Ольга и Алексей. Продолжение

Глава 1

Алексей Рубцов думал, что Петербург его излечит, вернёт радость жизни, а новые заботы придадут смысла его существованию. Но выходило иначе. Сразу по приезду он навестил Полуниных, ожидая найти их в мрачной обстановке и трауре. К счастью, имея много детей, у них была возможность отвлечься от своего горя и не впасть в отчаяние и вечную скорбь после потери младшей дочери.

Дарья Васильевна только вздыхала за обедом:

– Я так и знала, что это рано или поздно случится… Я говорила ей… Бедная моя девочка!

Следом вздыхал её супруг, и они принимались расспрашивать его о последних днях Ниночки, о её недомоганиях, при чём матушка желала знать все подробности, вероятно, на будущее, чем поставила зятя в тупик. Они даже пригласили Алексея погостить у них недельку, чтобы, так сказать, дать время ему привыкнуть к городской суете, и он согласился. Чем дольше он находился у них в гостях, тем более тяготился своим визитом. Их попеременно навещали сыновья и дочери со своими детьми, коих было шестеро, а у старшего сына недавно родился третий ребёнок, и Полунина с удовольствием нянчилась с ним, находя в нём отраду и отдушину.

Алексей чувствовал себя лишним, ведь вскоре разговоры о Ниночке почти прекратились, Полунины были полны иных забот, а на другие темы Алексей не имел ни желания, ни намерения общаться. Петербургские новости и сплетни его мало интересовали, кипящая жизнь вокруг была ему скучна и казалась не стоящей внимания, он много читал или гулял в одиночестве.

Однажды Аркадий Петрович как-то спросил зятя, думает ли он перевезти сына в Петербург, и как он намерен распорядиться его жизнью.

– Вероятно, в конце лета матушка привезёт его сюда, и он поселится у нас. О его будущем я пока не думал…

– Ох, и тяжело придётся Марье Ефимовне! Ведь она уже немолода, и здоровье её слабое! – посочувствовала сватье Полунина.

– Надобно сделать его военным, – задумчиво произнёс её супруг. – Представляю, как ладно будет смотреться на нём армейская форма. Должно быть, он будет похож на вас, Алексей Павлович, такой же стройный и подтянутый!

Алексей улыбнулся и сказал:

– Полагаю, он прекрасно сойдётся со своими кузенами, когда подрастёт.

На этом беседа прервалась, потому что в комнату влетели два бутуза и забрались к деду на колени. Началась милая возня, Дарья Васильевна пыталась без успеха восстановить былой порядок, но маленькие проказники не желали успокаиваться, и просили дедушку покачать их на коленях. После этого разговоры о Павлуше уже не велись, Полуниным требовалось решить, в какое училище надобно отдать старшего внука.

Алексей вернулся к себе домой. Пустой дом встретил хозяина враждебно и холодно. Слуги, вышколенные матерью, ходили, как тени, ни с кем нельзя было и словом перемолвиться. В этом доме никогда не жила Ниночка Рубцова, но от этого факта её супругу не становилось легче. Он вошёл в детскую, которую только и успели оклеить новыми обоями, и вздохнул. Надобно заказать необходимые вещи для проживания ребёнка, а у него нет никакого желания. Он не чувствовал себя хозяином в этом добротном петербургском особняке, а воспоминания о Ручьях стали неотъемлемой частью его жизни теперь.

Он приступил к своим рабочим обязанностям, но перемены, которые произошли за год, не порадовали его. Хоть ему и восстановили прежнюю должность, и работа была по-прежнему ему знакома, он больше не ощущал себя частью огромного механизма под именем Министерства внутренних дел. Главной проблемой стала отставка прежнего министра и приход ему на смену властолюбивого и высокомерного человека, который, сразу же вступив в должность, сменил почти весь состав своих помощников. Алексей, посетив впервые после отъезда, министерство, был очень удивлён, встретив новые лица, он чувствовал, что ему потребуется время, чтобы сойтись с ними. Выяснилось, что очень многие из них знакомые или родственники самого министра или его приближённых, некоторые вообще не представляли, что им следует делать на своей работе, а другие и вовсе предпочитали не являться на неё без объяснения причин.

Министр был недоволен приходом Рубцова, он уже почитал его должность для другого человека, но за Алексея было кому заступиться, и таким образом он сохранил своё место. Недовольство министра бросалось в глаза, и Алексею советовали делать то, что он не мог по природе своей – лебезить и умасливать. Он надеялся, что своей работой и ответственностью сможет расположить его к себе, но происходило обратное – министр больше выделял своих протеже, которые работать умели меньше, а лицедействовать больше. Кроме того, министру вздумалось искать изъяны в его работе, и, вероятно, у него были небольшие недочёты после возвращения на службу, но не такие чудовищные и не столько, сколько можно было обнаружить у других новых работников в министерстве. Свёкор Алексея, Полунин, недавно вышел в отставку, признавшись зятю, что не смог вынести притеснений министра, и советовал Алексею также уйти со своего поста.

В конце лета 1830 года Марья Ефимовна Рубцова вернулась в Петербург с дочкой и внуком, нужно было многое подготовить к свадьбе Елены, и она со всем рвением и настойчивостью взялась за это дело. На капризы дочери не обращала внимания и всё делала только по своему вкусу и умению. Алексей в подготовке к торжеству не принимал ровно никакого участия, он всё своё внимание и помыслы направил на Павлушу, который изрядно вырос, уже умело сам стоял на ножках и смотрел на мир любопытными голубыми глазками. Рубцову впервые за долгое время хотелось возвращаться домой со службы, потому что его там ждал самый дорогой для него человек – сын. В его душе по-прежнему сидело чувство вины за кончину своей жены, он часто вспоминал её, но в его доме, увы, о бедной Ниночке разговоры уже не велись. Елена, при упоминании её имени, фыркала и поднимала глаза к потолку, её больше интересовал пошив свадебного платья, а мать, кажется, так ни разу и не вспомнила о почившей невестке, хотя во внуке она души не чаяла.

Полунины, приехав в гости, познакомились со своим внуком и нашли его очень похожим на свою покойную дочь.

Дарья Васильевна расплакалась, прижимая ребёнка к груди:

– И глаза, и нос, и даже светлые волосики – всё, как у моей бедной Ниночки!

– Полноте! – прервала её причитания Рубцова. – У моего сына в детстве было всё тоже самое, так что с полной уверенностью можно сказать, что Павел похож на своего отца! Просто вылитый он!

Полунина стала настаивать, что внук похож на свою мать, но её сватья утверждала обратное, они дошли до того, что сильно поссорились, Полунина передала ребёнка няньке и всерьёз взялась спорить с Рубцовой. В итоге родители Ниночки даже не остались на обед, а оскорблённые до глубины души и раскрасневшиеся отбыли к себе раньше времени.

Алексей вошёл в столовую и не обнаружил гостей, на его справедливый вопрос мать ответила:

– Да, что теперь нам эти Полунины? Эта глупая курица утверждала, что Павел похож на её дочь, хотя я вижу, он – копия тебя! Они совсем помешались после кончины дочери. Это, конечно, горе, но у них же есть и другие внуки, уделяли бы внимание им. У меня есть только Павлуша, и он дороже мне всего на свете.

Она взяла мальчика себе на колени и поцеловала его в лоб.

– Матушка, вы забыли, что познакомились с графом Туриным только благодаря связям Дарьи Васильевны? Зачем же вы её обидели? – возмутился Алексей.

– О, Боже, можно подумать, что без этой клуши Борис Петрович не женился бы на мне! – воскликнула Елена. – Полунины теперь нам никто, раз их дочь ушла от нас!

– Елена, не забывай, что Полунины родственники твоего будущего мужа, и после свадьбы ты также породнишься с ними. Как ты будешь смотреть им в глаза после сегодняшнего разговора?

Елена посмотрела прямо в голубые глаза брата.

– Очень просто. У графини Туриной будет иной круг общения, чем у Елены Рубцовой. Я уже не смогу позволить себе пригласить на обед каких-то там Полуниных, Бурминых или Кравцовых. У меня будут лучшие обеды в Петербурге и самое изысканное общество, несомненно.

Алексей тяжело вздохнул, перевоспитать Елену было невозможно, тем более, что мать потакала её лицемерию и надменности. Обед проходил в тягостном молчании, и только Елена была воодушевлена, расписывая в красках своё подвенечное платье и длину фаты.

К слову о молодом графе Турине. В ожидании свадьбы он большую часть времени проводил в своём имении Благое, занимаясь разведением лошадей и засеивая поля. В Петербурге бывал нечасто, и только по уважительной причине, например, для объявления помолвки. Его дед, ворча и обзывая Бориса разными ругательствами, согласился благословить молодых, ибо слухи о невесте графа распространились быстро, все друзья и знакомые ежедневно наносили визиты старику, поздравляя с удачным выбором жены для внука. Все льстиво говорили, что Елена – наилучшая партия для Бориса, другой такой красавицы и не сыскать, и приданое неплохое, могло быть и получше, но что деньги, когда молодожёны станут украшением петербургских балов и светских вечеров!

Алексей хотел избежать присутствия на свадьбе сестры, он всё ещё соблюдал траур в душе, да и отношения с Еленой разладились, но матушка смогла уговорить его.

– Что скажут люди, если тебя не будет в церкви! Ты, как глава семьи обязан вести сестру под венец и передать её жениху!

Ещё одним благоприятным обстоятельством для присутствия на свадьбе был сам граф Борис. Он легко сошёлся с Алексеем, им всегда было о чём поговорить, и граф понимающе относился к некой печали и нежеланию Рубцова смеяться поминутно, он никогда не настаивал на его визитах к себе, и что главное – он уважал его внутреннее состояние. Одного не понимал Алексей – почему граф, такой порядочный и не признающий притворства, выбрал в жёны его своенравную сестру.

Елена наедине с семьёй иногда могла позволить себе нелестно высказаться о своём женихе, а вот он ни разу не сказал о ней грубого слова, даже когда она при всех могла избегать его и уделять внимание другому гостю.

Свадьба прошла достойно, хотя и не была такой шикарной, как мечтала Елена, ведь они всё ещё должны были соблюдать приличия. Она без сожаления собрала свои вещи и переехала в особняк графа Турина. Владимир Алексеевич без особой радости встретил свою невестку, но та была сама любезность и не обращала внимания на снисходительное отношение графа. Её больше интересовал интерьер дворца, картинная галерея и парк с фонтаном за окном. Она могла часами бродить по залам особняка, разглядывая всякие дорогие изысканные вещицы, и не верила своему счастью, и поэтому снова прикасалась к позолоте и дорогим обоям. Однажды её за подобным занятие застал старый граф, она стушевалась, и быстрыми шагами удалилась. “Эта девчонка – действительно просто находка! Скоро будет знать мой дом лучше, чем я сам!”

Вслух он ничего не говорил, но замечал, как Борис ласково смотрит на свою жену и морщился от этой пакостной картины. Любовь – не повод для брака! Так он считал, и эту жизненную философию всем навязывал.

Две недели после свадьбы прошли для Елены, как в тумане. Обеды и приёмы сменяли друг друга, она никак не могла запомнить, сколько визитов назначено на день и даже заставляла свою служанку записывать, и всегда приёмов почему-то было больше, чем она рассчитывала. Она так уставала, что без сил падала на кровать и моментально засыпала. А после одевалась, прихорашивалась, и снова ехала с мужем к очередному родственнику, для которого стало честью принимать её.

Она была счастлива, несмотря на недосып и уставшие ноги, она никогда не принимала у себя столько высоких гостей и ранее её так часто саму не приглашали в гости. Елена рассчитывала, что первое время они поживут у старого графа, а потом заведут свой дом, и обратилась с этим вопросом к мужу. Когда же он начнёт выбирать или строить им дом?

– А зачем это, позвольте спросить? – рассеянно спросил он, читая газету за завтраком.

– Что за вопрос? Или вы желаете всю жизнь прожить вместе с дедушкой?

Елене было неприятно, что он постоянно следит за нею и бросает косые колючие взгляды на неё. Она побаивалась старика и никогда не осмеливалась первой заговорить с ним.

– Конечно, нет. Думаю, что скоро мы уедем отсюда.

Елена воскликнула от радости и хлопнула рукой по его газете, привлекая к себе внимание. Борис был не очень доволен её настойчивостью.

– И когда же мы заживём своей жизнью?

– Возможно, через неделю…

– И вы уже подобрали нам дом? Я смогу его увидеть? Мне так не терпится! Он большой, скажите же?

Она стала трясти его за рукав от нетерпения, требуя немедленного ответа.

– Зачем нам новый дом, когда у меня уже есть свой. В Благом, вы забыли? – его взгляд был полон невинности, но он знал, что сейчас разразится буря и ждал этого.

– В Благом? Мы, что уедем из Петербурга? – Елена пришла в ужас.

– Конечно! Вы же помните, я говорил вам, что не люблю Петербург, он навевает на меня тоску, мне милее зелёные просторы и заливные луга. К тому же, лошади требуют моего внимания…

Этого его супруга вынести не могла:

– Лошади! Я рассчитывала, что после свадьбы мы заживём здесь, я думала, что вам станет по вкусу светская жизнь, а вы только о своих конях и говорите! Чем вам не по нраву петербургское общество? А медовый месяц? Давайте съездим в Европу! – она умоляюще посмотрела на него, и ему пришлось отложить газету.

– Я уже в своё время исколесил пол Европы и пока в планах подобные путешествия не имею. Возможно, когда забот в Благом будет меньше, мы с вами отправимся куда-нибудь, но сейчас дела зовут меня в своё имение.

– Да я там с ума сойду! Подумайте же и обо мне! – и добавила уже спокойнее. – Хорошо, вы можете ехать в своё Благое, а мне позвольте пока остаться здесь. Я ещё не со всеми вашими родственниками познакомилась, у меня ещё куча пригласительных карточек лежит на столике, не могу же я, не удовлетворив любопытство ваших знакомых, так просто уехать!

– Милая моя супруга, мой долг – быть всегда рядом и заботиться о вас. Так как же я могу оставить вас одну в Петербурге? Уж вам придётся поехать со мной, и как бы вас не страшила мысль о поездке, уверяю, что в моём имении найдётся развлечение и для вас, уж я позабочусь об этом!

Он поднялся, поцеловал её в лоб и удалился, пряча довольную улыбку на устах. Елена же осталась сидеть, не понимая, за что ей такое наказание в виде своевольного мужа.

“Нет, ну, каков, а? Не успели мы пожениться, не прочувствовала я ещё вкус светской жизни, а он, как деспот, уже хочет заточить меня в своей деревне, как в темнице! Только я оттуда вырвалась, и опять мне предстоит там поселиться! И за что мне это? Если бы я знала, что меня ждёт после свадьбы, ни за что бы ни согласилась выйти за него! Что толку от его богатства, если я не могу им никак воспользоваться и употребить по своему усмотрению?”

Елена, согнувшись под тяжестью своей замужней жизни, сложила руки на столе и уткнулась в них лицом.

Глава 2

Новоиспечённая графиня Турина уже полгода жила в имении своего мужа, Благое, и была этому факту не очень рада. И хоть земель у графа было много, его усадьба не производила должного впечатления и ошеломительного эффекта: небольшой двухэтажный деревянный дом располагался на пригорке и был виден за несколько километров проезжающему экипажу, подъездная дорога обсажена липами и упиралась в кованые ворота, у дома был сад и пруд, и никакого парка с фонтанами и каскадами. Старая добрая усадьба в лучшем своём виде представала перед глазами гостей, ничего лишнего и изысканного, таких по России было множество. Елена осталась разочарованной, даже прекрасные виды с балкона своей опочивальни не могли компенсировать ей отсутствие великолепного сада с мраморными фигурами и шикарный интерьер гостиных, подобных тем, что украшали особняк старого графа в Петербурге.

Развлечений в усадьбе для дамы также было немного: граф предлагала жене обучить её верховой езде, но она отказалась, можно было заниматься садоводством и выращивать розы, но ей это было неинтересно, а ещё Елена могла бы возглавить местный сиротский приют, но посчитала это ниже своего достоинства. Единственным её развлечением были субботние обеды, которые они устраивали с мужем, приглашая к себе местных помещиков. Елена, когда ей впервые представилась возможность подготовить подобное мероприятие, с азартом взялась за перо и составила список всего, что требовалось, желая поразить изысканностью застолья всех соседей. Она вспоминала обеды у матушки в Петербурге и мечтала воспроизвести в Благом что-то подобное.

К её разочарованию супруг отнёсся к её идеям прохладно и потребовал втрое сократить список.

– Все эти изыски здесь ни к чему, мы всё же не в столице. У нас здесь люди простые и всяческие излишества почитают за намерение унизить, а я обижать своих соседей не хочу. К тому же, считаю траты на новые ливреи и парики для лакеев и покупку китайских ваз необоснованными и неразумными.

– Но лакеи должны быть в ливреях!

– Всю жизнь они обходились без них, а теперь что же? – Турин улыбнулся. – Дорогая супруга, лучше проследите за стряпнёй кухарки, и чтобы обед был подан вовремя. И не забудьте надеть самое изысканное украшение – вашу чудесную улыбку.

Он поцеловал её в щёку и удалился, она же со злостью порвала длинный список, что с такой тщательностью составляла. “Я когда-нибудь стану хозяйкой в этом доме или нет?”

Соседи Туриных были людьми среднего достатка, они единогласно посчитали графа предводителем местной элиты и частенько приезжали к нему за советом. Они уважали его, но не лебезили, улыбались, но не заискивали, и он в ответ проявлял уважение к ним, приглашая то одного, то другого соседа на охоту или рыбалку. Елена считала местных помещиков скучными и неинтересными людьми, а их жёны и вовсе вызывали у неё усмешку, и она писала матери:

“Эти почтенные матроны в цветастых платьях похожи на кукол, что сажают на чайник. Хорошо, что они ещё не белят лица и не красят свеклой щёки, а то сходство было бы самым разительным! А уж наши беседы! Что только мне не приходится выслушивать за чаем: двенадцать способов накрахмалить воротник, как лучше собирать малину, а ещё я присутствовала при нескольких спорах о том, как надлежащим образом солить огурцы! И это было в моём доме, представьте себе. Эти благопристойные дамы так воспитаны, что могут повысить тон в гостях и не обращать внимания на недовольное лицо хозяйки. А молодые девицы! Это уму непостижимо, какая темнота царит в их головах! Они и слова не знают по-французски или по-немецки, а у некоторых и вовсе не было гувернантки, и они никогда не выезжали дальше уездного города. Молодые люди здесь несколько приятней остальных: хотя бы одно или два милых для глаза лица можно отыскать. Но, что горестно, чрезвычайно скромны и даже улыбкой или добрым словом их нельзя расположить к себе. А уж комплименты из их уст так неуклюжи, что заставляют меня невольно краснеть…”

Граф пытался приобщить супругу к лошадям, пару раз она отказывалась, но после нескольких настоятельных бесед, всё же согласилась с ним пройтись до конюшни.

Длинное кирпичное здание было столь хорошо обустроено, что графу завидовали многие заводчики лошадей, архитектор немало постарался, чтобы со вкусом и изяществом построить эту конюшню. В ней находились самые элитные лошади Турина, поодаль можно было увидеть ещё несколько деревянных зданий, где содержались другие лошади, но гостям всегда демонтировалась эта, как образец для подражания.

Елена, остановившись возле входа, не решалась войти внутрь. Она не любила лошадей, её также смущал запах и возможность запачкать туфли.

– Что же вы там стоите? Зайдите, поздоровайтесь со Стрелкой. Вам оттуда ничего не видно! – прокричал ей супруг, гладя чёрную морду свой кобылы, стоящей в стойле.

– Мне всё чудесно видно и отсюда, благодарю вас.

Борис Петрович вывел лошадь из загона, и, пройдя по проходу, устланному соломой, вывел её на улицу. Погода стояла солнечная и почти безветренная, как раз подходящая для прогулки верхом.

Стрелка, увидев незнакомое лицо, фыркнула и затрясла головой. Елена отскочила на полметра и схватилась за шляпку, которая чуть было не слетела с её головы.

– Не бойтесь её, Елена Павловна, она так знакомится с вами. Если вы погладите её по морде, то она сможет лучше понять вас.

– Нет, спасибо! Кажется, она мне не очень рада, ведь я отнимаю ваше время. Думаю, ей уже не терпится унестись вскачь…

Лошадь действительно била в нетерпении копытом, и Турин лихо вскочил на неё. Через минуту он уже нёсся галопом по зелёному полю, демонстрируя свою крепкую фигуру и отличное умение держаться в седле. Это зрелище, возможно, кого-то и могло впечатлить, но не его жену. Как только он удалился, она развернулась и быстрым шагом пошла по направлению к дому. Прислали от портнихи новые платья, и ей не терпелось их примерить, к тому же нужно было спрятать поскорее счета, пока муж их не обнаружил…

В один из летних дней, сидя на веранде за чаем, граф Борис сказал жене:

– Я пригласил в имение вашего брата, и он в скором времени прибудет сюда.

Елена с удивлением поставила чашку. Алексей никогда ещё не был в Благом.

– Как интересно… Я-то думала, что он никуда не выезжает из Петербурга.

– А также вскоре после него приедет Дмитрий Иванович Юсов, я думаю, вы помните его.

– А ему-то что здесь делать? Ну, ладно, он хотя бы умеет себя прилично вести и может поддержать разговор. Но, признаюсь, я не думала, что вы до сих пор поддерживаете с ним связь…

– Действительно, наши пути разошлись, но он сам написал мне, сообщив, что будет в наших местах проездом и желает встретиться.

– Ну, теперь всё ясно! Вероятно, ему нужна ваша протекция или ходатайство!

Елена нахмурила брови, а граф спокойно ей улыбнулся:

– Даже если и так, то я готов помочь старому приятелю. Но вы лучше подумайте, чем будете подчевать вашего брата.

Елена не считала нужным создавать Алексею какие-то особые условия, она распорядилась только подготовить комнату к его приезду, и больше не утруждала себя мыслями о его комфорте. Ей пришла в голову другая идея – можно пожаловаться брату на деспотизм мужа, глядишь, тот и убедит его отпустить её с ним в Петербург. Ей так хотелось побывать в большом городе и в светском обществе! Она чувствовала себя затворницей и в этом винила собственного мужа.

Алексей действительно приехал через несколько дней, был в хорошем настроении и с надеждой глядел в будущее. Также ему казалось, что перемена обстановки пойдёт ему на пользу, в голове прояснится, и появятся новые, свежие мысли.

Погода благоприятствовала, и они втроём, или вдвоём с графом часто совершали прогулки по владениям Турина, катались на лошадях, которых Рубцов по праву окрестил одними из лучших в России. Елена хотела созвать большое общество, чтобы познакомить соседей с братом, но ему эта идея не пришлась по душе, и граф, поняв это, намекнул супруге, что множество гостей им сейчас ни к чему. Она только поджала губы и предоставила им право бывать на конюшне, сколько душе угодно.

Алексей чувствовал, как в нём прибавляются силы, как крепнет его дух, и от этого становилось легче на душе. Тихая деревенская жизнь, природа – всё ему нравилось и находило положительные отклики в его сердце. Он видел какие-то современные обновления в усадьбе, ему хотелось того же у себя в Ручьях, он находил графа умным и отзывчивым человеком, и вскоре уже можно было сказать, что молодые люди стали настоящими друзьями. Единственное, о чём не говорил граф – о несчастной Ниночке, единственное, о чём жалел Алексей – что не может тот час же отправиться в Ручьи и провести там некоторые изменения, на которые его натолкнула усадьба Благое. В нём вдруг проснулась жажда действовать, и он еле сдерживал себя, чтобы не сорваться в путь.

Елена, видя, что брат более времени уделяет её мужу, чем ей, была страшно огорчена. У них находилось столько занятий в этом богом забытом месте, а она по-прежнему одинока, и жизнь её беспросветна! Наконец, через неделю после приезда Алексея она решилась заговорить с ним о своём вопросе, пока они были на прогулке.

– Я решительно не понимаю твоих претензий, Елена, – он был удивлён её просьбой забрать её в Петербург. – Здесь так всё прекрасно, твой муж такой обходительный, чем же ты недовольна? Конечно, ты привыкла к свету, и тебе может показаться здесь скучно, но если ты приглядишься, то и в Благом найдёшь много радостей для себя. Займись уже чем-нибудь!

– Ах, братец, при тебе он, конечно, сама любезность и дружелюбие! Но когда мы наедине, то я слышу в свою сторону только упрёки. Мне ничего нельзя, каждый мой шаг под контролем, за каждую копейку я обязана отчитываться! Это невыносимо, и мне нужно передохнуть. Что такого случится, если я с тобой поеду в Петербург? Представь только, как обрадуется мне матушка!