- -
- 100%
- +
Прошло два месяца с написания первой картины, наполненной болью и страхом будущей свободы, с которой не понятно, что делать. Лихой ноябрь давно оголил ветви деревьев, скрыв осенние краски предзимовым унынием, которое сменилось снежным покрывалом, блестящим на солнце. Несколько попыток потребовалось неуступчивой и наглой зиме, чтобы устелить землю хрупкими блестящими хлопьями.
Тоня выкинула пакет в мусоропровод и закончила уборку. Она оказалась тяжелее, чем можно было себе представить.
Но теперь можно отдохнуть.
Однако телефонный звонок, доносящийся из спальни, явно был иного мнения о планах на сегодняшний день. Звонила Галина, штатный невролог больницы.
– Да, Галчик, – Тоня тут же ответила, быстро добравшись до смартфона. Она села на край кровати и слушала напряжённый голос невролога. – Что там случилось? – спросила она, проведя по лбу рукой. – Да, сейчас буду. В течение часа в ординаторской. Кого еще вызвали? Ого! Считай, что уже там! – Она оборвала вызов, кинула гаджет на тумбочку и принялась одеваться.
Белый халат полностью лишает врачей гендерных различий. Ещё сам Роговский говорил: «Женщина врачом быть не может, потому что врач половых признаков не имеет». Тоня, да и остальные девочки, будучи интернами у именитого доктора, часто обижались. Только спустя несколько лет все поняли, что имел в виду Эдуард Силенович. Он говорил о том, что не нужно делить обязанности на мужские и женские, потому что врачу по силам всё, даже вернуть пациента с того света. Те, кто делит себя на женщин и мужчин – не врачи, а бездари.
Антонина всецело отдавалась работе. Она всего лишь терапевт, а не хирург или онколог. Но она и этим гордилась, потому что от её профессионализма очень часто зависит жизнь больного. Консилиум – часть работы, которую Тоня любила. Если у неё есть малый шанс помочь больному, она прибудет хоть ночью. Сбор неофициальный, что означало реальное беспокойство врачей о пациенте.
Достав первое, что попалось под руку – легинсы и длинный приталенный джемпер – Антонина оделась, покидала всё необходимое в сумку и побежала в коридор. Там обулась и, выйдя на площадку, застегнула куртку и повязала шарф.
Поздоровавшись с ворчливой соседкой, которая проводила её недобрым взглядом, врач влетела стрелой в лифт и нетерпеливо нажала на кнопку с номером один. Створки неторопливо сошлись и ставшее привычным тихое жужжание заполнило прежде бесшумную кабину.
Ноябрьские ветра несли с собой холод и мороз, несмотря на то, что зима по календарю должна наступить только через две недели. Но земля уже приняла на себя несколько сантиметров рыхлого пушистого снега, который спрятал жухлую листву и прочий мусор, который не успели смести.
Терапевт пронеслась до метро шустрой ланью, периодически поскальзываясь на заледенелых участках тротуара, которые дети опрометчиво раскатали в порыве радости от наступившей зимы. Спустилась по ступеням и впорхнула в вагон, двери которого тут же за ней съехались.
В метро час пик. Блондинка терпела пассажиров, которые толкались и жались друг к другу. Дважды поток спешащих едва не вытолкал Тоню на платформу.
Тоня наконец-то добралась до больницы. Пройдя через стоянку машин скорой помощи, она вытащила из сумки бэйджик с именем и прицепила на груди. Ворвалась в ординаторскую. Едва успела снять куртку и повесить на стойку.
***
Многочасовой консилиум, на котором обсуждался диагноз пациента со сложным заболеванием, закончился. Антонина, измотанная прежде всего морально, вышла из ординаторской и села на стул рядом со входом. Она тяжело выдохнула и обхватила голову руками, закрыв глаза. Всегда сложно работать в таком ключе: ещё не придя в себя после суточного дежурства, возвращаться в больницу – это ослабляет организм ещё сильнее.
– Нам надо поговорить, – голос Ольги прозвучал очень громко и неприятно. Но какой бы тон рыжая бестия ни задала своему голосу, он для Антонины останется мерзким и противным.
– Если ты опять задумала включить ту же пластинку, то лучше помолчи, – выдохнула устало Тоня, не поднимая взгляда на собеседницу.
– Ты развелась с ним. Сама его бросила, а теперь снова в кровать лезешь? – язвительно спросила Оля, толкнув в плечо блондинку. – Зачем он тебе нужен?
– Ты в своём уме? – подняв голову, устало прокомментировала Тоня. – Сходи к Гале, она тебе выпишет пару лекарств, чтобы избавиться от психоза. Видимо, нервы сдали.
– Он был у тебя, сам мне сказал! – всплеснула руками рыженькая, зло процедив. – Тебе что, неймётся? Всё спешишь обратно его заграбастать? Не получится. Он мой! – указав на себя пальцем, заявила она.
– Не имею ничего против этого, – безразлично ответила Антонина. – Я тебе два месяца назад сказала – забирай этот мусор и валите оба из моей жизни. Что из фразы «забирай этот мусор» тебе было не понятно? Я бросила – ты подобрала, всё просто, как на лекции по химии. Будь добра, отстань от меня, Оля. Я Гришу не видела девять недель и видеть не хочу. Всё понятно? А если он от тебя гуляет, то явно не со мной.
– Ему я верю больше, чем тебе, – вспылила Ольга, стараясь уколоть бывшую подругу побольнее.
– Я ему тоже верила. И тебе, – заключила Антонина, снова опустив взгляд. – Вот только, как оказалось, верить проститутке и менту – всё равно что шить гвоздём.
Тоня встала со стула и обошла Ольгу, слабо обтёршись плечом о её плечо. Она даже не посмотрела на рыжую скандалистку. Лишь решила отплатить её той же монетой, не став задерживаться с репликой.
– Когда твоё недоразумение тебя бросит, я это отпраздную, – высказалась Тоня.
На душе стало гадко. Она пожалела о своих словах, но решила не извиняться, а просто проглотить все обиды, заставив себя улыбнуться. Получилось что-то вроде оскала.
Забрав из ординаторской свои вещи, Тоня собралась домой. Выходной она намеревалась провести в четырёх стенах, снова закрывшись от внешнего мира и общения. Жизнь постепенно налаживалась, но присутствие Ольги рядом, словно сторожевой бешеной собаки, напрягало очень сильно. Врач вышла тем же путём, которым пришла – через приёмную скорой помощи и стоянку машин со спецсигналами.
Тоня всё чаще поддавалась вредной привычке, которая подчиняла её себе. Каждый раз, как начинался и заканчивался разговор с ненавистной подругой, женщина закуривала сигарету. Привыкание к дыму в лёгких постепенно начинало возрастать. И сейчас Антонина снова достала из сумки пачку, вытащила сигарету и подожгла, глубоко затянувшись.
– Минздрав предупреждает: курение вредит здоровью, – услышала Тоня мужской тенор за спиной. Обернулась.
Её догонял высокий темноволосый мужчина в маленьких квадратных очках в тонкой, почти невидимой оправе. Он на ходу застегнул длинное пальто с поднятым воротом, а потом вытащил из кармана простенькую серую шапку и быстро надел, поправив несколько раз.
Мужчина кашлянул в кулак. На морозе его щёки моментально раскраснелись. Если бы не двухдневная ухоженная щетина, можно было бы подумать, что это интерн.
Выглядел доктор солидно. Брюки со стрелками, начищенные до блеска ботинки. Он посмотрел на наручные часы, сдвинув рукав, и перехватил поудобнее мужской чёрный портфель.
Брюнет приблизился и добродушно улыбнулся.
– А Минздрав ничего не говорил про лживых друзей? – спросила грустно Тоня, вымученно улыбнувшись. – Про то, что они отрицательно действуют на психику, например…
– Ну, если я что-то узнаю, то сразу вам скажу, Антонина Михайловна, – подмигнул он. – Не против прогуляться? У тебя же выходной, если не ошибаюсь.
– Прости, Костя, но у меня нет настроения, – прикрылась она отговоркой, собираясь уйти.
– Отказ не принимается. Погода хорошая. Холодно, правда, но можно посидеть в кафе, перекусить. Ты голодна? Я угощаю, – улыбнулся он, настойчиво следуя рядом с ней.
Константин Засельский тоже был интерном у Роговского, когда учился в медицинском университете. Они с Тоней давно знали друг друга. И несмотря на то, что парень выбрал профессию акушера-гинеколога, коллеги периодически общались. Как-никак работали они в одной больнице.
– Только недолго, – вздохнула Тоня, зная, как трудно отшить Засельского, если он задумал «прогуляться».
Врачи юркнули в небольшое кафе, пешком преодолев несколько кварталов. Сначала они шли молча, а потом Антонину прорвало. Засельский всегда был хорошим собеседником, но только сейчас, рассказывая про всё пережитое, увидела, насколько хорошо друг её понимал.
Уютное маленькое помещение тут же окутало теплом и всяческими ароматами: кофе, выпечка, салаты, горячее. Шустрая полненькая официантка принимала заказы, черкая в блокноте ручкой; бегала по залу, разнося подносы с заказами. Большинство столов были пустыми – заведение не особо пользовалось популярностью.
– Двойной по объему эспрессо, стейк из говядины с рисом и салат «Глубина», пожалуйста, – заказал он, когда девушка в фартуке подошла к их столику. – А ты что будешь? Я плачу. Заказывай, – обратился вежливо к Тоне.
Та просмотрела меню. Долго выбирала, постоянно вздыхая. Официантка терпеливо ожидала заказа, натянуто улыбаясь. Константин постоянно обедал здесь, и много раз говорил про «Бриз» – небольшую забегаловку.
Однако Тоня была здесь всего несколько раз. За четыре года поменялся интерьер и меню стало намного удобнее.
– Латте, грудку с грибами и моцареллой и «Азию». Стакан свежевыжатого апельсинового сока принесите ещё, – проговорила она, определившись с выбором.
Девушка повторила заказы, чтобы убедиться в твёрдости выбора клиентов, и убежала на кухню.
Тоня огляделась. Действительно стало приятнее. Она смотрела на соотношение цветов, на дизайн, который радовал глаз, её всегда привлекали такие вещи. Успела оценить мебель и полы, стены с натюрмортами, глядя на которые приходил аппетит.
– Ты просто не бери в голову, Тонь. Она дура, которая решила, что на чужом несчастье можно что-то построить, – вдруг заговорил Костя.
– Что? – помотала головой они, возвращаясь в реальность. – Я благодарна тебе за обед, Кость, но дальше говорить об Оле не хочу.
– Я и сам разведён, так что прекрасно тебя понимаю, – сказал Засельский. – Брат по несчастью, так сказать.
– Я помню, ты говорил, – вздохнула Антонина. – Катя по-прежнему не подпускает тебя к Сонечке?
– Да. – друг кивнул, подумав о чём-то своём. – Она даже поговорить с ней не дает. Сейчас ей семь лет, а она называет папой другого мужика. В каком-то смысле, тебе повезло больше.
– В том, что у нас с Гришей не было детей? – с долей гнева спросила Антонина. – Тоже мне, везение. Лучше бы были, – посетовала она раздражённо.
– Ты не подумай, я не хочу обидеть, – оправдался Костя. Он замолчал, не желая продолжать разговор в присутствии официантки, которая расставляла кофе и салаты на столик. Когда она ушла, он продолжил: – Просто ты не переживала бесконечные суды, мотания туда-сюда в попытке что-то изменить. Катя мне изменила с пятью мужиками, а ей ещё и ребёнка оставили. И всё бы срослось, если бы я не сглупил.
– Помнится, ты попал в аварию, – дополнила Антонина. Она тут же почувствовала голод при виде острого салата.
– Ещё и в нетрезвом виде, – отломив кусочек хлеба, пояснил Константин. – И, хотя виноват в ДТП был не я, судья-мужененавистница зацепилась за это, как клещ, и присудила Соню Катьке. Даже апелляции не смогли ничем помочь. Решение не изменилось. А вы просто развелись с Гришей и всё. – Он снова задумался.
– Может быть, с ним поговорить?
– А что это даст? – процедил Засельский. – Будь я на его месте, я бы не перестал прикрывать свою беготню тобой. Наоборот, это дало бы мне повод ещё больше привлечь твоё внимание. Тем более, он полицейский. Он же наверняка знает, как действовать на нервы.
– Да, в этом он мастер, – вздохнула Антонина. Она отодвинула салатницу ровно в тот момент, когда появилась официантка с подносом, на котором стояло горячее.
– Не грусти, – Костя коснулся запястья Тони и улыбнулся. – Всё будет хорошо. Встретишь кого-нибудь, родите ребёнка, будете счастливы.
– Костя, мне тридцать два уже. Какой ребёнок? Да и кого я встречу? – усмехнулась она с досадой в голосе. – Тут бы до пенсии доработать спокойно. – Ирония была как никогда кстати.
– Надеюсь, ты пошутила, – сказал Константин, сощуришись. – Поверь моему ничтожному опыту: я видел женщин, которые рожали и в сорок, и в сорок пять. Так что всё впереди, Тонь.
– Ага… Но они же рожали не первого ребёнка. А я вообще не знаю, что это такое. Сам знаешь, ты же акушер-гинеколог, не мне тебе объяснять, – она. – А по поводу отношений… не думаю, что я после этого к чему-то готова.
– То есть меня ты не рассматриваешь в качестве своего партнёра, – сделав серьёзное лицо и гордо выпрямившись, произнёс Костя. – Я ещё ого-го. Даже, я бы сказал, ого-го-го! Правда у меня нет белого коня, да и корону где-то потерял, но вполне себе симпатичный мужчина, – посмеялся он.
Тоня поперхнулась кофе, кашлянув прямо в чашку. Молочная пенка слетела от резкого выдоха, опустившись на столешницу облачком. На кончике носа осталось небольшое количество взбитого молока.
– Обещаю, я не буду делать осмотр на кресле перед сексом. Я сразу прыгну в кровать. И свет выключу, – вновь начал говорить он, сдерживая смех.
Тоня засмеялась, поставив чашку на столик. Они прикрыла лицо ладонью и начала, еле сдерживаясь, хихикать. Со студенческих лет привыкла к особому юмору Засельского, а смешанный с больничным, он стал просто неповторим. Иногда это раздражало, но только не сейчас.
– Ну, а что? Как тебе такой вариант? – не останавливался Константин, широко улыбаясь.
– Странные у вас, акушеров, шуточки. Пошлые и несмешные, – посерьёзнев, прокомментировала Антонина. – Не делай так больше. – Она снова чуть не засмеялась. Сжала губы, чтобы они не растянулись в улыбке.
– Это просто была попытка тебя развеселить, – ухмыльнулся он. – Кстати, удавшаяся. И не надо мне говорить, что ты сейчас не смеялась. – Он немного помолчал, глядя на Тоню, которая безуспешно сдерживала смех. – Я всегда балдел от твоей улыбки. Она красивая… Ты красивая… – сказал он тихо.
– Спасибо, – улыбнулась Тоня и смущённо, опустила взгляд.
Карие глаза не прекращали изучать её.
– Нет… правда, ты очень красивая, – вновь сказал Костя. – Улыбайся почаще, тебе очень идёт, – заворожённо проговорил он. – У… у тебя что-то на носу. Пенка, наверное. – Он взял салфетку и, привстав, аккуратно убрал белую субстанцию с кончика носа.
Тоня поначалу отстранилась, но потом взгляды встретились, и она замерла, смотря в чёрный омут, спрятанный за стеклом мужских очков.
– Пойдём? – сев обратно, спросил он с улыбкой. – Можем ещё прогуляться, если ты хочешь.
– Проводи меня до метро, – сказала Тоня. – Не выспалась вообще ни грамма. Будильник утром поднял, вчера забыла отключить. Столько всего навалилось, просто пришла и рухнула на кровать. Хорошо хоть не мимо неё, – затараторила она, вставая из-за стола.
Коллега попросил счёт, расплатился, оставив чаевые, и помог одеться. Друзья так и не доели горячее. Мясо осталось на тарелках наполовину распотрошённым. Но оба попробовали по паре кусочков, всё остальное время поглотила приятная беседа.
Когда Тоня развернулась, чтобы выйти, она наткнулась мужчину и посмотрела ему в глаза. Замерла. Его руки коснулись женских плеч, спрятанных под одеждой, а после он сделал шаг в сторону, разворачиваясь и вставая рядом с Тоней. Костя прервал касание и приглашающе выставил локоть,
– Спасибо за приятный разговор. Ты очень помог. Надо нам почаще так разговаривать, – Антонина действительно была благодарна за хорошее настроение и за обед.
– Рад, что тебе понравилось, – произнёс он и открыл дверь.
Глава 7
Аэропорт в ночи был щедро украшен огнями. Светились все окна, ровными рядами создавая иллюзию натянутой гирлянды. Название воздушного порта, как и наименование терминала, светились алым, разгоняя подступающий ночной мрак.
Люди, прилетевшие вечерним рейсом, высыпали на улицу, кутаясь в куртки и пальто. Одни ловили такси, сноровисто подъезжающие ближе к зданию и нарушающие все правила движения, другие плелись к метро или к остановке. Они не слушали навязчивых таксистов, зовущих их сесть в машину. Содрать побольше денег с приезжих – главный смысл работы «бомбилы». С местными не пошутишь и их не обманешь, они знают короткую дорогу, а гостей столицы доставить, взяв втридорога – милое дело.
Ярослав Арский гордо вышагивал по утрамбованному снегу, везя за собой чемодан на колёсиках. Он сунул одну руку в карман, зубами сняв перчатку, выудил айфон и набрал несколько номеров. Всякий раз ответом становились длинные гудки и вызов обрывался.
– Что ж, вам же хуже, – сказал, ехидно сощурившись, Арский, сунув гаджет обратно в карман.
Он остановился, открыл задний отдел чемодана, проверил все документы ещё раз, а потом пошёл дальше. Вернувшись к началу зимы, он ожидал увидеть суетливую столицу во всём её однообразии и скукоте. Ничего не изменилось. Город был всё так же прекрасен своей рутиной и до отвратности стабилен. От этого Ярослав даже поморщился.
Высокий красавец с поразительно притягательными чертами лица поймал на себе взгляды пары красоток, идущих в здание. Он улыбнулся и кивнул, а девушки замерли от восхищения, хлопая ресницами. Кажется, они передумали улетать.
Ярослав не обратил на них больше никакого внимания. Они ему не интересны, как и другие, попадающиеся на пути фифочки и простушки, одаривающие его похотливыми взглядами.
Дьявольски красив – это высказывание подходило ему, как никому другому. Он действительно был неотразим. Взъерошенные чёрные как смоль волосы, прямые низко посаженные брови, ярко-зелёные глаза, гипнотизирующие свою жертву с первого взгляда, сочные жёстко очерченные пухлые губы, выделяющиеся алым на загорелом лице. Широкие плечи и гордая походка – от мужчины веяло страстью и похотью. Одежда дополняла образ покорителя сердец: борсалино*, дорогое пальто с невысоким воротом и боковыми пуговицами. Брюнет предпочитал одеваться стильно, но не вызывающе: строгость с нотками шалости.
Игнорируя голоса зазывал-таксистов, он отправился дальше, выйдя с территории аэропорта. Неспешно миновал перекрёсток, не обращая внимание на нетерпеливых водителей. Он шёл так, словно разрезал волны, которыми представал перед ними поток людей. Ни на кого не смотрел, ничего не говорил, просто вышагивал, глядя вперёд.
Перед тем как спуститься в метро, он быстро сложил ручку чемодана и приподнял его. Быстро сбежал по ступеням, снова ловя на себе взгляды красоток, идущих в одиночку или же в компании своих мужчин. Для женщин он был неуловимым и желанным… призраком, который скрывался из виду в считанные минуты. Красотки постоянно оборачивались, провожая взглядом статного брюнета.
Тонкие нотки мужского одеколона приковали внимание рыженькой красавицы. Она смотрела на Ярослава не отрываясь, а он… не оказывал ей знаки внимания, словно не замечал её. Лишь продолжал смотреть вперёд, мельком контролируя то, что находилось сбоку. Только девушка собралась завести беседу – подалась вперёд, притягиваемая его магнетизмом, он вышел на станции.
Она ему не интересна. Она ему не нужна.
Он не сделал ни единого движения, не послал даже короткого взгляда, а она уже мысленно разделась, запрыгнула на него и умерла в объятиях. Сердце бешено забилось, мысли перестали течь потоком в разуме, мир превратился в пустоту, смыслом жизни на мгновение стал он… таинственный незнакомец с красотой падшего ангела, от которого веет сексом. Так Арский себе представлял.
Пройдя квартал до клуба, мужчина открыл дверь и вошёл. Тут же ему преградил путь молодой охранник, выставив руку в останавливающем жесте.
– Мы закрыты, – пробасил он сухо.
– Спешу поинтересоваться, что ты здесь забыл? – бесчувственно произнёс Ярослав, поведя бровью. – Мне кажется, ты уволен, – оповестил он и, пользуясь недоумением молодого секьюрити, попытался пройти в лобби.
– Ты кто такой? – грозно спросил парень, по-прежнему не двигаясь с места.
– Твой работодатель. Бывший. – Арский обошёл охранника и двинулся дальше.
К ошарашенному пареньку тут же подошёл второй охранник, более крепкий в плечах и высокий. Он оглядел с ног до головы коллегу и покачал головой, вздохнув.
– Андрюха, не твой сегодня день, – проговорил он. – Встретиться владельцем и не узнать… Чем ты думал? Начальство нужно знать в лицо.
– Я здесь работаю полгода и ни разу не видел его, – печально сказал парень, обернувшись. Он попытался найти мужчину в короткополой шляпе, но лишь обежал взглядом тёмный коридор, освещаемый неоновыми лампами.
– Больше не увидишь, – прокомментировал широкоплечий короткостриженый бугай, похлопав друга по плечу. – с Ярославом Марковичем шутки плохи. Не повезло тебе, Андрюха, – подытожил он.
Ярослав Арский тем временем прошёл в пустой танцевальный зал.
Он остановился и огляделся. Увиденное ему не понравилось. Элитный ночной клуб за год превратился в дешевую забегаловку для пьянки и посиделок у барной стойки. Никого нет. Суровым взглядом окинув пустующее место бармена, высокие стулья, больше напоминающие вздутые пробки от дешевого вина, полы, истёртые ботинками и исцарапанные каблуками, беспорядочно движущиеся лазеры и простенькую зеркальную отделку, он цокнул языком и направился дальше. Поднявшись по немногочисленным ступеням на второй этаж, резко отодвинул ширму и открыл спрятанную за ней дверь, ведущую в светлый коридор.
Ему не терпелось придушить своего управляющего. Ярослав уже представлял, как крепкий кулак разбивает лицо в кровь, а потом пальцы сжимаются на шее, перекрывая приток воздуха. «Только этот дебил способен превратить рай в помойку», – негодовал он, ускоряя шаг.
Вошёл в кабинет, снял верхнюю одежду и повесил на плечики в маленький шкаф. Выкинул оттуда вещи управляющего прямо на пол, пихнув ногой к двери. Тут же взял с полок пару папок и, уместившись в кожаном кресле с высокой спиной, крутнулся в нём к окну и принялся изучать документы.
Спустя пару минут дверь открылась. Арский повернулся. На пороге замер молодой человек в синем пуловере и джинсах. Он опустил взгляд вниз, посмотрел на валяющуюся одежду и личные вещи, собрал их и положил на маленький кожаный диванчик в углу.
– Тебе повезло, что есть уголовный кодекс. – Голос из кресла прозвучал подобно приговору. Он был абсолютно бесчувственным, что уже навевало мысли о скорейшей кончине. – Иначе бы я тебя расчленил, Юра. – Кресло бесшумно повернулось.
Ярослав гордо восседал на хозяйском месте и взглядом хищника изучал свою жертву. Он положил папку на стол, не сводя глаз с управляющего, потом отдёрнул манжеты белой рубашки, ослабил галстук, сложил руки на жилете свободного кроя и закинул ногу на ногу. Палач во всей красе.
Юрий нервно сглотнул, оттянув ворот пуловера и машинально подавшись назад. У него был выбор: сигануть в окно, застрелиться или начать объяснять всё с самого начала, пока его не уволили или не использовали остаток дней в качестве коврика для вытирания ног.
– Знаешь, я не люблю, когда меня обманывают, – продолжил всё так же бесчувственно Арский. – Я улетал в длительный отпуск не для того, чтобы быть *цензура* своим управляющим. Но когда я прикинул примерную выручку в уме, глядя на количество нулей на счету, знаешь, что я подумал?
Юра нервно помотал головой из стороны в сторону.
– Управляющий продолжительное время *цензура* из моего кармана, – закончил он.
– Ярослав Маркович, я могу… – начал управляющий сбивчиво, видимо, надеясь, что не придётся всё-таки прыгать из окна и стреляться.
– Я слышу слишком много слов, – бесстрастный голос Арского не обещал ничего хорошего. – Всё, что ты скажешь, никак не повлияет на твой статус безработного.
– Ярослав М-м-м-маркович, я отраб-б-ботаю, – заикаясь, проговорил Юрий. – Два месяца без зарплаты, три… Только не ув-в-в-вольняйте.
– Полгода, – поставил ультиматум Ярослав. – Пошёл вон.
Управляющий стрелой вылетел из кабинета, а потом, крадучись, вернулся, тут же попав под пристальный взгляд владельца. Он забрал свои вещи и мигом удалился, чтобы не вызывать ещё больший гнев Арского.
Ярослав вздохнул и положил руки на подлокотники. Напускная жестокость шла на пользу: все его боялись. Однако он вжился в роль настолько сильно, что без неё уже не мог. Арский пошел на серьезный риск, открывая ночной клуб шесть лет назад. Он был ещё зелёным прыщавым простачком, когда начал разбираться в системе бизнеса и управления. Тут же смекнул, что без «крыши» не обойтись. Этот город прогнил до основания, и если не договориться с крысами, то они сожрут нарушителя спокойствия на обед.
С тех пор прошло много времени. Ярославу казалось, что минула целая вечность. До момента отъезда всё было хорошо: «Жажда» принимала в свои туманные объятия желающих развлечься и оставить крупную сумму денег в кассе. Девочки, танцы, алкоголь – это визитная карточка клуба. Каждый хотел попробовать саму похоть на вкус. Золотая молодёжь сбивалась в стайки и выкладывала целые состояния, засовывая в трусики к стриптизершам пачки банкнот. Выручка была огромной, реки её текли в руки владельца, который с самого начала вцепился мертвой хваткой в свой бизнес и вытащил его на свет луны, которая открывала взору место, где сбывалось самое сокровенное желание клиентов: утоление жажды похоти.