успешном успехе”, задумалась: “А что, если взять бессмертное существо и сделать его наемным работником? Будет ли он также думать о быстром результате, искать возможности легкого заработка больших денег или, имея вечную жизнь, не будет сильно заботиться об этом?”

Существо, которое по всем канонам жанра уже должно было обзавестись невиданным богатством, могло и не иметь подобную возможность. Получится ли у него быстро достигнуть желаемого, даже если у него есть сверхъестественные способности?

Несмотря тематику, книга написана в жанре юмористического фэнтези, чтобы показать как некоторые клише прочно застряли в массовой культуре. Сочетание размышлений на реальные социальные вопросы и разоблачения клише о выдуманных персонажах умело сочетаются друг с другом.

“Вампир на полную ставку” – это попытка посмеяться над нашими страхами, желаниями и стереотипами. Над тем, как мы сами загоняем себя в рамки, будь то рамки “успешной жизни” или рамки жанровых клише и стереотипов. Это история о том, что порой, чтобы обрести настоящую свободу, нужно не пытаться достигнуть порой недостижимых вершин, а, наоборот, научиться ценить такую хрупкую, скоротечную, такую простую жизнь со всеми ее мелочами: от чашки утреннего кофе до возможности просто позвонить близким. И, возможно, именно в этой обыденности и кроется самое большое и настоящее волшебство.

Я приглашаю вас в Эйлен, город, где в сумерках можно встретить не только спешащего на работу санитара с нечеловечески бледным лицом, но и частичку самих себя, задумавшихся над простым вопросом: а туда ли мы все, в конечном счете, бежим? И не пора ли, сделав вдох карельского соснового воздуха, просто сойти с этой вечной гонки и просто жить.

Глава 1: Пробуждение вампира в новом мире

В карельском лесу, где вековые сосны своими макушками пронзают свинцовое небо, а воздух наполнен запахом мха и сырости, раздался гул двигателя экскаватора. Огромный стальной ковш погрузился в подзолистый грунт, но, если раньше эти звуки означали бы строительство заводов, больниц, школ и жилых домов, то сейчас в Карелии это значило, что здесь скоро будет очередной отель. Реклама будущего отеля под названием “Северное сияние” обещала туристам, что из его окон будет открываться вид на озеро, чьи воды помнят шепот древних скал. Ушлые маркетологи, разумеется, скромно умолчали, что по утрам постояльцев будут будить не звуки девственной природы, а громкий шум от строительной техники, ведь соседний участок уже куплен под строительство спа-комплекса с говорящим названием “Медвежий угол”.

Так, клочок за клочком, земля, видевшая старцев-сказителей и викингов в чешуйчатых доспехах, неспешно, но неумолимо превращалась в пестрое полотно из табличек “Продается участок 12 соток” и серых заборов из профнастила. Прогресс, что с него взять… Местные, глядя на это, лишь цокали языками. Молодежь давно уже сбежала в Петербург или хотя бы в Петрозаводск, спасаясь от безработицы и скуки. Остались старики, цепляющиеся за покосившиеся избы как за последний якорь, да редкие дачники-оптимисты, верящие, что баня из сруба и комары – это и есть истинное счастье.

Иная ситуация была с туристами, которые приезжали смотреть на “девственную природу”, которую местные всю жизнь ругали за суровость, и платить за это немалые деньги. Деньги эти, впрочем, как вода сквозь пальцы, утекали куда-то мимо самого региона, оседая в карманах инвесторов из столиц. Развития не было, была его муляжная версия: пара новых кафе с пастой по московской цене, сувенирные лавки с китайскими-карельскими оберегами и тоскливое чувство, что край, переживший викингов и советские пятилетки, теперь медленно превращается в декорацию.

Экскаваторщик Вадим, человек с лицом, будто наспех высеченным из того самого карельского гранита – угрюмым, непроницаемым и вечно недовольным, – уже второй час методично, с почти буддистским спокойствием, ковырял яму для будущего бассейна “Медвежьего угла”. Его работа действовала на него как медитация. Шум двигателя заглушал все мысли, а монотонные движения рычагами позволяли душе пребывать в мыслях о чае. Да, он мечтал о чае. О кружке обжигающего, крепкого чая, который прогонит из костей осеннюю промозглость. Другие работники ушли на перерыв, который уже должен был закончиться, но так, по традиции, и не заканчивался. Вадим, поссорившись с прорабом из-за оплаты труда, не пошел с ними, демонстративно оставшись в кабине.

Его размышления о согревающем чае, лимоне и двух кусках сахара прервал скрежет, чуждый привычному, почти музыкальному звуку стали о карельский камень. Что-то поддалось в глубине ямы с глухим, утробным треском. Ковш, зацепив что-то массивное, слегка приподнял из темноты край крышки. Массивной, почерневшей от вековой сырости, крышки гроба.

Вадим смачно выругался сквозь зубы. Он спрыгнул вниз, в рыхлую, холодную землю. “Опять старое кладбище, что ли?” – мелькнула в голове мысль. – “Финское, что ль, военное? Ну, ясное дело, на мою голову. Сейчас прораб прибежит, бумаги, археологи, консервация стройки. Чай отменяется. В лучшем случае – водка, чтобы запить эдакую неприятность”.

Он уже потянулся к телефону в кармане засаленной куртки, мысленно готовя гневную тираду в адрес прораба, как вдруг из зияющей черноты развороченного грунта возникла бледная, истощенная рука с длинными, изящными пальцами. Она беспомощно провела по воздуху, словно ощупывая невидимую стену. А затем, из гроба, словно Чертик из табакерки, медленно и величественно поднялся, а затем и вовсе исторгся наружу целый силуэт. И два сверкающих глаза, цвета старой меди, впились в Вадима с такой интенсивностью, будто пытались прочитать мелкий шрифт на его душе.

Бедолага шарахнулся назад, спотыкаясь о собственные ноги, и невнятно, отчаянно забормотал:

– Сектанты чертовы, реконструкторы исторические. Да, я вас, блин… Я вас на видео сниму! В интернет выложу!

Его рука, уже державшая телефон, дрожала, но уже снимала это существо на видео.

***

Первым ощущением был не голод, не жажда крови, а всепоглощающий, оглушительный шум. Он обрушился на обострившиеся чувства, словно кузнечный молот. Я зажмурился, силясь нырнуть обратно в спасительную тишину вечного сна, но хватка реальности оказалась слишком цепкой. Я был жив. Вернее, мертв, но все еще жив. Или как там это теперь называется…

Медленно, словно древний механизм, я выпрямился, отряхивая с камзола столетние наслоения грязи. Пыль веков осыпалась с моих исхудавших плеч, образуя подобие савана из забвения. Мир качнулся, ослепляя своей вырвиглазной яркостью, ранящей, как удар хлыстом. Фонари, источающие свет без огня, кричащие цвета чудовищной кареты, что нарушила мой покой, и этот человек, глядящий на меня с неподдельным ужасом и сжимающий в руках сияющий прямоугольник.

– Ты че, мужик, разыграть меня решил? – просипел он, тыча мне в лицо своей светящейся плоской коробочкой. – Нормально так, в гробу заныкался! Пранкер что ли? Я тебя тоже на видео снимаю, выложу в интернет.

Ни единого слова не достигло моего понимания. Мой родной карельский и русский, выученный для важных дел давно минувших дней, оказались бесполезным грузом в этом новом, безумном мире. Я попытался оскалиться, обнажить свои клыки, выпуская на волю хищный оскал, надеясь напугать двуногую добычу. Но человек не отступил. Напротив, он расхохотался, как над самой удачной шуткой.

– О, клыки! Классно! А кровь изо рта будешь пускать? Ты у нас граф Дракула?

Эти слова наконец-то пробили брешь в стене непонимания.

“Дракула?”

– Я не знаю такого графа, – ответил я по-русски. – Он владеет этими землями? Не припомню графов в этих широтах, снова вышел очередной указ?

– Да ты совсем ку-ку? – с насмешкой протянул смертный.

“Что? Он указывает на мою невменяемость?” – пронеслось в голове. Мысль оборвалась, когда острая, пронзительная боль вонзилась в спину – расплата за попытку принять величественную позу и расправить плечи. Вечность, проведенная в тесном гробу, явно не способствовала королевской осанке.

– Платить будешь? – переходя на деловой тон, спросил мужчина. – За испуг, так сказать. И за испорченный ковш, ты мне его серьезно поцарапал своим реквизитом, – и кивком указал на развороченный гроб.

Снова непонятное слово “Реквизит”. Однако я понял, что он хочет, чтобы я ему зачем-то заплатил монетой за его беспокойство. У меня когда-то были золото и серебро. Целое состояние, если верить безумному купцу, моему создателю, который грезил о вечной жизни, власти и богатстве. Он пообещал мне, бедному карельскому юноше, что мы будем владеть целым миром. А через некоторое время после укуса какой-то заезжий охотник на нечисть пронзил сердце купца осиновым колом, а я, дабы переждать смутные времена, слег в гроб в глухих карельских лесах.

Так я и пролежал с 1742 года, владея миром размером с сосновый ящик. А сейчас стоял перед представителем этого «укрощенного» мира, требующим у меня звонкую монету. У вампира. У существа, которое, по логике вещей, должно питаться этим жалким смертным.

– Мне… нечем тебе заплатить, – наконец, выдавил я. Мой собственный голос показался мне скрипучим и чужим.

Наглый мужик фыркнул.

– Ну, ясно. А без денег ты кто? Бомж в костюме. Иди отсюда, артист.

И он, махнув рукой, направился к своей огромной железной повозке, на ходу, выставив свою коробочку перед собой, громко проговорив:

– Вы не поверите, я нашел живого вампира в Карелии!!!

Я остался стоять посреди вскопанной земли. Ветер трепал мои короткие, рыжие волосы, а глаза, цвета старой меди, обводили незнакомый мир. Где-то вдалеке мерцали огни города, такого огромного, что его невозможно было вообразить. Где-то летали железные птицы, где-то люди держали в руках осколки голубого света и, наверное, творили с их помощью колдовство.

Я, Сантери, дитя ночи, был освобожден от многовекового сна. И я был абсолютно, полностью, до унизительной степени… нищий. Ни гроша за душой, которая, впрочем, была давно продана.

“Владеть миром,” – с горькой иронией подумал я, глядя на опухшего заросшего щетиной смертного, что разбудил меня и сейчас, как привороженный, смотрел на свет в своей коробочке. – “Сначала бы стать его частью. Чувствую, что все вокруг очень сильно изменилось. Я будто все еще сплю, но только теперь вижу странный сон.”

Эпоха вампира-аристократа, похоже, закончилась, едва начавшись. Наступила эпоха вампира-бомжа. И она обещала быть до чертиков неудобной.

Поначалу я пробовал обогатиться с помощью моих вампирских навыков, но то ли, потому, что я им не учился, то ли еще почему-то, но ничего не получилось.

Я подошел к смертному, который меня пробудил. Я не стал им питаться – больно мне не нравился его вид, только лишь приказал дать мне нормальную одежду и серебряные монеты или рубли. Он принес мне свои вещи – странные и совсем не по моему вкусу, но я надел его синие грубые штаны и мягкий короткий кафтан. Обувь тоже была необычной: он назвал ее “кедами”.

– Серебра нет, рубли вот, – мужик протянул мне бумажку. – Только пятьсот рублей есть, все остальное на карте.

“Что за карта?” – подумал я, забирая его купюру. – “Пятьсот рублей. А этот мужик явно не беден, может, зажиточный мещанин какой-то.”

Я видел своим вампирским зрением город, поэтому пошел в его сторону.

“Целых пятьсот рублей!” – эта мысль грела мне душу, которой у меня не было, пока я не дошел до ближайшего торгового ряда, чьи витрины слепили меня своими яркими всполохами. Внутри царил храм нового мира – бесконечные полки с яствами, от которых, увы, мое нутро лишь скучающе сжималось. Я был готов отдать все свои сокровища за глоток горячей крови, но пришлось довольствоваться бутылкой какого-то темного, шипящего зелья под названием “Кола” и пакетом хрустящих картофельных монеток. Расплачиваясь, я с ужасом наблюдал, как кассирша собирает мне мою сдачу. Мои пятьсот рублей превратились в жалкую горсть мелочи. Этот мир был поистине безумен. Да на такие деньги я бы мог закупиться на несколько месяцев вперед, а сейчас что?

Несмотря на перекус едой смертных, голод становился нестерпимым. В темном переулке я набросился на какого-то курящего юношу, вознамерившись утолить жажду и хотя бы слегка напугать его для собственного морального удовлетворения. Но едва мои клыки коснулись его шеи, я отпрянул, скорчив гримасу отвращения. Кровь пахла… табаком и дешевым кислым пойлом. Это была не кровь крестьянина, весь день работавшего в поле, или чистой девы, а субстанция, отравленная всей грязью нового времени. Юноша, оглушенный и ошарашенный, просто рухнул на асфальт. Пришлось обыскать его карманы в поисках тех самых бумажек. Нашел еще триста рублей. Эпоха вампира-аристократа и правда канула в Лету, уступив место эпохе вампира-карманного воришки.

Я нашел пристанище у восьмидесятилетней пожилой женщины, Анны Петровны, которая на старость лет осталась одна, поэтому она попросила меня помогать ей по хозяйству в ее пятикомнатной квартире. Первые месяцы я углубленно изучал различную литературу, посещая местную библиотеку – мне необходимо было изучить тот мир, который проходил мимо меня, пока я более двухсот лет спал под землей.

Пока я штудировал учебники по истории, экономике и, что важнее всего, по праву и бухгалтерскому учёту, я наткнулся на целый пласт мировой культуры, посвящённый… мне. Вернее, таким, как я.

Я читал “Дракулу” Брэма Стокера, листал комиксы, смотрел на библиотечном компьютере фильмы про вампиров. И у меня нарастало чувство глубочайшего недоумения. Согласно этим источникам, вампиры были аристократами, властителями ночи. Они жили в замках, пили кровь из хрустальных бокалов, носили бархатные плащи и своим одним лишь взглядом склоняли к своим ногам толпы поклонников. Они были чертовски богаты! Граф Дракула владел целыми состояниями, накопленными за века.

Я откинулся на стуле, глядя на свои потрепанные джинсы и простую футболку, купленную на деньги, которые смог с трудом добыть у зевак – сейчас уже никто не носил настоящие деньги, а расплачивались почти за все карточками, а без документов я не мог себе такую позволить.

“Что это за дискриминация?” – бушевал у меня внутри возмущенный голос. – “Где мой замок? Где моя свита? Где мои сундуки с золотом?”

Все стереотипы оказались наглой, романтизированной ложью. Вампиры в книгах и фильмах были гламурными, трагичными и невероятно привлекательными особами. Я же был вампиром-оборванцем, который теперь мыл полы и бегал по поручениям старушки в обмен на свою комнату и тарелку борща. Осознание этого было отвратительнее, чем вкус той самой табачно-кислой крови. Мир был несправедлив даже к нежити.

Отчаявшись, я начал искать выход. Я понял, чтобы нормально существовать в этом мире, необходимо иметь работу. Мне нужна была не просто работа, а стратегия выживания. Голод напоминал о себе постоянно. Я понял, что есть место, где смогу добывать себе кровь для пропитания без лишнего внимания.

Именно тогда, в отчаянии, я наткнулся на объявление:

“Городской больнице №1 города Эйлен требуется санитар”.

Требований – минимум, зарплата – мизерная, но зато ночные смены. Ночь – моя стихия. Это был мой шанс.

На собеседовании я снова попытался применить гипноз на женщине в белом халате, которая, как я понял, была главным врачом. Я расправил плечи (и чуть не вскрикнул от приступа радикулита) и проникновенно сказал:

– Вы хотите принять меня на работу. Вы чувствуете ко мне безграничное доверие.

Она подняла на меня усталые глаза поверх очков.

– Молодой человек, – сказала она сухо, – я за последний месяц провела собеседование с тремя наркоманами, двумя бывшими заключенными и одним парнем, который утверждал, что он реинкарнация Наполеона. Ваш взгляд, признаться, не самый безумный, что я видела. Пройдете медкомиссию? Справка из наркодиспансера есть?

Так я стал санитаром. Работа была адской: запах медицинского спирта перебивал все естественные ароматы, яркий свет палат выжигал глаза, а необходимость быть добрым и участливым шла вразрез с моей хищной природой. Но это была стабильность. Я научился включать «режим невидимости»: двигаться бесшумно, не попадаться на глаза начальству и делать свою работу. Я обнаружил, что мне не нужно спать, а сил хватает на троих. Пока другие санитары клевали носом на ночных дежурствах, я один таскал каталки, мыл полы и утешал буйных пациентов.

Именно тогда я и столкнулся с ним. С тем самым бизнесменом, чей особняк я посетил пару месяцев назад в тщетной попытке разжиться капиталом. Его привезли с приступом гипертонии, вызванным, как я позже узнал, гневом от обнаружения пропажи денег и золотого слитка из сейфа. Он лежал в палате, окруженный парой верзил в черном, и строчил в своем светящемся прямоугольнике – смартфоне.

Наши взгляды пересеклись. Его глаза расширились. Он тут же начал что-то шептать своим охранникам. Я понял – пришел мой час. Меня ждет новый гроб, на этот раз – на городском кладбище.

Когда я вышел во двор подышать свежим воздухом, они уже ждали меня: двое здоровенных громил с лицами, не выражающими никаких эмоций, кроме готовности выполнить приказ своего босса.

– Попался, вор, – прошипел один, сжимая кулаки размером с мою голову.

Инстинктивно я снова попытался применить гипноз.

– Вы не хотите меня бить, – сказал я, вкладывая в голос весь свой вампирский шарм. – Вы хотите… пойти и купить себе по шаурме.

Охранники переглянулись.

– Босс предупреждал, что ты несешь какую-то ересь, – сказал второй и двинулся ко мне.

Громила ударил меня кулаком в солнечное сплетение. Второй его удар отбросил меня к стене. Боль, острая и унизительная, пронзила мое бессмертное тело. О, да, я чувствовал ее в полной мере. Моя вампирская регенерация работала очень медленно – все-таки сотни лет сна без питания не прошли бесследно.

Они методично принялись меня избивать. Мир поплыл перед глазами. И в этот момент отчаяния, когда физическая боль достигла пика, я выкрикнул:

– Деньги и золото я не потратил, я все верну!

“Как это жалко для дитя ночи”. – подумал я, но у меня не было выбора.

– Он раскололся, – один из громил говорил по телефону со своим боссом.

Я отвел их к себе, благо Анна Петровна уехала на неделю к сыну в другой город, и отдал всё, что выкрал у этого бизнесмена. С тех пор они меня не трогали. Перед уходом охранники снова позвонили боссу, и он сказал по громкой связи:

– Чтобы я тебя больше не видел. – прохипел он. – Тебе повезло, что главный врач, твой начальник – мой хороший приятель, а то так закопал бы живьем в земле.

“Да я и так только оттуда”. – подумал про себя я, разумно не озвучив это вслух, а то бы после такого точно бы закопали.

И тогда я понял ещё одну вещь – связи решают. Я решил, что бы мне это не стоило, я добьюсь повышения и обрету связи!

С тех пор я стал идеальным сотрудником. Я не просто мыл полы – я оптимизировал графики уборки. Я не просто разносил лекарства – я вел учет их расходования с точностью до миллиграмма. По ночам, когда больница затихала, я пробирался в кабинет главного врача и… читал. Читал отчеты, инструкции, СанПиНы, приказы Минздрава. Мой вампирский ум, веками дремавший в гробу, впитывал эту скучную, сухую информацию с жаждой, человека, который пробежал марафон.

К тому же из-за постоянной пасмурной погоды Карелии я стал работать днем а не ночью – так меня стало замечать начальство, я мелькал то тут, то там у них перед глазами. Если вдруг случались солнечные дни, я мазался солнцезащитным кремом – еще одна классная вещь современности.

Так через год я был старшим санитаром. Еще через два – экономистом. Я научился не гипнотизировать людей, а составлять такие отчеты, что у проверяющих не оставалось вопросов. Я оптимизировал всё что мог, и наша больница, всегда еле укладывающаяся в бюджет, вдруг смогла закупить новое оборудование.

И вот я, Сантери, бывший вампир-бомж, проснувшийся осенью 2021 года, сидел в своем кабинете с табличкой «Заместитель главного врача по экономическим вопросам» в 2025 году и с наслаждением вчитывался в новый приказ от минздрава.

Мой телефон издал птичий щебет – сообщение. Я взял в руки свой “осколок голубого света”. Это была Валентина Александровна, главный врач:

“Сантери, зайдите ко мне в кабинет, пожалуйста. Тут пришел очередной приказ из минздрава, нужно обсудить и подготовить соответствующие документы.”

Я усмехнулся, обнажив клыки, которые теперь были спрятаны за безупречной улыбкой управленца. Эпоха вампира-аристократа и правда закончилась. Но началась эпоха вампира-чиновника. И я чувствовал, что эта эпоха подходит мне куда больше.

Глава 2: Катя

Будильник на телефоне звонил уже полчаса. Я еле открыла глаза и выключила его. Медленно я поднялась и приняла сидячее положение, бедра сильно горели, поэтому сразу поспешила встать с кровати. Первое, что я увидела за окном, была плотная, непроглядная серая пелена. Не просто тучи, а какое-то бесконечное, низкое ватное небо, которое, казалось, лежало на самых крышах пятиэтажек. Дождь. Опять. Не сильный, а тот самый противный, моросящий, который даже не стучит по стеклу, а просто висит в воздухе, пропитывая все до костей сыростью. От одного этого вида по телу пробежали мурашки в предчувствии промозглого дня.

“Аппетита нет, может, перекушу уже на работе,” – подумала я, но мысль о том, что нужно выходить в эту сырость, заставляла в очередной раз задуматься об увольнении.

Собрав волю в кулак, я натянула на себя свитер с высоким воротником, чтобы скрыть следы этой ночи, и надела джинсы с ботинками – не модными, а практичными, на толстой подошве, которые все равно вечно пропускали воду. Накинув на себя коричневое пальто, я выбежала в подъезд.

Быстро спустившись с третьего этажа, я снова не смогла не обратить внимание на граффити на стенах. Переехав в этот дом год назад, я не думала об этой мазне на стенах подъезда, единственное, что меня волновало тогда – дешевая аренда. Позже, к своему несчастью, я поняла, что, оказывается, это тараканы и алкаши-соседи так знатно занизили стоимость аренды. Однако выхода у меня не было – программа покрывала стоимость аренды жилья только до определенной суммы, а заработная плата медицинской сестры в региональной больницы не то, чтобы позволяла лишние траты.

Я распахнула тяжелую железную подъездную дверь, и меня встретил полновластный хозяин карельской осени. Холодный, насыщенный запахом гниющих листьев, влажной земли и где-то вдалеке дыма сырой ветер тут же залепил лицо мокрой пеленой. Воздух был не просто холодным, а сырым, проникающий, казалось, до костей. Я втянула голову в плечи, сунула руки в карманы и шагнула в этот сплошной серый день.

Дорога до больницы была недолгой, поэтому до работы я шла пешком. Сегодня этот путь казался особенно унылым и враждебным. Тротуары, вернее, то, что ими называлось, превратились в полосу препятствий из черных луж неопределенной глубины и липкой, цвета кофе с молоком, грязи. Карельская земля, смешанная с помоями из общественных мусорных баков, которые плохо и редко чистили, песком и прочим мусором от местных и приезжих, образовывала густую, вязкую пасту, которая с чавканьем прилипала к подошвам и штанинам. Каждый шаг требовал усилия: то прыжок через очередную яму, залитую мутной водой, то балансирование по узкой, размытой кромке асфальта.

Дождь моросил без перерыва, несильный, но настырный. Я уже через пять минут почувствовала себя промокшей и заледеневшей. Даже под плотной подошвой ботинок сквозило: холод поднимался от земли, от этой вечной, не просыхающей сырости.

По сторонам тянулись такие же серые, облезлые пятиэтажки, редкие голые деревья, с которых давно облетела последняя жалкая позолота. Все было окрашено в цвета от грязно-серого до болотного. Даже воздух казался серым. Иногда из-за туч ненадолго пробивался тусклый, безжизненный свет, но он не согревал, а лишь подчеркивал убогость пейзажа.

“Вечная осень,” – злобно подумала я, спотыкаясь о скрытую под лужей неровность плитки. – “Лето здесь – это две недели солнца и бесконечного количества комаров, а потом снова эта сырая, серая вечность. Как в этой серости можно жить? Как можно в этом ходить на работу изо дня в день?”

Мысль о больнице, которая должна была стать спасением от холода, не радовала. Там будет свой, больничный холод, стерильный, пахнущий антисептиком и отчаянием, и свой яркий, вырвиглазный свет, от которого к вечеру будет болеть голова. Но хотя бы будет крыша над головой и теоретически – отопление.