Позволь тебя спасти

Я толкаю дверь в бар «Пристанище Джо», и она с привычным скрипом открывается. Наверное, за те годы, что я тут не был, ее нечасто смазывали. Ступая внутрь, я вижу, что тут почти ничего не изменилось: те же старые облупившиеся столы и стулья, древний музыкальный автомат в углу, запыленные лампы над старыми бильярдными столами, и что самое главное, – лица почти все те же. Старик Мелори, к девяти вечера напившийся вдрызг, почти уснул за барной стойкой. Вивьен Берри, главная прилипала Диллана, вечно околачивающаяся по злачным местам в поисках веселья и выпивки. Глядя сейчас на то, как она вешается на Бойда Харольда, владельца автомастерской, я замечаю, что годы не пощадили ее. Даже под густым слоем косметики заметно, что Вивьен уже давно разменяла четвертый десяток. Еще во времена моей юности многие парни из школы лишались невинности с помощью Вивьен Берри, всегда готовой прийти на выручку неопытным пацанам.

В дальнем углу бара уже зреет разборка, которую устроили братья Стинсоны – главная болячка Диллана. Эд и Сем что-то не поделили с Теренсом Ферреем. Скорее всего, братья проиграли в бильярд и не желают расставаться с деньгами.

Направляясь к барной стойке, я слегка ухмыляюсь. Здесь и правда все по-прежнему, и это осознание отчего-то греет мне душу.

Я дома.

Некоторые узнают меня и здороваются. Интересуются, где я пропадал все это время и как мои дела. Стандартный набор вопросов, которые вы можете ожидать, вернувшись в маленький городок после долгих лет отсутствия. Я же отделываюсь привычной фразой: «У меня все отлично».

Возле бара я здороваюсь с Джо, который за последние десять лет значительно прибавил в весе и лишился большей части своей шевелюры. Узнав меня, Джо расплывается в улыбке, пожимает мне руку и хлопает по плечу. Я улыбаюсь в ответ, и это происходит искренне. Я правда рад видеть Джо. В школе мы с ребятами часто приходили сюда убить вечер за партией в бильярд и выпить пива. Мы были несовершеннолетними, но Джо закрывал глаза на это, и продавал нам по бутылочке пива. В «Пристанище Джо» для нас всегда было место.

Я заказываю бутылку «Будвайзера» и, пока Джо протирает запотевшее стекло тряпкой, интересуюсь его делами. Я удивлен, узнав, что Джо вот уже четыре года как примерный семьянин и у него подрастают мальчики-близнецы. Я рад за Джо и поздравляю его.

Сделав глоток холодного пива, я вновь уклончиво отвечаю на вопросы старого приятеля о своей жизни. Я говорю, что состою на службе в ВВС, что доволен своей работой и пока что не обзавелся семьей. О чем я молчу, так это о Дженнифер. Но о ней я молчу почти всегда. Она глубоко внутри меня – там, где никто не может увидеть и вопросами о ней разбередить все еще незажившую рану.

– Так, так, так! Да неужто это сам Лукас Хантер?

Про себя я чертыхаюсь, когда Вивьен, узнав меня, приближается. У нее нетвердая походка из-за выпитого алкоголя, и густо накрашенные глаза немного косят. Вивьен уже достаточно близко, и меня обдает запахами ее приторно-сладких дешевых духов, табачного дыма и пота. Желая увеличить расстояние между нами, я отстраняюсь назад.

– Вивьен, – не желая быть грубым, я слегка киваю. Ее губы растягиваются в улыбке, очевидно от того, что я узнал ее.

– Значит, малыш вернулся в родные края? – вскинув накрашенную бровь, заплетающимся языком выговаривает Вивьен.

– Вив, отстань от парня, – требует Джо. Я же оглядываю зал, надеясь найти здесь Бена.

– Джо, милый, а что я такого сказала?

К своему облегчению и радости, я замечаю старого друга за дальним бильярдным столом. Он не один, а в компании девушек и парней, и кажется, они не скучают. Я киваю Джо, еще раз говорю, что был рад увидеться и направляюсь к Бену с компанией.

Когда я подхожу ближе, Бен замечает меня и его все еще мальчишеское лицо принимает удивленно-недоверчивый восторженный вид. Слегка киваю, как бы подтверждая, что это действительно я, улыбаюсь и вот уже мы с Беном обнимаем друг друга, хлопая друг друга по спине.

– Твою ж мать! – выкрикивает Бен, отстранившись от меня. Его взгляд все еще полон недоверия. – Это же сам Лукас Хантер! Каким ветром тебя занесло в Диллан?

Я пожимаю плечами и объясняю, что у меня отпуск, который я решил провести в родном городе. Мне также необходимо наконец разобраться с домом, который мама оставила после своей смерти. Прошло уже более трех лет, а дом у озера так и пустует.

Мы обмениваемся самыми значительными новостями, которые случились с нами за то время, что мы не виделись. Бен знакомит меня со своей невестой, Тайрой. Это симпатичная, приятная на вид блондинка, и с Беном они хорошо смотрятся вместе. С ними еще двое парней, Уилл и Джимми. Уилл приходится родным братом Тайры, а Джимми компаньон Бена. Оказывается, друг открыл небольшую фирму по ремонту домов.

С ними еще одна девушка. Пока я знакомлюсь со всеми, она тихо сидит на подоконнике, поджав одну ногу под себя. Когда Бен оборачивается к ней, девушка ловко соскакивает с подоконника и, опережая его, протягивает руку мне и представляется:

– Клем, младшая сестра Бена.

Пожимая ее маленькую ладошку, я недоверчиво качаю головой.

– Младшей сестре Бена десять, у нее брекеты на зубах и все лицо в веснушках.

Это такой я ее запомнил. Сейчас же передо мной стоит взрослая, симпатичная девушка с шикарными светло-русыми волосами и улыбается слегка застенчивой улыбкой.

Клем смеется над моими словами, но я и правда поражен. В последний раз, когда я видел ее, она была нескладной, угловатой девочкой, одиннадцати или двенадцати лет. Она везде таскала за собой старого лохматого пса и была прилипалой. Мы с Беном часто убегали и прятались, только бы его сестра не обнаружила нас и не увязалась следом.

– Наша Клем слегка подросла, – легонько дернув сестру за волосы, с гордостью заявил Бен.

– Десять лет прошло, – напоминает Клем, просто пожимая плечами.

– Но это все еще не значит, что ты можешь носить на себе такое в этом баре, – бурчит Бен, неодобрительно оглядывая наряд сестры.

Клем закатывает глаза и легонько фыркает, давая понять, что мнение брата в этом вопросе для нее не авторитет.

На Клем короткие обрезанные джинсовые шорты, клетчатая рубашка и ковбойские сапожки. Я понимаю беспокойство Бена: я бы тоже не хотел, чтобы моя сестра щеголяла в таком виде перед пьяными завсегдатаями бара. К тому же, если сестра такая привлекательная.

Мы заказываем еще по пиву, вспоминая старые времена, неторопливо загоняя шары в лузы. Я узнаю, что через четыре недели у Бена с Тайрой свадьба, и я приглашен. Не знаю, буду ли еще тут к тому времени, поэтому я так и говорю, ничего не обещая. В момент, когда Бен оказывается рядом, он наклоняется ко мне и шепчет, чтобы никто не слышал:

– Сочувствую насчет Дженнифер.

Больше ничего не сказав, он возвращается к столу. Его очередь бить. Какое-то мгновенье мне кажется, что я не смогу контролировать себя и на глаза выступят слезы. Я смаргиваю, но ничего не происходит.

Бен знает. Наверное, многие знают. Глупо было надеяться, что это удастся скрыть.

Я делаю глоток за глотком, потом подхожу к столу и ударяю кием о шар. Он падает в лузу.

Я делаю вид, что ничего не произошло.

Когда я просыпаюсь, яркий солнечный свет бьет мне в глаза. Недовольно ворча, поворачиваюсь на бок и оказываюсь на полу. Я не помню, как оказался на диване в гостиной. Не помню, как добрался домой. Но припоминаю, что пива вчера было более чем достаточно. А еще виски.

Встретившись с Беном после долгих лет, мы отметили встречу. И вовремя не остановились. Поэтому сейчас у меня чертовски болит голова и состояние препаршивое. Давно я так не напивался. Только в первые месяцы после…

Я обрываю мысль, не давая ей развиться. Нет, только не сейчас. Не теперь.

Следуя на кухню за спасительной водой, чтобы потушить пожар во рту, я пытаюсь вспомнить, как вчера оказался дома. И кто заботливо укрыл меня пледом, очевидно не желая, чтобы я замерз. Под утро на озере бывает прохладно даже летом.

Пока я осушаю третий стакан воды, в голову ничего так и не приходит. Возможно, я сам как-то добрался домой? Но это вряд ли. Я бы не смог вести машину. И уж точно не стоял бы сейчас здесь, а в лучшем случае – где-нибудь на обочине, столкнувшись с деревом или чьим-нибудь ограждением.

Сполоснув стакан, я ставлю его на сушилку и в этот момент через окно кухни вижу, как темно-синий «Форд»-пикап въезжает во двор. Двигатель глохнет, открывается дверь, и Клем Стивенс спрыгивает на землю. Я выхожу из дома, когда Клем поднимается на крыльцо.

– Здравствуй! – она с сочувствием улыбается, выглядя очень бодро. – Решила проверить, как ты тут после вчерашнего.

Я морщусь и опускаюсь на деревянные ступени. Мой вид говорит лучше любых слов.

– Это ты привезла меня вчера? – отчего-то предполагаю я и, к моему удивлению, Клем кивает.

– Сам бы ты не справился.

Она садится рядом, и я чувствую приятный аромат, который окружает ее. Так пахнет свежесть, лето и юность. В этот момент я завидую Клем: в ней столько сил и выглядит она такой аккуратненькой. Простой летний сарафан с неброским цветочным узором, бежевые сандалии из мягкой кожи; локоны собраны в низкий хвост.

Наша разница составляет около десяти лет, но я чувствую себя стариком рядом с этой девушкой. Разбитым и больным. А ведь было время, когда мог кутить всю ночь напролет, и утром чувствовать себя прекрасно.

Похлопав себя по карманам джинсов, я нахожу мятую пачку «Мальборо» и зажигалку. Вытряхиваю одну сигарету и прикуриваю. Клем морщит нос и слегка отодвигается.

– Не боишься заболеть раком? – осуждающим тоном спрашивает она.

Мельком взглянув на нее, я делаю большую затяжку и выпускаю дым в сторону.

– Нет.

Мне не хочется объяснять, что вот уже два года, как перестал бояться. Всего. Даже когда провожу испытательные полеты, и есть шанс не вернуться на землю, я не испытываю страха.

Мне кажется, что Клем хочет что-то сказать, но лишь открыв рот, она вновь его закрывает и мы сидим молча несколько минут. Солнце играет в ее волосах, в его бликах я вижу несколько веснушек у нее на носу. Все, что осталось с тех пор, как она была ребенком.

Неожиданно Клем поднимается и, отряхнув сарафан, спрашивает:

– Что у тебя есть в холодильнике?

Ее вопрос приводит меня в растерянность. Как от разговора о раке мы перешли к содержимому моего холодильника? Или сейчас я так туго соображаю, что мне трудно улавливать ход ее мыслей?

– Не знаю, – Я дергаю плечами. – Молоко, яйца, может, бекон. Я купил вчера кое-что, но немного.

– Этого достаточно, – Клем машет рукой. – Тебе нужно поесть, я приготовлю тебе омлет. Или что из яиц ты предпочитаешь?

При мысли о еде мой желудок скручивает спазм.

– Знаешь, я не хочу есть.

Мои слова ничуть не убедили Клем. Она несогласно качает головой.

– При таком похмелье, как у тебя, поесть просто необходимо. Вот увидишь, тебе станет легче.

Я сильно сомневаюсь на этот счет, но спорить с Клем нет сил.

– Знаешь, я бы не отказался от кофе.

Если уж она решила приготовить мне завтрак, то пусть заодно и кофе сварит. Чашка крепкого кофе должна поднять меня на ноги.

– А кофе у тебя есть? – вскидывает бровь Клем. Я киваю и расплачиваюсь за это сильным импульсом боли, поступившим в голову.

– Я сделаю, а ты можешь пока в душ сходить.

Эта идея мне нравится, и после второй сигареты я возвращаюсь в дом. Из кухни я слышу, как Клем что-то напевает себе под нос. Невольно это возвращает меня назад: Дженнифер готовит мне завтрак, весело бубня себе что-то под нос, и как бы я ни прислушивался, не могу разобрать, что поет Дженни.

Сердце пронзает острая боль, и я вспоминаю кое-что еще: за последние два года никто не готовил специально для меня.

Внезапно возникает сильное желание пойти на кухню и попросить Клем уйти. Но то, что она младшая сестра моего друга, останавливает меня. Я не хочу обидеть эту девочку, это я тоже четко понимаю. Мне не все равно.

Ванная в доме всего одна, на первом этаже. Да и сам дом небольшой. Но нам с мамой хватало. Отец ушел, когда я был совсем маленьким, поэтому я почти не помню его. Повзрослев, я не стал искать его, как это делают некоторые брошеные дети. Мне не надо было знать причину. Если за все годы, что я рос, он не пожелал знать, что со мной, значит, ему это не было нужно. Возможно, его уже нет в живых, но меня это не интересовало.

В ванной я стаскиваю футболку и швыряю ее прямо на пол, следом отправляются джинсы. Вода из душа льется холодная, я забыл включить бойлер. Но так даже лучше. Быстрей протрезвею.

Через несколько минут, почувствовав себя наконец живым, я выключаю воду и ищу полотенце в шкафчике, на привычном месте. Все здесь чистое и отглаженное. Спасибо тете Рут, которая присматривает за домом с тех пор, как мамы не стало.

Насухо вытершись и надев чистые джинсы с футболкой, я захожу на кухню, где пахнет свежесвареным кофе и омлетом. Вопреки моему ожиданию, содержимое желудка не подкатывает к горлу от запаха еды.

Я сажусь за стол, и Клем начинает суетиться вокруг меня. От этого мне становится неловко. В голову опять закрадывается мысль, что все неправильно. Кажется, будто Клем каким-то образом посягает на место Дженнифер. Но понимая, что это бред, я опускаю голову и прячу глаза в кружке с крепким кофе. Он, между прочим, отличный. Клем сделала так, как я люблю.

– Тебе нужно это съесть, – строгим тоном настаивает Клем, двинув тарелку с омлетом в мою сторону. – Вот увидишь, станет легче.

Я спорю несколько секунд, но все безрезультатно: Клем оказывается упрямой девчонкой. Сдаваясь, я беру вилку и начинаю есть. Омлет вкусный, но аппетита у меня так и не прибавилось. Одолев несколько кусков, я благодарю Клем и радуюсь, что она не настаивает, чтобы я все доел.

–У Бена сегодня тоже тяжелое утро, – замечает Клем, ставя тарелки в раковину. Она включает воду и берет щетку для посуды. Чувство неправильности внутри меня становится сильнее.

– Знаешь, ты вовсе не должна этого делать, – поднимаясь, быстро говорю я. На самом деле, я думаю, что не хочу, чтобы она это делала. Но вслух об этом не говорю.

– Да это пустяк, – Клем отмахивается от меня и начинает мыть посуду. Я же наливаю себе вторую чашку кофе и молча выхожу из кухни.

«Это младшая сестра моего лучшего друга», – напоминаю я себе. И я не хочу быть с ней грубым.

Я сижу на крыльце, допивая остывший кофе, когда дверь позади меня открывается и Клем спускается на несколько ступенек, но не садится, а облокачивается на деревянный столбик перил.

– Извини, иногда я бываю бестактной, – вздохнув, нарушает молчание Клем.

– Все нормально, – я заставляю себя улыбнуться, ну или сложить губы в подобие улыбки. Мне не хочется думать, что я такой прозрачный, и Клем без труда разгадала мои мысли. В конце концов, она не виновата, что я не совсем в согласии со своей головой последние два года. Не стоит переносить свои заморочки на посторонних людей.

Клем открывает рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого резко вдыхает воздух и сжимает губы. Очевидно, чтобы я не разгадал ее невысказанной мысли, она поворачивает голову в сторону озера и несколько секунд неотрывно разглядывает воду. Я же, сам того не замечая, пялюсь на нее.

– Жарко сегодня, – внезапно произносит Клем, и голос ее звучит расслабленно и беззаботно. Кажется, что недавнее напряжение прошло без следа.

– Это Северная Каролина – летом здесь всегда жарко, – пожимаю плечами я, озвучивая и так очевидную истину.

– Сегодня особенно. Ужасная влажность! – Клем отталкивается от столба и, повернувшись ко мне лицом, идет к деревянному причалу задом наперед. – Не против, если я искупаюсь?

Не успеваю я и слова вымолвить, как Клем стаскивает сарафан через голову и остается в нижнем белье. Разбегаясь, она бежит по пирсу до самого края, потом отталкивается ногами и прыгает в воду. Все это занимает несколько секунд, но мне кажется, что я не меньше часа сижу с раскрытым ртом, не совсем понимая, что происходит.

Мое удивление вполне понятно: я никак не рассчитывал увидеть младшую сестру своего друга в одном белье. И положение, в котором я оказался, было совсем неправильным. Все, связанное с Клем, было не таким.

– Вода просто замечательная! – кричит Клем в тот момент, когда я про себя уже начал чертыхаться. Возникшее чувство, что девчонка может стать проблемой, доставляет беспокойство.

– Присоединяйся! – Клем весело плещется в воде, явно получая от этого удовольствие.

Мое терпение подходит к концу. Я думаю, ей пора заканчивать свой визит.

Я поднимаюсь с крыльца и иду в дом за полотенцем для Клем. Мне не хочется, чтобы она замерзла, даже несмотря на сильное желание избавиться от нее.

Когда я выхожу из дома, Клем уже стоит на причале и вытряхивает воду из ушей. Ее волосы мокрыми колечками прилипли к лицу и плечам. Мне приходит в голову, что она выглядит забавно, и поневоле я улыбаюсь.

Подходя ближе, я стараюсь не отводить взгляд от ее лица, но все же успеваю рассмотреть ее нижнее белье. В нем нет ничего особенного: оно хлопковое, белого цвета. Женщины не надевают такое, желая соблазнить мужчину. Но в те секунды, когда мои глаза скользят по ее телу вверх, ища контакта с ее лицом, я осознаю, что делаю нечто… запретное.

– Держи, – произношу я, но вместо того, чтобы просто отдать ей полотенце, раскрываю его и набрасываю на плечи Клем.

– Спасибо, – Клем улыбается и кутается в полотенце. На ее лице ни тени смущения, словно эта ситуация совершенно нормальна, или даже привычна.

– Знаешь, у меня еще куча дел, так что… – начинаю я, надеясь, что Клем все поймет. Я лгу, потому что никаких срочных дел у меня не назначено. Я делаю это, желая остаться наедине со своими мыслями о Дженнифер. Мне кажется, что сейчас, как никогда, я должен помнить о ней. Просто потому, что сегодня впервые за два года после ее смерти кто-то нарушил мою внутреннюю пустоту.

– Да, мне тоже пора, – Клем быстро кивает, избавляя меня от еще большей лжи. – И я так и не сказала, что мама приглашала тебя к нам на ужин сегодня. Они с отцом были рады услышать, что ты вернулся.

Я принимаю приглашение и прошу Клем передать матери, что я приду. В юности я часто бывал в гостях у Бена и его родители всегда хорошо ко мне относились. Бонусом было то, что миссис Стивенс отлично готовила.

После того, как Клем надевает сарафан, она прощается со мной до вечера и, запрыгнув в «Форд», заводит мотор. Только тут я вспоминаю, что моей машины нет перед домом. Очевидно, она до сих пор стоит на парковке у «Пристанища Джо». Поэтому я прошу Клем подкинуть меня в город. И она без вопросов соглашается.

Глава вторая

В назначенное время я останавливаю джип перед домом Стивенсов и иду к крыльцу. По дороге я заехал в магазин и купил персиковый пирог. Просто в знак уважения, хотя, как я помню, никакой пирог из магазина не сравнится с пирогами миссис Стивенс.

В лучах угасающего дня я вижу, что за все годы дом-ранчо совсем не изменился. Он все так же выкрашен бледно-желтой краской, на окнах расставлены деревянные кадки с яркими цветами, а голубые ставни приветливо раскрыты.

Я поднимаюсь на крыльцо, но прежде, чем успеваю постучать, дверь резко распахивается и расстроенная Клем налетает прямо на меня. Бросив на меня раздосадованный взгляд подозрительно блестевших глаз, она оборачивается назад и кричит:

– Бен, еще раз говорю тебе, отстань от меня! – ее голос дрожит, и в нем я улавливаю нотки истерики. – Я не хочу делать этого!

С этими словами она мчится по ступенькам и начинает бежать. В этот момент Бен вылетает из дома, но теперь я успеваю отойти, чтобы избежать столкновения. Заметив меня, друг растерянно останавливается и несколько секунд мы, как два идиота, ничего не понимая, пялимся друг на друга.

– Что здесь происходит? – наконец обретаю дар речи , понимая, что приехал не в самый удачный момент.

Бен устало проводит рукой по лбу и пожимает плечами.

– Клем все никак не желает принять действительность. Иногда она витает в облаках, и если большую часть времени это бывает мило, то порой сильно раздражает.

Я все еще ничего не понимаю, и, заметив это, Бен поясняет:

– Одна из наших лошадей, любимица Клем, умирает от рака, а моя сестра не хочет слушать врача, который сказал, что ее следует усыпить.

– Ясно, – я киваю, не зная, что еще сказать. Но через секунду добавляю, потому что мне кажется это правильным:

– Мне жаль.

Бен машет рукой:

– Забудь. Клем не маленькая, переживет.

Мы заходим в дом, и я здороваюсь с Мэри и Льюисом, родителями Бена и Клем. Они рады мне, а я понимаю, как скучал по этим людям. В те годы, что я жил здесь, они были моей второй семьей.

Бен предлагает мне пиво, и пока мы пьем, а Мэри заканчивает приготовления к ужину, я рассказываю о своей жизни на военной базе и жизни летчика-испытателя.

Мой рассказ занимает минут пять, потому что в последние годы вся моя жизнь ограничивается работой и ничего не значащими моментами.

Я рад, что никто не заговаривает со мной о Дженни. Спустя два года после ее смерти, я все еще не готов говорить об этом.

Скоро приезжает Тайра, и они с Мэри накрывают стол на заднем дворе. Льюис жарит стейки на самодельном мангале, и запах жареного мяса дразнит ноздри. Я не ел ничего с самого утра, целый день страдая от похмелья, но сейчас, когда хорошее самочувствие вернулось, я понимаю, как чертовски голоден.

Начинает смеркаться, когда мы садимся за стол. Клем так и не появилась. Я оглядываюсь в сторону хозяйственных построек, но ее нигде не видно.

Ловлю себя на мысли, что беспокоюсь за нее. Мысль нова, и она тревожит, отчего я хмурюсь, но тут же успокаиваю себя, решив, что мои чувства вызваны простой заботой о младшей сестре лучшего друга. Для меня Клем как младшая сестренка, которой у меня никогда не было.

– Может, стоит сходить за Клем? – тихо спрашиваю я, только чтобы Бен услышал.

Друг качает головой.

– Ее сейчас лучше не трогать. Она все равно не оставит Корицу одну.

В удивлении я вскидываю брови: эта лошадь была у Стивенсов еще тогда, когда мы с Беном учились в школе. Должно быть, она очень старая.

После отменного ужина в кругу старых друзей я расслабляюсь, смеясь вместе со всеми над шутками Льюиса. Впервые за долгое время я чувствую себя почти нормально, даже хорошо. Более часа я не вспоминаю о Дженни, и, когда эта мысль возникает в голове, чувствую свою вину перед ней.

Небо, усыпанное яркими звездами, полностью темнеет. Мэри с Тайрой уносят грязную посуду в дом, и я вызываюсь помочь, но мать Бена с мягкой улыбкой отказывается.

Бен с отцом завязывают спор на тему шансов «Тар Хилс» завоевать главный кубок в университетской лиге, а я отлучаюсь, сказав, что хочу покурить.

Ноги сами несут меня на поиски Клем.

Я нахожу ее на конюшне. Клем сидит возле лежащей Корицы, кобылы рыжего окраса в белых яблоках. Дыхание с тяжелым хрипом вырывается из ноздрей животного, глаза прикрыты. Ей больно, и скорее всего, лошадь долго не протянет.

Я молчу, обхватываюсь за ограждение, наблюдая за Клем. Кажется, что она стала вдвое меньше с утра. Ее плечи подрагивают, но не слышно ни звука.

Клем плачет.

Проходит несколько минут, и я начинаю чувствовать себя глупо.

Чем я могу помочь ей? Скорее всего, я тут лишний.

Я думаю, что мне лучше уйти, но тут Клем оборачивается и смотрит на меня покрасневшими глазами.

– Думаешь, рай для животных существует? Место, где у них полная свобода, и у них нет хозяев, от которых они полностью зависят?

Ее вопрос ставит меня в тупик. Я не слишком верующий, но все же, если есть место, подобное раю, я бы хотел думать, что дорогие мне люди, которых больше нет – там.

– Я не знаю, Клем, – пожимая плечами, честно отвечаю я. – Я вообще не очень верю в существование рая или ада. Люди сами создают свой ад или рай, находясь на земле. Наверное, у животных с этим проще.

Проходит несколько мгновений, и я вижу, что Клем осмысливает мой ответ.

– Значит, ты думаешь, что там ничего нет? – она обхватывает коленки руками и слегка прикусывает губу, сдерживая слезы. – Когда уходят те, кого ты любишь, это конец? Ничего не остается?

Я наклоняю голову, чувствуя, как в горле образуется ком из горечи и сожалений.

Как я могу ответить на этот вопрос? Точнее, где взять правильные слова. Разве может кто-то с уверенностью сказать, что любой ответ будет правильным… или не правильным?

Я – нет.

– Память остается, – наконец говорю я, но это слабое утешение. Я знаю это. Я сам это чувствую.

Дженни ушла, но я помню все, связанное с ней, будто это было вчера. Но это не помогает. Напротив, память делает боль почти невыносимой, осязаемой.