Вампир на полную ставку

Глава 4: Катя

Особняк Березовских-Величко находился не в самом Эйлен, а в его тихом пригороде, между высокими многолетними соснами и заливом озера. Я поддалась необъяснимому порыву и пообещала Сантери показать, где обитают мои вторые работодатели. Не знаю, как ему это удалось – словно пелена застлала мой разум. Он поклялся оградить меня от любой беды, и я, будто в полусне повела коллегу к фамильному гнезду Березовских-Величко.

Мысли путались, ноги двигались сами, а сердце колотилось так громко, что я боялась, будто его стук услышат даже в особняке. Я шла рядом с Сантери по сырой дороге, ведущей к дому Березовских-Величко, и не могла понять, как же я согласилась на это безумие. Мой разум кричал, что нужно бежать, прятаться, забиться в свою съемную норку и не высовываться, пока эта семейка не забудет, что я когда-то работала на них, пусть и совсем не долго. Но вместо этого я тащила сюда заместителя главврача, человека, которого за год своей работы в больнице видела исключительно надменным, безучастным и холодным.

Именно это и смущало больше всего. Почему он? Почему Сантери, для которого мы, медсестры, были всего лишь строками в отчете о кадровом составе, вдруг проявил такой живой, почти ненормальный интерес к моей истории с вампирами? Он выслушал мой лепет, полный истерики и слез, не перебивая. Его медные глаза, обычно оценивающие, в тот момент в моей квартире смотрели на меня с невероятным вниманием и будто интересом. И теперь он шел рядом, молчаливый и невозмутимый, в своем дорогом пальто поверх безупречного костюма, и я не могла понять, что у него на уме.

“Может, он все-таки не верит мне,” – лихорадочно думала я. – “Считает, что у менянервный срыв от переработок. Привел сюда, чтобы я сама убедилась, что мне все привиделось.”

Нет. Я видела. Видела, как молодая плоть сморщилась и посинела за секунды. Это не было игрой моего воображения или психозом. Это была смерть. Самая реальная и самая чудовищная.

Особняк выплыл из темноты – громадный, темный, с тускло горящим светом из окон на втором этаже. Он не выглядел гостеприимным даже днем, а сейчас, поздним осенним вечером, он напоминал каменного хищника, прикорнувшего перед охотой. Я остановилась, едва не споткнувшись о свою собственную ногу.

– Вот… вот он, – прошептала я, и голос мой дрогнул. – Сантери, давайте просто уйдем. Вызовите полицию, ФСБ, ОМОН, экстрасенсов, кого угодно… Я не могу пойти туда.

Он повернулся ко мне.. В свете далекого фонаря его рыжие волосы отливали медью, а глаза казались абсолютно холодными, лишенными всякой теплоты.

– Полиция здесь бесполезна, Катя. Вы сами это понимаете. Нужны доказательства. Или… личное убеждение.

В его голосе прозвучала та же интонация, с которой он на планерках говорил: «Нужно перепроверить расход дезинфицирующих средств».

– А что вы собираетесь делать? – спросила я, чувствуя, как подкашиваются ноги, и мои силы покидают меня.

– Поздороваться с соседями, конечно же, – ответил он просто и, не дав мне опомниться, уверенным шагом направился к высоким воротам кованого забора вокруг особняка.

Темнота вокруг сгущалась, проглатывая очертания деревьев. Остаться одной в этой черной, шелестящей неизвестностью мгле было страшнее, чем идти за этим странным, непонятным Сантери. Он был хоть какой-то точкой опоры, хоть и скользкой и подозрительной. Я, как испуганный котенок, потопала за ним, стараясь ступать бесшумно, и спряталась за одной из пушистых елей, которые были высажены рядом с забором, словно второй слой ограды.

Сантери поднял руку и нажал на звонок на домофоне, звук которого показался мне невероятно громким в вечерней тишине. По домофону ответил мужской надменный голос, который я сразу узнала: это был Виталий, дворецкий семьи Березовских-Величко.

– Слушаю вас. Зачем явились? – спросил Виталий.

– Добрый вечер, – Сантери слегка кивнул, понимая, что его видят по камере домофона. Голос его звучал непривычно мягко и приветливо. – Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Я ваш новый сосед, Сантери Арикайнен. Недавно переехал сюда, и вот решил познакомиться с соседями.

– Сосед? – переспросил он, и в его тоне зазвучала легкая, но отчетливая издевка. – Интересно. В радиусе пяти километров, кроме этого дома, есть лишь дачи, пустующие в межсезонье, и лес. Какие еще соседи?

Я затаила дыхание. Вот, провал! Сейчас он поймет, что что-то не так!

Но Сантери даже не дрогнул. Он лишь слегка улыбнулся – той профессиональной, обезличенной улыбкой, которой он встречал проверяющих чиновников.

– Именно так, дачи. Я как раз купил одну из них и планирую обосноваться здесь на постоянной основе. Семья Березовских-Величко, насколько мне известно, давно живет здесь и тоже на постоянной основе. Подумал, что будет правильно засвидетельствовать свое почтение. Мне будет очень приятно познакомится!

Он произнес это так естественно, с такой легкой, необременительной учтивостью, что даже я на секунду поверила. Виталий помолчал, видимо, обдумывая сказанное.

– Господа заняты, – наконец отрезал Виталий. – Но я передам ваше… соседское приветствие.

– Благодарю, – кивнул Сантери. – Не смею больше беспокоить. Хорошего вечера, точнее уже почти ночи.

– Досвидания. – быстро ответил дворецкий и отключил микрофон домофона.

Я вышла из тени ели, хватая Сантери за рукав.

– Ну и что ты этим добился? Мы ничего не увидели. Никаких доказательств! – сорвалась я на своего коллегу.

– Напротив, – отозвался Сантери, и его голос вновь обрел привычные мне сухие, начальственные нотки. – Мне этого было достаточно.

– Достаточно? Что именно достаточно? – не унималась я, пока мы шагали подальше от особняка.

– Екатерина Михайловна…Катя… – начал Сантери. – Можем мы перейти на “ты”?

Для меня такая просьба казалась странной, но я кивнула.

– Хорошо! – кивнул мне в ответ Сантери. – Катя, мне было этого достаточно, я не могу говорить подробности, но я обещаю, что позже узнаю еще больше и сообщу вам.

Я задумалась. По крайней мере он не назвал меня чокнутой, а, наоборот, обещает разузнать про эту странную семейку.

– Ладно, – снова кивнула я. – Нам надо поспешить на последний рейс автобуса до города.

Мы быстро зашагали прочь от особняка. Я шла почти бегом, пытаясь поспевать за быстрым шагом Сантери с его длинными ногами. Сам молодой человек будто погрузился в свои мысли: он шел молча с нахмуренным выражением лица.

Мы шли по лесной дороге и почти уже вышли к остановке, как вдруг из-за темных кустов раздалось низкое рычание. Я замерла. Из тени выползли сначала одна, потом вторая, третья… Целая стая. Бездомные собаки. Дворняги – некогда, наверное, чьи-то дачные охранники, которых завели безответственные люди, а потом вышвырнули как ненужную вещь. Теперь эти бывшие друзья человека стояли перед нами тощие, грязные, с горящими в темноте голодными глазами. Их было всего семь. Они обступили нас полукругом, рыча все громче, обнажая свои желтые клыки. У одной заживала страшная рваная рана на боку.

Внутри у меня всё сжалось от нового, дикого страха, накладывающегося на старый. Я вспомнила, как местные в автобусе говорили: каждый год одно и то же. Приезжают летом горожане, заводят на дачах собак для охраны, а осенью, уезжая, бросают их на произвол судьбы. Мне всегда было жаль этих собак, но сейчас жалость ушла на задний план – остался только животный страх.

– Сантери… – прошептала я, цепляясь за его рукав.

Он не ответил. Он сделал шаг вперед, поставив себя между мной и стаей. Его движения вдруг потеряли свою чиновничью скованность, став плавными, как у большого хищника.

Одна из собак, самая крупная, не выдержала и бросилась в его сторону, чтобы вцепиться в горло.

И тогда случилось то, от чего у меня перехватило дыхание. Сантери даже не отшатнулся. Он просто двинул рукой – быстрее, чем я могла уследить взглядом. Не удар, а скорее швырок, толчок невероятной силы. Собака взвыла и отлетела в сторону, как тряпичная игрушка, ударившись о ствол сосны и скуля от боли и испуга. Но это было только начало.

Он не стал убивать. Он, казалось, даже не злился. Он просто… раскидывал их. Без суеты, с пугающей, почти механической эффективностью. Еще одна отлетела в кусты с жалобным визгом, другая – также взлетев в воздухе и поджав хвост, бросилась наутек. Он не ломал кости, не разрывал плоть. Он просто демонстрировал абсолютное, подавляющее превосходство. Силу, которой не должно быть у человека.

И в свете пробивающейся сквозь тучи луны, когда он на мгновение повернул голову, я увидела. Увидела четкий, острый контур длинных клыков, обнажившихся в его полуоскале. Таких же, какие я видела у Галины и Алексея, когда они склонялись над шеей Вероники. Точь-в-точь таких же.

В моей голове мелькнула страшная мысль.

Стая разбежалась, поскуливая и растворяясь в темноте среди деревьев. Наступила тишина. Сантери медленно выпрямился, поправил пальто. Его лицо снова стало бесстрастным. Но клыки… клыки еще не полностью скрылись. Он обернулся ко мне, и его медные глаза встретились с моими, широко распахнутыми от ужаса.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Он был такой же, а я знала его целый год. Заместитель главного врача – вампир.

Он заметил, что я стою как вкопанная и смотрю на него с ужасом.

– Катя? Мы можем идти дальше, все закончилось.

Я смотрела на него. Не на надменного начальника, не на подозрительного коллегу. А на существо. На одного из них. Мое сердце колотилось со всей силы, и тогда я попыталась произнести то, что когда-то бы посчитала полным бредом.

– Вы… – мой голос сорвался. – Вы вампир, Сантери.

Глава 5: Сантери

Утро снова началось с противного скрипа. Не ужасающего скрипа врат ада, а самого что ни на есть земного – скрипа моего проклятого велосипеда, хотя этот велосипед словно и был моим персональным наказанием.

Ветер трепал мои рыжие волосы, и я злобно думал о вчерашнем вечере.

“Всю ночь успокаивал эту жалкую смертную, пытаясь убедить ее в том, что я не стану пить ее кровь.” – прокручивал в своей голове негативные мысли я.

Эта вечно испуганная смертная, которая вместо того чтобы с благоговением пасть ниц перед открывшейся ей истиной о моей природе, устроила истерику. Я потратил несколько часов, пытаясь успокоить ее. Гипноз? Да я пытался! Я впился в её широко раскрытые зеленые глаза, собрал всю свою многовековую волю (которая, как выяснилось, отлично работает на составлении отчетов, но дает сбой на нервных медсестрах) и приказал ей: “Забудь. Забудь про клыки, про собак, про все. Это был стресс. Тебе показалось.”

Она смотрела на меня, ее дыхание выравнивалось. На миг в глазах мелькнула та самая покорная пустота. Я уже внутренне торжествовал – вот он, момент истины, сейчас она кивнет и пойдет к автобусной остановке. И тогда Катя… расчихалась. Громко, три раза подряд. Потом утерла нос и сказала, всхлипывая: “Все я помню. Вы вампир. А у меня, кажется,… аллергия на собак.”

Это был новый уровень унижения. Мой гипноз после пробуждения плохо работал, но за четыре года мне казалось, что я существенно продвинулся в работе над этим навыком. Я почувствовал, как последние остатки достоинства покидают меня также быстро, как исчезает утренний туман днем. Насколько я был жалким вампиром, что даже какая-то средняя во всем медсестра устояла перед моим гипнозом.

В итоге пришлось переходить к словам. Клятвам. Обещаниям, что я не трону ни единого волоска на ее голове. Уговаривать, говорить, что я “свой в доску” вампир, цивилизованный, который пьет донорскую кровь в больнице. Что я не собираюсь причинять людям вред (только властвовать – но об этом я тактично умолчал).

Она вроде успокоилась. Но затем, когда мы вернулись в город и я, измученный, уже видел перед собой свою холодную квартиру и пакет донорской крови из холодильника, она остановилась у своей квартиры и указала на дверь. Ту самую, у которой я сломал замок.

“Почините, – сказала она, и в ее голосе впервые за вечер прозвучали не истерика и не страх, а железная требовательность медицинской сестры, словно я был непослушный пациент, который боится укола в попу. – Вы ее сломали. Я не смогу спокойно жить в квартире, в которой выбита входная дверь. А что скажет хозяин квартиры?”.

И я, Сантери, вампир, заместитель главного врача, чей гнев когда-то заставлял трепетать целые деревни (наверное… по крайней мере, мне так хочется думать), чинил всю ночь эту старую дверь. Сгорая от унижения, я ремонтировал жилище какой-то смертной! Меня, повелителя ночи, низвели до уровня разнорабочего! Я нашел в ее съемной квартире инструменты и брусок дерева, чтобы заделать деревянный дверной проем в районе дверного замка.

Когда я закончил, Катя кивнула, сказала сухое “спасибо” и закрыла дверь у меня перед носом. Я же побрел к себе, чувствуя себя не повелителем тьмы, а настоящим плотником.

“Все-таки не утратил навыки за столетия спячки под землей, хотя такие двери в прошлом я не чинил.” – мысль о прошлой жизни вызвала у меня неприятное ощущение, ведь я вспомнил свою смертную жизнь, еще до превращения в вампира.

Я дошел до своей съемной квартиры. Съехав два года назад от Анны Петровны, я наконец обрел свои хоромы, ну или почти… 40 квадратных метров. Это больше, чем пространство моего гроба, в котором я провел большую часть моего существования, но меньше, чем квартира бабки, получившей ее совсем в другом государстве.

“Какое же прекрасное было время этот Советский союз с раздачей квартир – вот когда мне надо было проснуться, а не сейчас!” – думал я, когда переодевался в свежую одежду перед работой.

На работе я носился по кабинетам как торнадо в белом халате. Куча стопок отчетов на моем рабочем столе, принтеры не переставали печатать, а коллеги шарахались от меня в разные стороны.

Я был очень активным, что все у меня в шутку спрашивали: “Сантери Элиасович, вы, наверное, продали душу дьяволу.” Они-то не знали, что я и в самом деле, образно говоря, так и сделал, но источником моей энергии было вовсе не это, а желание преуспеть и заработать как можно больше денег.

Я бы не хотел все свое бессмертие посвятить этим крысиным бегам. Я уже думал над тем, как работать не усердно, а эффективно. Мои навыки пригодились бы мне в столице: там денег и перспектив гораздо больше, чем в Карелии, но и конкуренция выше. Я старался угодить своей начальнице Валентине Александровне, чтобы она лично порекомендовала меня в Москву, ведь у нее связей было навалом.

Я выкладывался за десятерых, пытаясь загнать внутрь накипевшее бешенство. Но под ним, холодным осадком, оседала другая мысль. Мысль, которая посещала меня все чаще. Мысль о будущем.

Чтобы скопить состояние, сравнимое с состоянием того самого бизнесмена, который чуть не закопал меня, потребуется… несколько десятилетий усердного труда. Чтобы достичь уровня Березовских-Величко… потребуется несколько столетий. Я с ужасом представил себе этот путь: “Сантери Арикайнен, вампир, стаж работы 247 лет, личный пенсионный коэффициент – 487.2. Заявка на ипотеку под 20% на личный замок отклонена.”

Вечность отчетов, планерок, приказов от минздрава, поездок на скрипучем велосипеде и ремонта дверей истеричным медсестрам. Это был не сон в гробу. Это была сознательная, ежедневная пытка длиною в жизнь. В несколько жизней.

Сообщение от Валентины Александровны прервало мои мысли о желании поскорее заработать огромное состояние. Она звала меня к себе в кабинет.

“Что ж, не стоит заставлять начальство тебя ждать. Пусть здесь я – повелитель ночи, но, пока я финансово завишу от смертных, мне приходится убрать свою гордыню куда-то подальше.”

Я вошел в кабинет главврача городской больницы №1 города Эйлен. Начальство не привыкло экономить на себе: Валентина Александровна не была исключением, несмотря на ее некоторую советскую сдержанность. Некоторые более состоятельные жители города были очень щедры на благодарность за лечение, поэтому кабинет моей начальницы вызывал у меня неподдельное восхищение.

На двери кабинета из массива темного дуба висела латунная табличка: “Светлова Валентина Александровна. Главный врач”. Постучавшись и услышав строгое “Войдите”, я с легкой улыбкой вошел в кабинет главврача и, насколько это было возможно, вежливо поздоровался.

Первое, что всегда привлекало мое внимание в кабинете начальницы, был стол. Не обычный письменный, а скорее директорский, гигантский, из того же темного дерева, что и дверь. Поверхность его была настолько идеально отполирована, что в ней, словно в темном зимнем озере, отражались струи света от люстры. Стол был образцом минимализма: компьютер с большим экраном, хромированный органайзер для ручек, подставка для документов и строгая черная керамическая кружка без единой надписи. Ни одной лишней бумажки. Это был стол человека, который не работает с документами, а утверждает их.

За столом – кожаное кресло высокого качества, темно-коричневое, с массивной спинкой и подлокотниками. Для посетителей предназначались два кожаных кресла попроще, но все равно безумно дорогих на вид, поставленные напротив кресла начальницы. Сидеть в них было максимально комфортно.

Одну стену занимал книжный шкаф со стеклянной дверцей. Но это были не книги. Точнее, не только. Здесь стояли аккуратные ряды томов в одинаковых переплетах – собрания приказов Минздрава, СанПиНов, региональные законодательные акты о здравоохранении. А рядом, как трофеи, – различные награды, например, «Лучшему медучреждению Республики Карелии года», а также кубки различных медицинских форумов. На отдельной полке стояли фотографии: Валентина Александровна с губернатором, а на другой – с крупным бизнесменом на вручении каком-то светском мероприятии.

Самым дорогим элементом интерьера была система освещения. Центральная люстра – стильный, холодный светильник из матового стекла и хрома, дающий яркий, но не режущий свет. По периметру потолка была встроена дополнительная подсветка, которая включалась одним касанием к панели на столе и могла менять температуру света от “холодного” до “теплого”.

Я уселся на одно из кресел для посетителей.

– Я полагаю, что вы позвали меня по поводу вашего вчерашнего поручени. Правильно я понял, Валентина Александровна?

– Все верно, – кивнула моя начальница, строго глядящая на меня исподлобья, так как она подписывала очередной документ. – А вот и она, – ее взгляд переместился на того, кто стоял за моей спиной.

На пороге стояла Катя. Бледная, но собранная.

– Проходи, Екатерина, – Валентина Александровна кивком указала на второе кресло для посетителей.

Медсестра виновато опустила взгляд на свои руки перед собой, которые она сложила в замок. Она села на край второго кресла рядом со мной.

– Так, – карие глаза начальницы оценивающе смотрели на Катю, – с утра Сантери мне написал, что ты придешь на работу, но объясни, почему тебя не было вчера на рабочем месте? Я не люблю делать выговоры, но, если твоя причина окажется какой-то глупостью, то мне придется принять меры.

– Валентина Александровна, – начала Катя, избегая моего взгляда. – Я… я вчера почувствовала себя очень плохо. Резко. Голова кружилась, тошнило. Поэтому не вышла на смену, сил не было даже написать вам. Я прошу прощения.

Она лгала. Лгала гладко, с нужной долей смущения и слабости в голосе. Настоящий профессионал. Валентина Александровна смотрела на меня вопросительно.

Внутри у меня что-то ёкнуло. Вчера эта смертная была куском нервного, дрожащего от страха мяса. Сегодня – уже врет начальству, прикрывая себя, и не краснеет. Я думал, она умеет только истерить с округленными от страха глазами, но она умела вовремя притвориться слабой.

Я обвел их обоих своим важным взглядом.

– Екатерина Михайловна, ваше здоровье прежде всего, – сказал я с лёгким укором. – Но в следующий раз постарайтесь предупреждать нас, пожалуйста. Валентина Александровна так переживала за вас, что даже отправила меня за вами, мы же все-таки все взрослые люди, – далее я обратился к начальнице. – Думаю, в этот раз можно ограничиться устным замечанием. Учитывая, идеальную репутацию Екатерины Михайловны, надеюсь, такое больше не повториться.

Главврач кивнула. Конфликт был исчерпан. Катя тихо выдохнула. Валентина Александровна отпустила нас с Катей, вернувшись к подписанию документов.

Когда дверь кабинета главврача закрылась за нами, мы оказались в тихом безлюдном коридоре. Катя не стала дожидаться, когда я заговорю первым, она показала мне экран своего смартфона.

– Пятнадцать пропущенных от Надежды Игоревны. И три сообщения.

Я, не понимая про кого она говорит, глянул на сообщения.

“Екатерина, вы сегодня не вышли. Почему не предупредили?”

“У нас график. Если не выходите – предупреждайте за сутки.”

“Позвоните мне немедленно!”

Мой вампирский слух уловил, как её сердце забилось чаще.

– Это пишет управляющая особняком Березовских-Величко, – пояснила Катя.

– Так это хорошо, – задумался я.

– Хорошо?

– Тише, – я понизил голос и предложил. – Давай пройдем в мой кабинет.

В моем, более скромном, чем у моей начальницы, кабинете мы продолжили наш разговор.

– Катя, – я указал медсестре на стул перед моим столом, а сам сел на свое кресло напротив. – Я хочу попросить тебя пошпионить за этой семейкой вампиров.

– Что? – Катя замотала головой. – Я их боюсь, не хочу туда возвращаться.

Я сделал глубокий вздох, а затем медленно выдохнул.

– Но ты же меня не боишься, – наконец ответил я этой пугливой смертной.

– Я…я, – замялась она. – Но мы же знакомы уже год, как я переехала в Карелию. Мне было проще поверить в то, что ты не такой как они. Но Галина и Алексей Березовские-Величко меня и до того эпизода пугали, но тогда я не знала почему.

– Я должен установить с ними контакт, Катя. Ты единственная из моих знакомых, кто вхож в их особняк. Если ты узнаешь о них побольше, то поможешь мне с ними познакомиться и сблизиться.

– А тебе это зачем, Сантери? – она смотрела на меня с неким вызовом.

Внутренний, но не состоявшийся, аристократ во мне возмущался: “До чего я дошел? Мелкая пугливая смертная, чьи предки при мне землю копали ради выживания, смеет меня, Сантери Арикайнена, дитя ночи, допрашивать?”.

Но внешний чиновник, закаленный годами общения с проверяющими из минздрава, лишь слегка нахмурился.

– Это… наши вампирские дела, Катя. Мне самому важно понять, можно ли с ними сотрудничать или нет.

– А при чем здесь я? Это же я буду рисковать своей жизнью, пока ты будешь выжидать от меня информацию на безопасном расстоянии. Я буду рисковать своей жизнью ради чего? Ради твоей выгоды?

“Какая она все-таки истеричная. Подумаешь жизнь смертной. Неужто придется ее еще упрашивать?”.

К сожалению, мои вампирские навыки работали с перебоями, поэтому придется использовать всю свою дипломатичность.

Катя хитро посмотрела на меня, кажется, эта смертная будет что-то требовать от меня. А как иначе?

– Я хочу получить за мою работу шпионом в логове жутких вампиров стоящую награду, – ее зеленые глаза сверкали холодным, меркантильным расчетом.

– Что ты хочешь? – спросил я, не понимая, что такая жалкое человечишко, как она, может попросить у меня.

– Того же, что есть у тебя и у Березовских-Величко, – выпалила она. – Бессмертие, силу и вечную молодость, чтобы не болеть, не стареть и не думать о неминуемом конце. Ты обратишь меня в вампира.

Я откинулся на спинку кресла, сделав вид, что обдумываю ее слова. На самом деле внутри меня бушевал ураган. “Обратить в вампира? Чтобы я это сделал? Да у меня гипноз кое-как работает, словно мобильный интернет в карельском поселке, и то только на очень внушаемых людях! Я сам не помню, как меня обратили! Мой создатель сделал это со мной, когда я гостил у него и напился до невменяемого состояния.”

– Это серьезный шаг, – сказал я многозначительно. – Это кардинально изменит твою судьбу, и это будет невозможно отменить. Ты уверена?

– После того, что я видела, я уверена, что не хочу закончить как та девушка из библиотеки, – парировала Катя. – А стать такой, как вы… В детстве я всегда мечтала стать каким-нибудь бессмертным и сильным существом, но не могла даже подумать, что вампиры существуют на самом деле.