Жизнь и её винтики. Рассказы

© Любовь Новгородцева, 2020

ISBN 978-5-4498-0797-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Носите бремена друг друга

Моё знакомство с творчеством Любови Новгородцевой началось с того, что главный редактор журнала «Литературный Омск» поэт и прозаик Галина Ивановна Целищева попросила меня как члена редколлегии посмотреть три рассказа начинающего автора Любови Новгородцевой, живущей в селе Евгащино Омской области. Один из рассказов, «Осколок», был вполне состоявшимся, без всяких скидок.

О чём он? Человек на толику души сиротеет, когда жизнь навсегда уводит его из того места, где он сделал первые шаги по половицам родного дома, где открыл для себя красоту и огромность мира. В какие-то моменты жизни возникает острая потребность снова оказаться на дорогой сердцу улице, постоять у родного дома, посидеть на берегу реки, в которой купался в детстве, подышать неповторимым воздухом родины, сходить на кладбище к дорогим могилам. И если обстоятельства распорядились так, что исчезла улица, родительский дом, от дорогого сердцу места на земле ничего не осталось, душа человека начинает маяться – некуда возвращаться.

Об этом так или иначе писали Василий Белов и Валентин Распутин, Борис Екимов и Василий Шукшин, Фёдор Абрамов и Виктор Астафьев. И вот ещё один сердечный рассказ о «любви к родному пепелищу, любви к отеческим гробам». И если бы я не знал, что автор совсем юн для прозаика, ему тогда не было и тридцати, посчитал бы, рассказ написан человеком, который долго жил, о многом передумал и в прозе не новичок. Вот строки из рассказа, герой стоит у бугорка земли, это всё, что осталось дома родителей: «Он долго стоял здесь. Воспоминания о детстве и беспокойные мысли о настоящем поочередно сменяли друг друга, и комок горечи в груди тяжело давил где-то под сердцем… Разве мог Алексей Петрович представить, что когда-нибудь не будет ни родителей, ни дома, ни деревни, и он будет стоять здесь вот так, как у могилы дорогого сердцу человека?» Сказано просто и пронзительно.

Честно говоря, были у меня опасения, а не тот ли это случай, когда, скажем, фотограф-любитель неожиданно для себя делает один-единственный в жизни по-настоящему профессиональный кадр, или художник-дилетант по какому-то наитию рисует картину, достойную кисти мастера. С подобным приходилось сталкиваться и в прозе. Тем более два других рассказа, которые мне прислали вместе с «Осколком», были намного слабее последнего.

Надо сказать, не сразу Новгородцева разубедила меня в опасении, присылая новые рассказы. Они не дотягивали до уровня «Осколка». И вдруг небольшой рассказ «В расчёте». Его героиня, Полина, оказавшаяся в непростой жизненной ситуации, вдруг осознаёт смысл слов апостола Павла: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов». Скорее всего, Полина ни разу не открывала «Новый Завет», не читала «Послание святых апостолов», но её неожиданно «пробивает»: для того, чтобы тебя любили, сочувствовали тебе, надо уметь преодолевать собственный эгоизм, видеть не только лишь свои беды и горести, свои невзгоды, но и брать на себя (хотя бы искренним сочувствием) тяготы других. Из банальной жизненной ситуации, героиня выносит крупицы мудрости, она взрослеет. И что важно: никаких таких рассуждений и умозаключений нет в рассказе, об этом ни слова, всё решено в художественной форме.

Пишет Новгородцева по-чеховски сдержанно, даже скупо, но стоит отметить, детали её прозы очень точны. Рассказ «Своя колея» о судьбе современной сельской женщины. Ничего, казалось бы, в нём не происходит. Но автор нашёл ход, который позволяет душе героини, Ларисе, обнажится. Лариса читает письмо, написанное себе самой в школе в своё будущее. Учительница дала задание: написать себе той, которая будет на двадцать лет старше, письмо. Будущее из семнадцати лет виделось светлым и победным. Были у героини способности, было стремление сделать карьеру, но ничего не получилось. Горько героине, горько и мне, читателю, горько, как за близкого человека – чистого, талантливого, настроенного на добро, готового делать добро людям. Нет, человек не уронил себя, не опустился, но и не раскрылся.

Скорее всего, автор не думал об этом, только как ни крути, а «своя колея» Ларисы, в которую, пережив душевный стресс, она возвращается, чтобы растить дочь-студентку, нести крест семейной жизни, колея эта проходит по обочине. Я как читатель, не могу не думать об этом. Лариса из поколения тех сельских жителей, чьи бабушки и дедушки жили трудно, порой крайне трудно, им выпала доля сначала воевать в Великую Отечественную войну, потом восстанавливать страну, поднимать деревню в тяжелейшие послевоенные годы. Их трудом советская деревня достигла расцвета… Они были нужны стране, востребованы, а внуки оказались не у дел. Поколению Ларисы сложно зарабатывать на жизнь, непросто найти достойную работу, прокормить семью, поднять детей.

Стоит ли говорить, насколько ценно в писателе умение показать героя в развитии. Это происходит в рассказе «Синие волосы». Житейскую мудрость обретает героиня-подросток Яна. Стала почти «вечной» (наряду с темами любви, смерти, войны) в нашей литературе тема неполных семей, этой трагедии, которая в первую очередь проходит по сердцам детей, оставляя на них рубцы и незаживающие раны. Родители у Яны, сами по себе, можно сказать, «положительные», но семья развалилась, отец ушёл к другой женщине. И девочка теряет жизненную опору. Она – этакая соломинка на ветру – пытается с юношеским максимализмом находить свои решения, идёт на разрыв с матерью, но в процессе поиска происходит переоценка себя, своего отношения к родителям, вопросу, кто прав, а кто не прав. Она взрослеет, начинает своим сердечком чувствовать смысл Божией заповеди, говорящей о почитании родителей. Опять же, автор слова не говорит о заповедях, которые пророк Моисей принёс с горы Синай. Автор рассказывает о поступках героини, движениях её души, а что за ними стоит – это внимательный читатель понимает сам.

У подростка, героя рассказа «Сложный уровень», обстоятельства складываются так, что он при живом непутёвом отце чувствует себя никому не нужным, одиноким и теряет интерес к жизни, не видя никаких перспектив во взрослом мире, в который идти после школьного выпускного… Новгородцева умеет взять героя в сложный, даже трагичный момент и психологически верно провести по светлому и тёмному. Она обладает редким талантом, не нагнетая искусственно страсти, без какого бы то ни было надрыва тронуть сердечные струны читателя, заставить их звучать мелодией сочувствия, сопереживания, звучать так, что порой горло перехватывает. Поистине, «над вымыслом слезами обольюсь». Остаётся ожог в душе после прочтения рассказа «Сложный уровень». С одной стороны, читая, боишься – неужели развязка будет трагичной, нет, этого не случилось, но боль за страшно одинокого юношу, который идёт в большую жизнь с неприкаянной душой, остаётся в сердце. Ты не можешь не думать, как у него в дальнейшем сложится судьба, не окажется ли он снова в тупике? Ты хочешь помочь ему и не знаешь, как это сделать.

В своих рассказах Новгородцева говорит о трудном, что волнует её в окружающем мире, в современниках, молодых людях, кому выпало жить в двадцать первом веке, который ничем не лучше предыдущего, названного поэтом «веком-волкодавом». Новгородцева проживает вместе с героями их непростые жизни. И это читатель прекрасно чувствует, его не обманешь, рассказы прошли через сердце автора, они написаны не сторонним наблюдателем. Проза Новгородцевой несёт в себе свет, она очищает, она как глоток живой воды. По большому счёту Новгородцева своей прозой обращается к читателю: оставайся всегда человеком, живи по законам совести, по законам Божьим, не подличай, не замыкайся в скорлупе, в броне эгоизма, ты в ответе за себя и своих ближних.

Что импонирует в Новгородцевой, она работает неспешно, вдумчиво, не торопится «быстрей-быстрей» выдать на-гора как можно больше и тем самым во что бы то ни стало заявить о себе. В её багаже пока немного написанного. Но хочется верить, выход первой книги станет окрыляющим фактором, за первой обязательно последует вторая, третья… А то, что творчество Новгородцевой нужно читателю, востребовано говорит даже такой факт: рассказы писателя с удовольствием публикуют «толстые» журналы, такие как «Литературный Омск», «Менестрель», «Алтай», «Огни над Бией», «Веретено», она в 2017 году стала лауреатом сайта «Российский писатель» (при Союзе писателей России) – в номинации «Новое имя».

Поздравляя Любовь Новгородцеву с выходом первой книги, хочется пожелать ей плодотворной работы, работы с настроенным на любовь сердцем.

Первое дефиле

Из школы Наташа пришла совершенно разбитая. В доме – холодная тишина. На столе записка на зелёной тетрадной корочке: «Наташа, я сегодня дежурная на работе. Принеси дров. Мама».

Девочка согрела себе чаю, отрезала толстый, с кисловатым запахом кусок хлеба. Хлеб со сладким чаем, самое любимое её блюдо, сегодня оказалось не вкуснее остывшей манной каши, которую дают в школьной столовой.

Обычно, перекусив, она сразу же садилась за уроки, чтобы осталось побольше свободного времени на вечер. Но сегодня не хотелось. Она свернулась в комочек в стареньком низком кресле и зачем-то стала смотреть в окно на соседский дощатый забор через дорогу, наизусть уже изученный ею до последнего пятнышка от сучка. Ничего не хотелось. Даже пошевелиться лишний раз, чтобы поудобнее уложить голову.

А виной всему было дефиле шляпок.

В конце учебного дня классная руководительница Светлана Михайловна велела никому не расходиться. Она была совсем ещё молодой, только после института, и очень красивой, с длинной тёмной косой на плече. Весь пятый класс дружно обожал её.

– Ребята, приближается восьмое марта, – объявила она. – В школе будет вечер, и от нашего класса требуется подготовить какой-нибудь номер. Я предлагаю устроить дефиле шляпок. Только не обычное дефиле, а танец-дефиле. Как вам такое предложение?

Класс обрадованно загалдел.

– Я думаю, у всех девочек найдутся красивые платья, – сияя, продолжала Светлана Михайловна. Было видно, что ей эта идея очень нравится и что она сама была бы не прочь пройтись в шляпке по подиуму. – А если у кого-то нет шляпки, то её можно сделать своими руками, так будет ещё интереснее.

По кабинету зазвенели возбуждённые девчоночьи голоса.

– У меня есть шляпка!

– И у меня есть!

– А мне как раз хотели купить!

– Мне тоже купят!

– А мы с мамой сами сделаем!

Учительница улыбалась, глядя на то, какой живой интерес вызвало её предложение.

Наташа, находившаяся в тот момент на своём месте в первом ряду за третьей партой, вжалась в холодную стену и испуганно замерла. Ей казалось, что кто-нибудь обязательно спросит, есть ли у неё шляпка и платье. К счастью, во всеобщей радостной суматохе про неё никто не вспомнил.

Назначив репетицию на четыре часа, Светлана Михайловна распустила класс по домам. Наташа вместе со всеми пошла в раздевалку, надела свою грязно-голубую куртку, завязала на худенькой шее длинный красный шарф, закинула на спину набитый до отказа ранец и вдруг решила вернуться и честно сказать учительнице, что не сможет принять участие в дефиле. Она бросилась наверх, но дверь кабинета уже оказалась заперта.

…Мама долго не возвращалась с работы. Наташа заставила себя сделать уроки, натаскала несуразно-корявых, облепленных снегом дров, с которых потом натекла длинная лужица до самой середины кухни. Включила свет в обеих комнатах, когда уличная темнота тяжело навалилась на их маленький домик и его стены начали пощёлкивать от натуги. Жаль, что телевизор сломался. Всё-таки когда в доме звучат человеческие голоса, делается уютней и веселей.

В такие часы Наташа обычно спасалась мечтами. Она с наслаждением погружалась в это особое состояние, в это иное измерение, где всё происходило не так, как в настоящей жизни, а так, как ей хотелось.

В последнее время она стала много думать о папе. Ведь где-то же он был, её папа. Не может же быть, чтобы он совсем-совсем не помнил свою дочь и не хотел приехать. И как у других детей бывают любимые мультфильмы, которые хочется просматривать снова и снова, так у Наташи были любимые мечты.

В голове частенько прокручивалось одно и то же: вот она стоит на перекрёстке и встречает городской автобус. Автобус показывается вдалеке, подъезжает, устало вздымая боками, сворачивает на обочину и с шипением открывает двери. Из салона начинают выходить люди. Разные люди: и мужчины, и женщины, и старые, и молодые. Они выходят и выходят, выходят и выходят, а Наташа смотрит на них во все глаза. Она твёрдо знает, что на этом автобусе приехал папа, так же, как и то, что среди вышедших его пока нет. Рядом ехидно перешёптываются Дашка Сорокина и Лизка Пирогова – самые зазнавшиеся девчонки в классе. Наташа их терпеть не могла.

– Нет у неё никакого отца! – отвратительно морщат они свои носы, которые имеют обыкновение засовывать всюду, куда надо и не надо. – Врёт она всё!

И тут перед ними появляется высокий, плечистый, статный мужчина. Наташа сразу же узнаёт его, хоть и не видела ни разу в жизни. Он тоже узнаёт её. Сбрасывает с плеча на землю дорожную сумку и подхватывает Наташу большими, сильными руками:

– Здравствуй, доченька! Вот я и приехал!

Она обнимает его за шею и с торжеством смотрит на Лизку с Дашкой. А у тех от удивления такой вид, словно они собственными языками подавились. Потом папа ставит её на землю, и они отправляются домой. Навстречу им то и дело попадаются соседи, одноклассники и даже Светлана Михайловна, все смотрят с удивлением и любопытством… А она идёт гордая и счастливая и всем своим видом словно бы говорит: «Не верили, что у меня есть отец? Вот, смотрите!»

Как-то ещё совсем маленькой Наташа увидела по телевизору одного актёра. Он был такой красивый, что у неё аж дыхание перехватило: светловолосый, голубоглазый, с правильными чертами лица. «Как мой папа!» – почему-то подумала тогда она. С тех пор и представляла его таким. Её воображаемый отец совсем не был похож ни на одного из тех мужчин, что иногда приезжали к маме. Все они были по-своему некрасивы: у кого нос огромный, у кого зубов не хватает, у кого ещё что. Мама знакомилась с ними по телефону и зачем-то приглашала в гости. Они появлялись на день-два, и она делалась необычайно весёлой и неприятно-чужой. Наташа напускала на себя равнодушный вид, но на самом деле ей ужасно не нравилось присутствие в доме этих гостей, хоть они и пытались задобрить её шоколадками или деньгами. Она подолгу гуляла на улице, зимой – пока не начинали коченеть ноги, летом – пока окончательно не темнело. Когда становилось совсем невмоготу, стараясь сделаться незаметной, девочка заходила в дом, торопливо выпив стакан чая с хлебом, пряталась под одеялом и давала там волю мечтам.

Был у неё и другой герой «видений» собственной режиссуры – Сашка Лазарев, белобрысый симпатичный мальчик с особенной улыбкой. Больше всего ей нравился эпизод, когда они вместе шли из школы. Им было по пути, только её дом находился намного дальше. Они шагали, не торопясь, и болтали о всяких пустяках. Поравнявшись со своим домом, он приостанавливался было, но потом вдруг махал рукой:

– Не хочу домой. Лучше прогуляюсь.

На этом месте у неё всегда начинало трепетать сердце.

Они шли дальше, и чем ближе становилось окончание их совместной прогулки, тем молчаливее и скованней становился он.

– Скажи, а у тебя есть кто-нибудь? – решался он наконец на самый важный вопрос.

– Нет, – отвечала она, а сердце уже тарабанило, как обезумевшее.

– Тогда… давай встречаться.

Что означает слово «встречаться», Наташа толком не знала, но встречаться с Сашкой ей очень хотелось, поэтому она, специально помедлив, будто обдумывает его предложение, отвечала смущённо:

– Ну… давай.

…В сенях скрипнула дверь. Это пришла мама. Она впустила в дом дымчатое холодное облако, по-кошачьи дожидавшееся за дверью. Устало сняла и повесила на гвоздь рабочую куртку, насквозь пропахшую коровами и фермой. Наташа обожала этот запах – запах маминого возвращения.

– Ты ела? – осведомилась мама первым делом. И вторым: – Уроки выучила?

И сразу же занялась печкой.

Наташа наблюдала за мамиными суетливо-сердитыми движениями с нарастающим в груди волнением. Собиралась с духом, чтобы рассказать ей про дефиле шляпок. Впрочем, пока печь не растопится, начинать такой важный разговор не стоило. Обычно мама не могла растопить её ни с первого, ни со второго раза и из-за этого злилась на всё вокруг.

Когда печь обрадовано загудела, защёлкала от удовольствия, как проголодавшийся зверь, которого наконец-то накормили, Наташа решилась:

– Мама, у нас на восьмое марта будет дефиле шляпок…

Мама вопросительно подняла на неё устало-отрешённые глаза.

– Мне нужно платье, – посмотрев в эти глаза и догадавшись, каким будет ответ, всё же договорила девочка. – И шляпка. Светлана Михайловна сказала, что шляпку можно сделать самим…

– Вот и пусть делает, если она такая умная! – отрезала мама. Но, видимо, тут же пожалев о своей резкости, умоляюще стала взывать к разуму дочери: – Ну ты же понимаешь, что у нас нет сейчас денег. Я же не сделаю тебе шляпку из воздуха, для этого тоже нужно купить какой-то материал. Не говоря уже о платье. Просто не ходи на это дефиле и всё.

«Почему у нас никогда нет денег? – хотела взбунтоваться Наташа. – У всех есть, а у нас нет?» – но не успела.

У мамы пиликнул телефон, оповещая о том, что пришло сообщение. Мама тут же кинулась к нему, как будто от этого сообщения зависела вся её жизнь, лицо мгновенно загорелось интересом.

– На эсэмэски у тебя почему-то всегда есть деньги, – буркнула Наташа.

– Что? – быстро-быстро тыкая пальцем в телефонные кнопки, рассеянно переспросила мама.

Девочка не ответила. Усилием воли она подавила в себе это глупое восстание. Подхватив на руки кота, который, выпрашивая внимания, тёрся у её ног, ушла в комнату с неработающим телевизором и расправила себе кровать. Спать ей ещё не хотелось, но и с мамой разговаривать тоже.

Ну почему жизнь так несправедлива? Почему Светлана Михайловна придумала это дурацкое дефиле? Как будто нельзя было придумать что-то другое! Почему у мамы вечно ни на что нет денег? Почему папа не приезжает? Ну допустим, поссорились они когда-то с мамой. Так поссорились, что на всю жизнь. Но она-то, Наташа, разве в чём-то виновата перед ним? Мог бы хоть письмо написать… И в конце концов, почему Сашка Лазарев не обращает на неё никакого внимания? Ну хоть бы… ну хоть бы ручку попросил на уроке. Или карандаш…

Накрывшись одеялом с головой и свернувшись калачиком на холодной простыне, Наташа притянула к себе тёплого кота. Кот прижался к её животу, замурчал от удовольствия. Как, должно быть, ему хорошо живётся! Никаких проблем.

На следующий день в школе, не успела она зайти в класс, к ней подступили Дашка Сорокина и Лизка Пирогова и потребовали объяснений:

– Колесникова, ты почему вчера не пришла на репетицию?

– Я… забыла, – пролепетала Наташа первое, что пришло в голову.

– Забыла она! Значит, на лбу себе записывай: завтра в четыре! Поняла?

– А вы ей сами на лбу напишите, чтобы точно не забыла, – хохотнул пробегавший мимо Ванька Пашков. За ним пробежал Сашка Лазарев и тоже засмеялся.

– В следующий раз так и сделаем, – наставительно произнесла Дашка.

Наташу всегда злил этот её тон: возомнила себя самой главной в классе! Но сейчас куда сильнее задел Сашкин смех. Получается, Сашка был как бы заодно с ними, по другую сторону от неё.

На уроке, а это был урок истории, она присутствовала только физически, мысли снова унесли её в спасительный мир мечтаний.

На этот раз она тяжело заболела, и её увезли на скорой в город. Оказалось, что у неё больное сердце, ей сделали операцию и кое-как спасли. Когда вернулась домой, похудевшая, осунувшаяся, одноклассники стали относиться к ней с некоторой опаской и уважением. Никто не обзывался и не толкался. Дашка с Лизкой вообще обходили за три метра. Сашка тоже долго не знал, как к ней подойти. Наконец, решился. Подошёл, когда она одиноко стояла у окна в школьном коридоре, рисуя на запотевшем стекле ромбики и кружочки. Он виновато склонил свою белобрысую голову и сказал:

– Ты это… извини меня, что я тогда над тобой смеялся. Я же не знал, что у тебя сердце больное…

– Да ладно, – великодушно ответила ему Наташа. Но простив на словах, в душе всё равно не простила. Стерев ладошкой свои «художества» с окна, она отвернулась и пошла по коридору, гордая и независимая…

Мечты утешают, но, к сожалению, не решают проблем. Платья у неё не было и не будет, как и шляпки тоже. Наташа могла бы признаться в этом Светлане Михайловне один на один, но сделать это перед всем классом было неимоверно стыдно и унизительно. Как назло, Дашка с Лизкой постоянно крутились рядом с учительницей. Оставалось два варианта: либо пропускать репетиции и каждый раз придумывать в оправдание уважительные причины, либо ходить на них, но потом пропустить сам праздник. Она промучилась все шесть уроков и половину дороги домой, не зная, какой из вариантов выбрать. Ни тот, ни другой не подходил ей. Она и сама толком не понимала почему, но подсознательно чувствовала, что вряд ли у неё хватит душевных сил на такое длительное враньё.

Решение пришло неожиданно, как будто кто-то невидимый, не вытерпев её мучений, шепнул на ухо: «Нужно на самом деле заболеть! Например, ангиной!»

«Точно!» – обрадовалась Наташа подсказке этого невидимого. Ей тут же вспомнилось, как в первом классе она однажды наелась сосулек, чтобы проверить, действительно ли от них можно заболеть. Эксперимент оказался удачным: на следующий же день у неё подскочила температура под сорок, и её положили в больницу. В больнице Наташе не понравилось, поэтому подобных экспериментов она больше не повторяла. Но сейчас это было необходимо сделать, чтобы спастись от ненавистного дефиле.

Девочка остановилась у первого же сугроба. Солнце уже оплавило его, покрыло ломкой, хрустящей корочкой. Она аккуратно отломила причудливый многоугольник и стала откусывать от него маленькие кусочки. Один за одним она проглатывала и проглатывала их, не обращая внимания на разболевшиеся от холодного зубы. Для пущего эффекта развязала шарф и расстегнула молнию на куртке до груди, чтобы ветер получше продул шею. До дома она успела съесть около десятка таких ледяных корочек. Последнюю доедала, уже стоя на крыльце.

Вдруг дверь распахнулась, и из сеней вышла мама в старой замусоленной куртке, в которой обычно ходила за дровами. Застав дочь за её занятием, она сначала даже растерялась, а потом зло и одновременно испугано закричала:

– Ты что делаешь?! Заболеть хочешь?!

Наташа сжалась от страха на какую-то долю секунды, но потом на неё нахлынула непонятно откуда взявшая смелость, и она с вызовом ответила:

– Да, хочу!

Мама непонимающе округлила глаза:

– Ты что, чокнулась что ли?

– А что мне остаётся делать? У всех есть и платья, и шляпки, только у меня одной вечно ничего нет! Со мной и так уже никто общаться не хочет, потому что мы бедные! – выбросив недоеденную ледышку, Наташа прошмыгнула в дом, злорадно подумав, что до самого девятого марта не будет ходить в школу, неважно, заболеет или нет.

Мама не разговаривала с ней до вечера, и сначала Наташе казалось, она сердится, но потом стало ясно, что она просто погружена в себя и о чём-то думает.

Вечером после работы, переделав все незамысловатые дела по хозяйству, мама достала из шкафа старую, ещё прабабушкину, швейную машинку, тяжело взгромоздила её на обеденный стол и тщательно протерла от пыли. Затем извлекла из недр шифоньера своё единственное бирюзовое платье, которое надевала очень редко, может быть, раз в год, а то и реже. Платье было совсем простенькое, прямого покроя, с бело-голубым колье на вырезе. Положив на стол, она задумчиво и нежно разгладила его руками, словно оно было живое, и подозвала к себе дочь.

– Ну-ка, надень.

– Оно же мне большое, – вяло произнесла Наташа.

– Я попробую его перешить.

Наташа слабо верила, что из этой затеи что-то действительно может получиться, но послушалась, надела. Платье повисло на ней почти до самых щиколоток, будто мешок с прорезями для головы и рук. Мама оглядела её со всех сторон, не очень уверенно, тоже, видимо, сомневаясь, опустилась на колени и принялась поочередно подворачивать платье то в поясе, то по бокам, пытаясь определить, где сколько нужно отрезать и где на сколько приподнять.