Ольга и Алексей. Продолжение
- -
- 100%
- +
– Дядька!
– Побойся Бога, сынок, это наш барин, Алексей Павлович! – поправил сына Никитин, надеясь, что барин не осерчает на него.
Алексей благодушно относился к детям, и, даже приходя к кому-то в гости, с удовольствием мог позабавиться с хозяйскими детьми. Он улыбнулся Макарке и осторожно взял его на руки. Мальчик взвизгнул от восторга, он любил забираться повыше, чтобы лучше рассмотреть окрестности.
– Эдакий бутуз, сладу с ним нет! – ласково проворчал Ермолаев. – Но все говорят, что он похож на меня. То и правда, наверное…
Алексей тут представил, как хорошо было бы расти Павлуше вместе с Макаркой, если бы тот приехал в Ручьи. Алексей помнил, как в детстве ему не разрешали играть с дворовыми детьми, он часто скучал и ждал, когда же приедут гости со своими отпрысками. Но они не были сильно близки, виделись не так уж часто и настоящей детской дружбы у Алексея так и не сложилось. Он бы хотел, чтобы у его сына был друг детства, с которым можно было бы совершать всяческие проказы, бегать на речку или искать клад в лесу.
Его поток мыслей прервал голос управляющего:
– А на кого похож ваш сын? На вас или барыню?…
Жена ткнула его локтем в бок, и он прикусил язык, понимая, что задел болезненную тему для своего хозяина. Тот сразу поник и опустил мальчика на крыльцо. Макар сразу же двинулся вперёд и скрылся за кустами, отчего его матери пришлось последовать за ним, громко прося его вернуться обратно.
– Павлуша похож на свою мать…
Ермолаев победил своё оцепенение и пригласил барина в дом, сказав, что ужин уже скоро будет подан на стол. Алексей, желая сначала привести себя в порядок, поднялся наверх, в старую свою комнату, и, проходя по коридору, остановился у одной двери. Он тяжело дышал, не решаясь войти, и, всё-таки найдя в себе силы, потянул на себя дверную ручку.
Комната Ниночки была такою, как прежде; залитая и согретая вечерним солнцем стороннему наблюдателю она бы показалась очень милой и уютной, из окна открывался замечательный вид на сад. В ней поддерживался порядок, как и во всём доме, вещи хозяйки были давно убраны, и ничто уже не напоминало о событиях полуторогодовалой давности. Алексей тяжело вздохнул, вспоминая, как жена любила сидеть у окна и ждать его возвращения. Как за тем столиком писала она письма…Он закрыл дверь, подумав, что, может быть, зря приехал в Ручьи…
Алексей решил посвятить весь следующий день отдыху: порыбачил, сходил в лес и даже искупался в речке. Постепенно грустные мысли оставили его, и он стал задумываться над улучшениями, которые мог бы произвести в усадьбе. По этому поводу он и стал советоваться с Ермолаевым, который многого не понимал и некоторые вещи считал блажью барина.
За чаем управляющий спросил хозяина:
– А что же вы, к Вересовым не поедете? Кажись, жизнь у них теперь налаживается, когда вы убрали Никитина…
Алексей не собирался к своим родственникам, понимая, что не хочет видеть их сочувствующие взгляды и слышать печальные вздохи. Но по правилам приличия визит стоит нанести. Ему следует подумать об этом…
Слухи в Ручьях распространялись из дома в дом со скоростью водяного потока, и, конечно, Вересовы узнали о приезде Алексея в тот же день.
– Надеюсь, он не надумает нанести нам визит. Иначе скажет что-нибудь не то, и мы лишимся ещё какого-нибудь работника, – недовольно пробурчала Пелагея Ивановна.
– Я предлагаю нам самим нанести ему визит! Как-никак он наш родственник! – воодушевился Бурцев, невольно причислив и себя к родне Алексея Рубцова.
Они ранее не были близко знакомы, при редких встречах только кланялись друг другу, и вот теперь Илья Ильич решился сам нанести визит соседу из Петербурга. Ему было любопытно узнать столичные новости, да и похвастаться хозяйскими делами не мешало бы.
Его сестрица нахмурила брови, глядя на него.
– Ни в коем случае! Я вам запрещаю. Он провинился перед нами, поэтому должен сам приехать к нам. Но пусть лучше этого не делает! Нечего принимать таких…
Она не договорила, понимая, что дальше её слова могут принять за оскорбление, и выглянула в окно.
– Такие тучи собрались, что явно будет дождь! Ах, это опять он!
Бурцев выглянул в окно и заметил у забора Водиницкого, который, взяв уже за привычку, явился к ним просить руки Юлии.
Глашка вбежала в комнату с вопросом: “Что сказать ему?”
– Да что? Пусть ждёт, коли ему хочется! – таков был ответ упрямой Пелагеи Ивановны, которая каждый раз отказывалась принять отца Сергия.
Он же проявлял постоянство и раз в неделю приезжал к дому Юлии, чтобы просить аудиенции у её матушки. Глашке было очень жаль молодого священника, и в первый раз она сказала ему:
– Ждите тут! Она позже вас примет!
В следующий раз была не менее обнадёживающей:
– Она сегодня в хорошем настроении, так что вероятно вас примет. Ждите!
На другой неделе она и вовсе решилась быть откровенной:
– Да на что вы надеетесь? Упрямая она, как баран! Бросьте это дело, да и женитесь на Юлии Николаевне так!
– Так никак нельзя! – улыбнулся ей Водиницкий. – Без благословения родителей брак не может быть настоящим.
Глашка только качала головой, глядя как он иногда по часу стоял на жаре, ожидая, когда барыня соизволит его принять. А она лишь довольно хмыкала, глядя на эту картину из-за занавески, да так и не приняла его ни разу.
Вот и в это раз она заметила всё ту же картину: Водиницкий покорно ожидает её позволения войти в дом. Может, кого-то такой вид из окна и разжалобил бы, но твёрдое сердце Вересовой не дрогнуло. А тучи меж тем становились всё чернее, и дождя было не миновать.
К делу подключился Бурцев, который стал симпатизировать священнику:
– Может, примете его? Или так в дождь и заставите стоять, беднягу?
– Никто его не держит, может ехать до дому, коли желает!
– Так ведь если попадёт под дождь, то простудится! Коляска у него открытая…
– А нечего на меня давить! Он думает, я сжалюсь, коли он промокнет? Как бы не так! Вот увидите, и месяца не пройдёт, как он сдастся!
Вересова более не желала говорить на эту тему и даже отошла от окна, чтобы заняться другими делами. Бурцев вздыхал, стоя у окна и смотрел, как тучи сгущаются над Водиницким.
Ольга тоже наблюдала стойкость священника из окна своей спальни. Ей было его и Юлию неизменно жаль, особенно страдал священник, которого матушка всем соседкам расписывала, как охотника за большим приданым её дочери, и жаловалась на то, что он мешает её отдыху, стоя почти под самым её окном. Ольга давно задумалась над тем, как помочь суженым пожениться, но пока её мысли ни к чему конкретному не привели. Сейчас она решилась идти к сестре, чтобы уговорить её отпустить Водиницкого или пригласить его в дом.
Юлия спокойно выслушала эмоциональную речь сестры в защиту своего жениха и сказала:
– Оля, ты ошибаешься, ни я, ни отец Сергий не страдаем по поводу отсрочки нашей свадьбы. И я уверяю тебя, он принимает испытания, выпавшие на его долю со стойкостью и смирением, понимая, что, возможно, он должен вынести это ради нашего будущего.
Ольга во все глаза смотрела на сестру и не собиралась сдаваться.
– Но своим смирением и терпеливостью вы оба только потакаете капризам нашей матери! Разве ты не видишь, что ей доставляет удовольствие мучать его и смотреть, как он по часу ждёт её позволения войти! Разве не пора этому дать отпор?
– И как? – нахмурилась Юлия. – Ты предлагаешь поругаться с ней и сыграть свадьбу без её благословения? Но для нас с отцом Сергием это невозможно!
– Нет, конечно. Но ты можешь снова с ней поговорить и попросить её принять его. Будь тверда и настойчива, дай ей понять, что ты не отступишь в любом случае.
Ольга выжидательно смотрела на сестру, а та молчала и кусала губы, словно не решаясь что-то сказать. Наконец, она тихо произнесла:
– Я дала себе слово, что если через полгода мама не даст своего одобрения, то я всё же уйду в монастырь… Если мне будет не суждено выйти замуж за отца Сергия, значит, мой путь таков… Мы должны смиренно относиться к нашей участи…
Ольга попыталась сдержать своё возмущение и глубоко вдохнула воздуха в грудь.
– Юлия, посмотри, дождь уже накрапывает, а твой жених стоит на улице! Тебе не жаль его? Выйди же к нему и попроси уехать домой, или позови в дом!
Юлия покосилась на окно и сказала:
– Оля, мы с отцом Сергием стойко вынесем все невзгоды, но не сдадимся. К тому же, возможно, что именно сегодня мама захочет его выслушать…
Ольга махнула рукой на сестру, быстро вышла из комнаты, спустилась вниз, и, не найдя внизу никакой преграды из домочадцев, распахнула входную дверь.
– Отец Сергий, прошу вас, езжайте домой! – громко закричала она священнику, стоявшему у ограды. – Матушка, вас сегодня не примет, она уже поднялась к себе!
Водиницкий с трудом расслышал её слова, но всё же интуитивно понял, о чём она говорила ему. Он постоял ещё немного в нерешительности и, кивнув своей спасительнице, забрался в свою скрипучую коляску и не спеша двинулся в путь. У его неказистого экипажа не было откидного верха, и ему пришлось ехать под начинающимся дождем. Ольга смотрела ему вслед, на его согнутую спину под порывами ветра, и ей стало ещё больше его жаль. Она захлопнула дверь и стала подниматься по лестнице к себе в комнату.
С сестрой она больше говорить не хотела, осознавая, что давно уже не понимает её и не принимает её убеждений. Но оставлять это дело она не собиралась. Мысли в её голове проносились друг за другом, она отвергала одну идею за другой о том, как помочь этим нерадивым пожениться. Хотя она не видела между ними любви и нежности, могло статься, что их близкие по духу души будут довольно счастливы вместе, и к тому же, она понимала, что не может отпустить свою сестру в монастырь. Но чем более проходило времени, тем яснее она понимала, что сестра, уставшая от семейных интриг, всё же может рано или поздно осуществить своё намерение.
Водиницкий, приехав домой, поспешил сменить мокрую одежду и приказал слуге накрывать ужин. Он был благодарен Ольге за заботу о нём, но всё же не хотел, чтобы она вмешивалась в их личные с Юлией дела. Он так же, как и она, считал своё нахождение под дождём выпавшим испытанием и уехал лишь потому, что как ему показалось, он промокнувший, представлял нелицеприятную картину для матушки его невесты. Он не собирался отступать и намеревался в скором времени снова нанести визит в дом Вересовых, и готов был ждать аудиенции у матушки Юлии хоть час, хоть два. Он был убеждён, что она рано или поздно поймёт, что его намерения чисты, а желания гоняться за приданым у него нет и в помине.
Он знал, как Вересова любит свою дочь, и ради её счастья должна согласиться на их брак. Он будет терпелив, и станет смиренно выносить все бурчания Пелагеи Ивановны. Затем пройдёт ещё немного времени, и она привыкнет к нему, он станет своим в её семье, и, наконец, наступит мир и покой, и душу Юлии уже не будут волновать заботы о матери. Он и она, пройдя все испытания, наладят свой быт, возможно, у них будут дети, и они пройдут весь жизненный путь рука об руку и сердцем к сердцу, заботясь не только о благополучии своей семьи, но и помогая другим, более слабым и отверженным.
Тем временем, Алексей Рубцов, пробыв в Ручьях уже неделю, решил нанести Вересовым визит вежливости. Он не хотел, чтобы о нём распространяли слухи, как о высокомерном и заносчивом родственнике, к тому же, ему было любопытно самому посмотреть, как теперь живёт Пелагея Ивановна и две её дочки. Он знал, что они так и не вышли замуж, хотя Юлия помолвлена с новым священником. Эта новость удивила Алексея, он не думал, что старшая Вересова настолько религиозна. Несколько дольше его мыслями владела Ольга, он почитал её выше сестры, и ему было жаль, что для неё не нашёлся достойный человек. Но он думал о своей подруге юности не больше, чем о ком-то из своих других соседей, о которых также слышал новости и сплетни. Мыслями он был уже уже в Петербурге, куда собирался возвращаться через неделю. Ему очень хотелось обнять сына и потискать его, услышать звонкий смех и посмотреть в его голубые глазки. Он никогда так надолго не разлучался с ним, не считая своего отъезда из Ручьёв после кончины Ниночки. Его сердце теперь было наполнено любовью к своему сыну и заботами о его будущем.
Глава 5
Пелагея Ивановна исподтишка бросала взгляды на Алексея, сидевшего напротив неё. Она была с ним сухо-вежлива и не проявляла особого внимания. А он выказывал должное её возрасту и положению почтение, но общая обстановка была какая-то гнетущая из-за её хмурости, и ему уже хотелось поскорее уйти домой.
В основном, его развлекал Бурцев, которому страсть как хотелось поделиться с ним своими нововведениями по поводу хозяйства и посоветоваться насчёт ведения домашней бухгалтерии. Алексей отвечал учтиво и искренне желал помочь и просветить этого человека, который в силу своих нерадостных обстоятельств проживает в качестве домоправителя в этом доме.
Юлия была смиренна и тихо разливала всем чай, иногда интересуясь, не надо ли чего-то ещё дорогому гостю.
– А, может, ещё пирогов? – спросил воодушевлённый Бурцев, но, вовремя заметив грозный взгляд своей сестрицы, замялся и не стал звать Глашку.
Ольга казалась спокойной, она тоже иногда участвовала в беседе, но особо сказать ей было нечего, местные сплетни об общих знакомых активно выдавал Илья Ильич, а она боялась сказать что-нибудь, что напомнило бы ему о своём горе. Хотя она видела, что он вполне пришёл в себя и выглядит хорошо. Но определённо в нём что-то изменилось после потери супруги, и многие заботы легли на его плечи.
– Я вижу на столе книги, кто же у вас такой любитель чтения? – в момент неловкой паузы произнёс Алексей.
– Ах, это всё я! – воскликнула Ольга. – В моей комнате читаю одно, в гостиной – другое… Матушка говорит, что это вредная привычка, но если мне хочется что-то прочесть, то чтобы не подниматься в свою комнату, я раскладываю книги везде…
– Что иногда очень мешает. Невозможно пригласить кого-то без того, чтобы гость не сел на её книжку! – Пелагея Ивановна не упустила случая упрекнуть дочь.
Ольга вяло улыбнулась, пытаясь казаться беззаботной и не чувствительной к укорам матери, но Алексей понял, что ей нелегко даётся жизнь в собственном доме. Он не знал всего, что там происходило, но был уверен в том, что Ольгу по-прежнему притесняют и не уважают.
– Я вижу, что книги довольно старые, и, вероятно, прочитаны не один раз. Позвольте, Ольга Николаевна, прислать вам книги, которые пылятся в моей библиотеке, у меня времени на чтение здесь нет совершенно, а в Петербург я их не повезу. Думаю, вам они придутся по вкусу.
Ольга стала сопротивляться и отказываться, доброта Алексея казалась ей слишком большим подарком, и через минуту он перестал настаивать, не желая ставить её в неловкое положение и чувствовать себя в долгу. Он сообщил, что скоро возвращается в Петербург и заранее прощается с ними, вероятно, они больше не увидятся, потому что он почти не покидает свою усадьбу. Вскоре он вышел из дому, оставив Вересовых переживать самые разные эмоции. Более всех разговорчив был дядюшка. Он так нахваливал Рубцова, что стал раздражать хозяйку дома:
– Какой умный и образованный молодой человек! Конечно, жаль, что его супруга так рано почила, но я полагаю, это не конец его жизни. Такие люди надолго не остаются в одиночестве. Я уверен, что он вскоре женится вновь, помяните моё слово!
– Да и слава Богу! Пусть живёт в своём Петербурге и больше не тревожит нас своим присутствием! – негодовала Вересова и обмахивала салфеткой красное лицо. – Это же надо, явился после стольких месяцев! И как ни в чём не бывало! Видно совесть совсем его не мучает. Мало того что избавил нас от управляющего, который канул в лету, так ещё и перед своим отъездом в прошлый раз не соизволил посетить нас и принять наши соболезнования!
– Матушка, я полагаю, в прошлый отъезд ему было не до визитов, – попробовала вставить оправдательное слово Юлия.
– Ладно! Но что за дурная привычка совершать приветственный визит через неделю после приезда? В прошлом году он с женою приехал к нам также через много дней после приезда в Ручьи. И сегодня тоже самое! Уже давно в деревне, и не заглянул к нам! Так лучше и вовсе без визитов, чем визиты с опозданием!
Юлия отошла от неё и села в дальний угол гостиной, занявшись рукоделием, и Бурцев, воспользовавшись возможностью, шёпотом спросил свою сестрицу:
– Позвольте спросить, а что когда-то Рубцов и ваша младшая дочь были близки? Я заметил, как они свободно общались…
– Ах, это было так давно! Они были влюблены друг в друга, но мамаша отправила его в Петербург, и он, видите, как теперь зазнался! А раньше-то бывало, увидит меня где, и улыбается, и спрашивает о моём здоровье. И мать была ему не указ. Но я бы и не позволила ему жениться на Ольге, и Николай Ильич тоже, конечно, не дал бы состояться этому союзу, как бы нас Марья Ефимовна не уговаривала бы! Нет, я бы не позволила…
Вересова, не понижая голоса, рассказывала о делах минувших, и тот, кто хотел, мог услышать все её слова. Юлия подняла голову, чтобы глянуть на реакцию сестры, но та стояла у окна с момента ухода Алексея и не обращала внимания на разговоры домашних, казалось, она даже не слышала их слов. Ольга была мыслями где-то далеко, возможно, в том прошлом, о котором поведала братцу Пелагея Ивановна.
Следующим утром, перед завтраком, Юлия заметила из окна прогуливающуюся в саду сестру, и, накинув шаль, потому что ещё было свежо, уже вскоре была рядом с нею. Они прошлись немного, пока Юлия обдумывала то, что уже давно хотела спросить у неё.
– Я была откровенна с тобой, Оля, надеюсь, что и ты будешь со мной честна. Обещаю в ответ сохранить в тайне наш разговор. Скажи мне, ты до сих пор влюблена в Алексея Рубцова?
– Это не имеет значения! – выпалила Ольга, слегка покраснев.
Она не сильно удивилась вопросу сестры, ибо понимала, что скрывать свои чувства от неё невозможно, и в глубине души знала, что рано или поздно этот разговор состоится.
– Разве? По крайней мере, теперь у вас есть шанс…
– Да о чём ты? – Ольга остановилась. – Это совершенно невозможно, и ты знаешь почему! К тому же, он любил свою супругу, и я сомневаюсь, что в ближайшее время его посетят мысли о женитьбе. – И добавила после паузы. – И сама веская причина в том, что он вскоре уезжает в Петербург, а я остаюсь здесь. Навсегда.
– Но, Оля, скажи мне, если бы он пришёл и сделал тебе предложение, ты бы приняла его?
Юлия выжидательно смотрела на сестру, но та ничего не ответила, и пошла вперёд по садовой дорожке. Юлия вздохнула, двинувшись вслед за нею к дому.
Ольга была уже ни в чём не уверена, не знала, чего хочет, все её чувства, сомнения и тревоги сплелись в один клубок, и, казалось, что распутать его ей уже не под силу. Она только одно знала наверняка – между ними огромная пропасть, через которую протянуть мост будет очень тяжело или вовсе невозможно. Найдутся ли у них силы, возможности и, главное, желание протянуть этот мост от одного края пропасти к другому? Ольга не испытывала иллюзий по поводу себя: она понимала, что её возраст уже не тот, когда могут позвать замуж, красота её увяла да и репутация её семьи не способствовала браку. Она полагала, что её время ушло и предпочитала свои старые надежды и мечтанья оставить в прошлом.
Завтрак прошёл спокойно, Пелагея Ивановна совершенно не заметила, что её младшая дочь молчалива и задумчива, она больше внимания уделяла старшей, заметя, что с весны она похудела, и ей нужно лучше питаться. Илья Ильич между овсяной кашей и блинами с чаем, время от времени погладывал на Ольгу, пытаясь составить мнение о глубине её привязанности к Рубцову. Но так ничего и, не решив, он выпил чаю и удалился к себе в кабинет. Вернее, в кабинет Николая Ильича, каковым тот и оставался до сих пор.
Алексей, решив все свои дела и дав указания Еремееву, отбыл в Петербург. Он уезжал отдохнувшим и вдохновлённым, ему удалось уговорить управляющего ввести некоторые новшества, им предложенные. Также Алексею понравилась ещё одна новость – его управляющий помирился с отцом, и старший Еремеев даже стал иногда бывать в Ручьях. Рубцова это не беспокоило, наоборот, видя, как старик возится с внуком, его охватывало умиротворение и лёгкая зависть. Да, он завидовал своему управляющему – его отец был жив и мог в полной мере насладиться общением с внуком. Алексей иногда представлял, как его отец мог бы проводить время с Павлушей и чему мог бы его научить, и в его сердце пробиралось чувство сожаления.
Ему было жаль сына, у которого не может уже быть доброго деда, а мать, угаснув, как нераспустившийся бутон цветка, так и не смогла подарить ему ни капли своей любви и нежности.
Ольга гадала про себя, когда же уедет Алексей, спрашивать у кого-то она боялась, поднимать эту тему снова с сестрой не хотела. И каково же было её удивление, когда ответ сам попал к ней в руки!
Она вошла в гостиную в тот момент, когда матушка воскликнула, сидя в своём кресле у окна:
– Да вы посмотрите! Что это такое? Илья Ильич, я ничего не понимаю!
Он был осведомлён о происходящем не более своей сестрицы и недоумённо разводил руками, когда двое молодчиков внесли по приказу Глашки в гостиную большую корзину. На вопрос, откуда это и что такое, был дан таков ответ:
– Дак… Барин наш, Алексей Павлович, повелел отвезти это сюда, к вам.
– И что же это?
– Не имею чести знать! – отрапортовал здоровяк, и все с недоумением посмотрели на закрытую покрывалом корзину.
– Мне было велено отвезти её в дом Вересовых, и больше ничего-то я не знаю…
Слуга стал мять шапку, намекая на то, что пора бы ему откланяться, ибо он уже ничем не может быть им полезен.
– Ладно, ступай, – процедила Пелагея Ивановна, и когда он удалился, она резким движением сорвала покрывало с корзины. Под ним обнаружилось, что корзина наполнена доверху книгами. Для кого предназначался подарок было понятно, но сама владелица не могла подойти к нему, ибо корзина была окружена со всех сторон: Бурцев, матушка, Юлия и даже Глашка с молодой служанкой столпились возле неё.
– Так, так! Это интересно… Столько книг – на всю жизнь хватит! – воскликнул Бурцев.
– Вот именно! И куда их все разместить? Нечего сказать – угодил нам Алексей Павлович, прибавил забот! Рухляди в доме и так полно, так теперь ещё и для этих книжек шкаф нужен! Да, Ольга?
Все обернулись к девушке, ожидая от неё какого-то ответа, но та, не обращая на них внимания, подошла и взяла одну книгу в руки. Это был довольно новый томик стихов Рылеева, также на верхних книгах виднелись имена авторов: Вяземский, Карамзин, Анненков. Сердце Ольги гулко забилось, лицо раскраснелось, она обозревала эту гору книг и не знала даже, что сказать озадаченным родственникам.
– Алексей Павлович говорил же, что желает оставить свои книги Ольге, ему они без надобности, так вот… – начала было Юлия и запнулась.
– Да, Жюли, спасибо. Я вижу, что это книги, – сказала матушка, пристально глядя на Ольгу. – Ольга, скажи на милость, что нам со всем этим делать и куда разместить?
Ольга, наконец, подняла голову и обратилась матери:
– Я готова их все оставить у себя, чтобы не занимать место здесь.
– А разве в библиотеке нету места? Кажется, там есть… – попробовал вмешаться Бурцев.
– Тот шкаф я собираюсь переместить в другую комнату! – закричала Пелагея Ивановна. Так что у нас нет места для всего этого, Ольга.
– Хорошо, я прикажу отнести эту корзину к себе в комнату, – тихо сказала Ольга и вышла из гостиной.
Матушка, обмахиваясь салфеткой, переместилась к себе в кресло.
– Вот скажите на милость, к чему мне все эти заботы? Разве я не заслужила покой на старости лет? А у Ольги теперь будет повод целыми днями сидеть в своей комнате, когда ей нужно думать о замужестве!
– Какая щедрость от вашего родственника! Возможно, за это внимание его стоит поблагодарить? – спросил её Бурцев.
– Ну, уж нет! – фыркнула Вересова и приказала Глашке накрывать на стол.
Ольге составило немалых трудов в разгар летнего дня найти двух мужиков, свободных и способных донести её сокровище до опочивальни. И вот она сидела на кровати и глядела на корзину, полную чудес, так внезапно появившуюся у неё в комнате. Корзина занимала много места в небольшой комнате. Но это не тревожило Ольгу, она теперь даже была рада, что все эти книги будут жить у неё, и она в любой момент будет иметь доступ к ним. Не нужно будет спускаться в библиотеку или кабинет, чтобы полюбоваться на красивые обложки или пролистать с любопытством несколько страниц. Она бы поблагодарила своего дарителя, но тот выехал рано утром из деревни и стался не осведомлённым о том, какую реакцию вызвал в её доме его подарок. Ей очень захотелось рассказать ему, что она начнёт читать в первую очередь, но, к сожалению, не имела такой возможности.